Наталия Рощина.

Какого цвета любовь?

(страница 5 из 24)

скачать книгу бесплатно

После экскурсии по селу всех ждал приготовленный бабой Зоей обед. Приняв приличную дозу горячительного, новый папа Петя пообещал удочерить черноглазую девчушку, вызвав умиление у всей женской половины, кроме Марины. Она, не совсем понимая, о чем идет речь, улыбалась, видя, как радуются мама и бабушка. Он хотел казаться лучше, чем был на самом деле, реально он пока не чувствовал привязанности к Марине, которая, по словам жены, была точной копией своего проходимца отца. Может быть, из-за этого и сама Татьяна не горела желанием видеться с дочкой? Сколько раз Петр хотел проведать девочку, познакомиться и дать возможность поскорее свыкнуться с его существованием. Он думал, что нужно сделать это пораньше. Может быть, девочка и не вспомнит потом, что было в ее жизни столько лет без отца и матери, кому такие воспоминания согреют душу? Жена согласно кивала – «обязательно», «проведаем», но поездка все откладывалась, откладывалась. Дочка была напоминанием о непоправимой ошибке юности. Кому же охота оглядываться на те времена, когда ты поступил опрометчиво, глупо?

Но Петр твердо решил дать Марине свою фамилию. Он делал это вначале даже не для нее – он был уверен, что это повлияет на отношения между ним и мамой девочки Татьяной. Любовь к ней делала его безумным. Он всегда был неравнодушен к этой высокой, всегда улыбающейся молодой женщине, еще тогда, когда она была замужем за отцом Марины. Он сгорал от ревности, стараясь не показывать этого. Маленький городок – вселенские страсти! Другие женщины не интересовали его. Он ждал, словно всегда знал: она будет принадлежать ему, а он сделает ее счастливой. Обязательно сделает, ведь ради этого он готов свернуть горы.

Ему казалось, что эта красивая женщина играет им, и согласилась стать его женой назло недавно женившемуся бывшему мужу. Что там говорить, раньