Фридрих Незнанский.

Шоу для богатых

(страница 3 из 16)

скачать книгу бесплатно

– Потому что я патриот, – буркнул Голованов, поворачивая ключ в замке зажигания.

– Да и он вроде бы не космополит.

– В таком случае можете считать, что я душой, деньгами и телом поддерживаю отечественный авто-пром.

– Это хорошо, – уголками губ усмехнулась Ирина Генриховна, явно неудовлетворенная ответом. – Ну, а если серьезно?

– Не заработал.

– А этот студент, выходит, заработал? Голованов переключил скорость, повернулся лицом к Ирине.

– Этот Стас не просто студент, он – рукопаш-ник. И, насколько я понял, находится в приличной спортивной форме.

– А как же его рука? Переломы и прочее? Голованов только хмыкнул на это.

– Чепуха! Я знавал ребят, которые полностью восстанавливались и с более серьезными травмами. Ну, а если учесть, что наш клиент всего лишь тренер?…

– Да, конечно, – видимо, думая о чем-то своем, пробормотала Ирина Генриховна, и в салоне достойного представителя отечественного автопрома наступила та самая томительная тишина, когда вроде бы и надо перетереть тему, однако она еще не сформировалась полностью в голове, и мысли расползаются, как мухи по клеенке, залитой дешевым портвейном.

Вырулив на Профсоюзную улицу, Голованов довольно удачно вписался в «зеленую волну», которая оборвалась на перекрестке у метро «Академическая», и когда они зависли в небольшой пробке и молчать уже не было сил, он повернулся к Ирине Генриховне.

– Что, мучаетесь вопросом, на какие-такие барыши этот парень приобрел «Опель»?

– И не только «Опель».

– Вот и я хотел бы это знать.

Тут пробка, кажется, полезла из горловины, стадо иномарок и отечественных «Жигулей» медленно потянулось в сторону центра и немного расслабившийся Голованов позволил себе задать вопрос, который мог бы стать отправной точкой в поиске исчезнувшего парня:

– Считаете, что исчезновение Стаса и его благосостояние как-то взаимосвязаны между собой?

Ирина Генриховна чисто по-женски пожала плечиками.

– Не совсем так, конечно, но… Хотя, пожалуй, вы правы. – Она покосилась краешком глаза на Голованова. – Вы ведь тоже так думаете?

Голованов утвердительно кивнул.

– И что, есть какие-нибудь соображения?

Голованов невольно усмехнулся. Подобный вопрос в данной ситуации могла задать только женщина, которой не дано понять, что такое мастер рукопашного боя в нынешней России, вставшей на путь той самой демократии, о которой столь долго талдычили бывшие большевики. И тем более в демократической Москве, где каждый, более-менее обеспеченный, человек ходит или с пистолетом за пазухой или же сопровождаемый шлейфом накачанных мордоворотов.

– Соображений пока что особых нет, зато есть кое-какие предположения, которые потребуют самой тщательной проверки. А это – время.

– Предположения насчет источников тех доходов, которые имел Крупенин?

– Не совсем так, – немного подумав, произнес Голованов. – Доходы доходами, но мне хотелось бы знать, ГДЕ он нашел применение своему мастерству, если ему платят столь большие деньги.

– Криминалитет?

Не отрывая глаз от заднего бампера ползущего перед ним «Мерседеса», Голованов вынужден был пожать плечами.

– Не знаю, пока что ничего не могу сказать.

Однако не исключаю и криминальный вариант.

Ирина Генриховна утвердительно кивнула и с чисто женской тоской в голосе произнесла:

– Господи, а ведь вполне, кажется, приличный мальчик. И мать его производит хорошее впечатление.

Повидавший за годы работы в «Глории» всякого и разного, Голованов невольно усмехнулся. «Хороший мальчик… студент… спортсмен… скромняга и отличник учебы…». Знала бы ты, дорогая Ирина Генриховна, сколько парней с подобными характеристиками топчут зону за убийство, грабеж, квартирные кражи, изнасилование и прочее, прочее и прочее! Однако раньше времени не хотелось сгущать краски, тем более, что и ему самому был симпатичен бывший морпех, и он попытался хоть как-то скрасить сказанное:

– Криминальный вариант – это не обязательно банда или преступная группировка. С его-то способностями, Стаса могли нанять и в бригаду для выколачивания долгов из кредиторов или каких-то спорных денег.

– Но ведь это все равно банда! Голованов отрицательно качнул головой.

– Не обязательно. Сейчас развелось столько фирм и фирмочек, которые занимаются подобными вопросами, что на них всех мастеров рукопашного боя не хватит. – Помолчал и добавил: – Да и многие коммерческие банки подобными вещами не гребуют. Короче говоря, надо работать.

Оставшуюся дорогу до района Сандуновских бань, где на первом этаже цокольного дома разместился офис «Глории», ехали молча и только перед тем как выходить из машины, Ирина Генриховна негромко произнесла, замешкавшись на пару секунд в салоне головановской «шестерки»:

– Сева, я вас очень прошу, составьте небольшой планчик со своими предложениями.

– Без проблем, – хмыкнул Голованов.

До прихода в агентство жены Турецкого, сотрудники «Глории» даже слова такого не знали, как план. А тут?… Видать, в МУРе нахваталась дамочка, когда проходила практику в убойном отделе после того, как получила диплом юриста-психолога в «Центре эффективных технологий обучения». Впрочем, постарался быть объективным Голованов, может оно и правильно… планы, оперативные совещания и прочая хренотень. Что бы ни говорили в «Глории», как бы ни гундосили, а это дисциплинировало известных разгильдяев. Однако не удержался, чтобы не спросить:

– Может, у вас есть какие-нибудь соображения?

– Девушка Стаса. Все-таки суббота и он не мог в этот вечер не встретиться с ней.

– Но ведь Анна Семеновна…

– Всеволод Михайлович… – укоризненно протянула Ирина Генриховна. – Мне ли вам говорить? Одно дело, позвонила мать парня, с которым встречается эта девушка, и совершенно иной коленкор, когда с ней будет разговаривать солидный частный детектив столь представительного агентства, как «Глория».

– Вы имеете в виду меня?

– Естественно.

– Ира! – взмолился Голованов. – Вы же знаете, я не тот ходок по части женской психологии, чтобы вести подобные собеседования. Могу ведь и напортачить.

– Хорошо, – не смогла скрыть ухмылки Ирина Генриховна, прекрасно осведомленная о личной жизни бывшего спецназовца, который в первый же вечер уложил в постель мать ее бывшего ученика по Гнессинскому училищу да так и остался в ее объятиях. А ведь такой недотрогой казалась та дама. – Хорошо, эту часть я возьму на себя, тем более, что вы и правы, возможно. Еще неизвестно, как преподнесла ей исчезновение Стаса Анна Семеновна, как и о чем спросила, а это все-таки более чем деликатный вопрос.

– Вот и ладушки, – радостно произнес явно успокоенный Голованов. – Как говорится, вы – женщина и она тоже женского полу, вам и карты в руки. Кстати, что мы знаем о ней?

– Да, в общем-то, немного, – пожала плечами Ирина Генриховна. – Таня Савельева, девятнадцать лет. Студентка второго курса Полиграфического института. И… и все, пожалуй.

– М-да, не густо для серьезного разговора, – участливо вздохнул Голованов и тут же предложил: – Может, попытаться нарыть что-нибудь по ней? Чтобы знать, что за птица.

– Зачем? – удивилась Ирина Генриховна. – Забыли, что моей Нинке уже шестнадцатый пошел? И все их проблемы…

Она хотела было сказать, что проблемы подрастающих девушек – это все еще проблемы их матерей, однако вдруг резко оборвала себя на полуслове, как-то внутренне сжалась и чтобы только не встретиться взглядом с Головановым, отвела глаза в сторону. О проблемах семьи Турецких в «Глории» знали, а Всеволод Михайлович Голованов был другом Турецкого.

В салоне «шестерки» зависло молчание, которое нарушил все тот же Голованов. Он откашлялся, словно горло свое прочищал, и негромко спросил:

– Что, у вас действительно настолько все плохо? Господи, лучше бы он не спрашивал этого! Красивое лицо дернулось, Ирина Генриховна

закрыла глаза, и на нем застыла маска боли.

– Хуже некуда, – едва слышно прошептала она, почти не разжимая губ.

В салоне снова зависло тягостное молчание, которое вновь нарушил Голованов:

– Но ведь это… все это дикость! – почти орал он. – Дикость и… и дикость!

– Возможно, – устало вздохнула Ирина Генри-ховна, – возможно. Но… но я уже ничего поделать с ним не могу.

– Может, мне поговорить?

– Не надо, – качнула она головой. – И все на этом. Идемте. – И чтобы уже окончательно поставить точку: – Кстати, что с Агеевым? Второй день не вижу.

Голованов со скрытой неприязнью покосился на Ирину Генриховну. Оно, конечно, личные проблемы на первом плане, однако неплохо бы знать еще, по каким делам работают сотрудники «Глории».

Глава 3

У каждого детектива есть свои любимые и нелюбимые нюансы в работе. Как говорится, кто-то любит пиво с сушеной воблой, а кое-кто и коньячок с черной икрой. Однако, если иной раз утром не найдется пару стопок коньяка, то можно обойтись и той же водкой с пивом. Се ля ви, как говорят в Жмеринке, мол, наслаждайся тем, что Бог послал, и не ропщи на судьбу.

Филипп Агеев на судьбу не роптал, хотя уже второй день кряду, занимался тем, от чего уже давным-давно отвык – визуальной слежкой предполагаемого… А чего именно «предполагаемого», ему даже Голованов толком разъяснить не смог.

Неделю назад было совершенно нападение на журналиста довольно читаемой московской газетенки, в результате которого мужик оказался в реанимационном отделении Института имени Склифосовского. Пролом затылочной части черепа. Сначала все дружно завопили, что это нападение попахивает политическим заказом, мол, именно подобным образом власть освобождается от неугодных ей журналистов, но оказалось, что все гораздо проще. У Валентина Крайнова была похищена сумка, которую он вечно таскал с собой, и это нападение уже попало в разряд ограблений с причинением… Короче говоря, тридцатилетнего репортера, специализирующегося на «клубничке» и «жареных» темах, сначала ударили чем-то тяжелым по голове, судя по всему кастетом, после чего схватили лежавшую на правом переднем сиденье сумку и грабитель, решивший, видимо, поживиться за счет известного корреспондента, скрылся вместе со своей добычей в неизвестном направлении.

А вскоре был задержан и преступник, оказавшийся простым московским наркоманом, решившимся на грабеж вовсе не из-за того, что он недолюбливал «желтую» прессу, – как удалось выяснить, он вообще газет не читал, а если и просматривал их, то только сидя на толчке, – а потому решил, что из-за страшенной ломки ему в срочном порядке нужен был «косячок», а денег на этот косячок не было.

Короче говоря, старая как мир трагедия восемнадцатилетнего наркомана и его жертвы, на месте которой мог оказаться любой из москвичей.

С парнем начал работать милицейский дознаватель, расколовший его на «чистуху», то есть чистосердечное признание, и вот здесь началось самое интересное. Когда родители Сереги Цветкова – так звали наркомана, не веря в то, что их сынок-доходяга мог совершить подобное ограбление, обратились за помощью к адвокату, их просто-напросто предупредили по телефону, что если они «не прекратят копать под журналиста, то ихнему сынуле придется корячиться не три года, а весь червонец».

Мать Цветкова, с которой говорил «доброжелатель», вернее, доброжелательница, клялась и божилась, что узнала характерный голос жены Крайнова, с которой она уже разговаривала, умоляя ее пощадить «непутевого».

В «Глорию» родителей Цветкова привел давнишний клиент агентства, сказав при этом, что если здесь не помогут, значит, уже никто не поможет. После такой оценки деятельности агентства сотрудникам «Глории» только и оставалось, что засучить рукава да взяться за поиск истины. А истина, как известно, в вине.

«Засучивать рукава» было поручено Агееву, который на этот момент был занят менее всего, и уже первые шаги дали свои результаты. Во-первых, ему удалось выяснить, что «чистуха», якобы написанная Цветковым, не вяжется с результатами следственного эксперимента, на который дважды вывозили парня, а во-вторых…

Исключив из вариантов нападения на Крайнова версию примитивного ограбления с целью наживы, Агеев решил присмотреться к жене Крайнова, и когда сел ей на хвост, то вдруг обратил внимание на то, что и за ним, голубем, ведется слежка. Правда он еще не знал, чем конкретно она вызвана. Теми делами, которые уже были в его разработке, или все-таки последним делом, столь непонятным и запутанным.

Вот и сейчас…

Едва он отъехал от подъезда дома, в котором жили Крайновы, как заметил, что за ним опять увязался хвост. Вернее, поначалу даже не заметил, а каким-то шестым чувством, выработанным за те годы, что он провел в горячих точках и в том же Афгане, Агеев вдруг почувствовал довольно мерзкое ощущение наползающей опасности. Еще не проявившись как следует, она уже давила на его психику, взрываясь в голове звоном колокольчиков, и он уже более пристально всмотрелся в зеркальце заднего обзора.

– Совсем оборзели.

Если вчера за ним тащился приземистый «БМВ» темно-синего окраса, то на этот раз это уже были грязно-серые «Жигули» шестой модели, которые он засек еще на первом перекрестке. Хотя, впрочем, это могло быть и чистейшей воды совпадением маршрутов. Мало ли отечественных «жигулят» и развалюх-иномарок тащится по Севастопольскому проспекту к центру города, чтобы обращать на каждую развалюху внимание? Но если это – наружка, то машины меняют не к добру.

Подумав так, Агеев невольно хмыкнул, понимая, что успокаивает себя и снова всмотрелся в зеркальце заднего обзора. «Шестерка» словно прилепилась к нему, грамотно выдерживая оптимальную для «хвоста» дистанцию: через две машины третья.

В общем-то, ему было глубоко наплевать, тащится за ним хвост или нет, однако теперь он уже сам превращался из охотника в зверя, на которого расставляют силки, и это Агеева уже не могло не волновать. Судя по всему, он вторгся в какое-то криминальное поле, о чем, вероятно, еще и не догадывается, и его теперь «ведут» точно так же, как он сам «водит» своих клиентов.

– Ну-ну, – пробормотал Агеев, чувствуя, как его начинает заполнять спортивная злость, и все-таки его все еще на отпускало ощущение ирреальности происходящего.

Бывало, конечно, что за ним охотились и раньше, но настолько нагло…

А видавшая виды «шестерка» продолжала идти в кильватере «жигуленка» Агеева, то отпуская его от себя до пяти промежуточных машин, то, словно испугавшись, что клиент этак может и раствориться в автомобильном потоке, делала несколько слаломных финтов, ужимая дистанцию до трех, а то и до двух корпусов.

Когда расстояние между ними сокращалось до минимума, можно было рассмотреть хозяина «шестерки». Рыжеволосый парень, не старше двадцати двух – двадцати пяти лет. Вот только передний номер никак не удавалось рассмотреть. Он был настолько забит въевшейся в него грязью, что с трудом различались две цифры: 97.

– Козел! – выругался Агеев, уходя в образовавшийся промежуток между машинами резко вперед, и когда притормозил у светофора на перекрестке с Нахимовским проспектом, потянулся за мобильником, который всегда лежал под рукой.

Набрал номер Голованова.

– Сева? Слушай, здесь такая хренотень…

Уже трогаясь с места и снова всматриваясь в зеркальце заднего обзора, он вкратце рассказал о создавшейся ситуации, на что Голованов только хмыкнул, и тогда Агеев спросил:

– А может, того… поучить маленько мальчишечку? Чтобы впредь неповадно было?

– Исключено! – осадил его порыв более уравновешенный Голованов. – Во-первых, мы не знаем, кто это, а во-вторых…

– А хрен ли здесь гадать? – огрызнулся Агеев, обиженный слишком категоричным «исключено». – Я даже не сомневаюсь, что вся эта хренотень на нашем журналисте завязана. Они меня от его дома пасут. Видать, еще вчера засекли. Только вчера «бумер» был.

– В таком случае, вдвойне исключено.

– Чего так?

– Мать этого парня, Цветкова, только что разговаривала с Ириной, просила тормознуть это дело. Мол, дали нового следователя и тот будто бы обещал разобраться с ее сыном. Так что…

– Так бы и говорил, – буркнул явно, недовольный Агеев. – Так мне что, возвращаться в «Глорию»?

– Считай, что угадал. Здесь еще одно дельце наклевывается, думаю, заинтересуешься.

– Что, опять следить за кем-нибудь?

– Да нет, на этот раз мокруха.

– Это уже кое-что, – повеселел Агеев. И тут же: – Может, по пути в магазин завернуть? Говорят, будто водку свежую с «Кристалла» завезли.

Голованов только крякнул на это.

Антон Плетнев узнавал и не узнавал сам себя. Вместо привычной «джинсы», новенький, с иголочки костюм, в коих, видимо, и положено ходить руководителям службы безопасности таких внушительных фирм, как фирма Шумилова, модная по нынешним временам стрижка, удобные, под цвет костюма кожаные туфли. Короче говоря, хоть сейчас замуж девку отдавай. Судя по всему, он нравился в своем новом амплуа не только самому себе, но и «хозяину», из кабинета которого он вышел час назад, и теперь надо было оправдывать «аванс», выданный относительно его мыслительных возможностей как детектива Турецким. Единственное, о чем он попросил Шумилова, когда тот рассказал ему суть проблемы, так это не представлять его сотрудникам фирмы, дабы не вызывать лишних разговоров и кривотолков.

«Выходит, сами решили с людьми познакомиться?» – уточнил Шумилов.

«Да. Думаю, что так будет лучше».

Правда, попросил Шумилова, чтобы его провели в хранилище лаборатории, откуда и была украдена «Клюква». Господи, название-то какое идиотское:

«Да, конечно, – закивал головой Шумилов. – Гоша вас и проводит. Лаборант мой. Он в курсе всех событий».

…Плетнев еще раз взглянул на окно, в которое уже вставили новое стекло, провел рукой по раме. Все вроде бы надежно и даже подключена сигнализация, однако за окном – улица, по которой снуют машины, а это уже информация для размышления.

Подал голос стоявший позади него Гоша:

– Вот… вот здесь. Через это окно преступник и убежал. Мы с Модестом выскочили, а он…

– Модест, это кто?

– Охранник. Ну-у, с которым мы на посту… – замялся Гоша. – А я…

– Понимаю. Георгий Сметанин, лаборант. И поэтому вопрос: что вы делали на посту охранника?

– Да как вам сказать, – не очень-то уверенно произнес Гоша, – он часто просит меня с ним посидеть… Скучно ночами.

– Он сейчас здесь?

– Нет, заступает завтра.

– Ладно, оставим этот вопрос и вернемся к нашим баранам. Вы видели того, кто прыгнул в окно?

– Да, видел… то есть, только в мониторе.

– И как он выглядел?

– Ну-у, в черном весь… а на голове капюшон. «Не много», – сам про себя отметил Плетнев,

пожирая глазами парня. Тот, видимо, понял этот взгляд по-своему, и тут же заспешил с дальнейшим рассказом:

– Да, в черном весь. Ну, когда мы с Модестом сюда прибежали, то почти одновременно с нами, только через другую дверь, сюда вбежал и Савин. Мы даже испугались немного. А еще секунд через двадцать появились сначала Кокин Николай Александрович, а потом и Ясенев, академик.

– Выходит, пятеро? – подытожил Плетнев. – И что же вы все делали в лаборатории в столь поздний час?

– Работали! – уже более уверенно произнес Гоша. Здесь все работают на совесть, а я порой даже ночую здесь. Когда на электричку опаздываю.

– М-да, это хорошо, что на совесть, – задумчиво произнес Плетнев, подбирая с пола окурок. – Здесь что, курят?

Гоша отрицательно качнул головой.

– Запрещено. Курят двумя этажами выше.

– А откуда же этот окурок?

– Не знаю, – пожал плечами Гоша. – Но в ту ночь, когда… В общем, здесь целая куча окурков валялась… вперемешку с битым стеклом…

В этот же день Плетневу удалось поговорить накоротке с академиком Ясеневым и даже стать невольным свидетелем словесной перепалки двух ведущих сотрудников фирмы: Кокина и Савина. С Турецким он договорился, что будет звонить ему каждый вечер, однако перед тем, как сделать телефонный звонок, он еще раз просмотрел свои записи, которые могли бы представлять собой довольно интересный материал для профессионального следователя.

…На тот момент он задержался на секунду перед дверью лаборатории, как вдруг услышал довольно возбужденные мужские голоса:

«…и потом, ваши бесконечные намеки. Я же вижу, как вы смотрите на меня, как высокомерно мне улыбаетесь. Вы считаете меня неудачником, а между тем…»

«Послушайте, Кокин, ваша подозрительность может сравниться только с моим терпением. Вы пришли мешать мне работать?»

«Я?! Да как вы!.. К тому же вы все время забываете о том, что я старший научный сотрудник, а вы, Савин, – младший, и вам следует…»

«Мы не в армии, Кокин. И потом вы не научный сотрудник, а просто клещ, присосавшийся к Ясеневу».

«В таком случае, Савин, признайтесь наконец-то, почему вы, гений вы наш, вернулись в Россию. Вас что, выгнали из Франции? Взашей?»

«Ах, Кокин, Кокин, тип зловредный! Я же вас не спрашиваю, с чего бы это вы оказались в ту ночь в лаборатории в халате наизнанку, тогда как за пять часов до этого вы ушли домой… Извините».

«Ну, С-с-савин, вы еще пожалеете…»

Далее стоять под дверью было просто неудобно, его могли заметить, и он вошел в лабораторию, в тот самый момент, когда через вторую дверь буквально выскочил Кокин, а Савин левой рукой, нервничая, пытался достать сигарету. Правая рука была перевязана, о чем тут же спросил Плетнев.

«Я обжегся… от неожиданности. Когда услышал сигнализацию. О колбу с азотом… Есть еще вопросы?»

Вопросы у Плетнева были, но к Кокину. Точнее говоря, один вопрос: «Что он делал в лаборатории в три часа ночи, тогда как ушел домой в половине одиннадцатого?» Однако ответ на этот вопрос он решил оставить на потом, догадываясь, что Савин, как один из ведущих сотрудников фирмы, мог выложить не менее сотни вариантов ответа на этот вопрос.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное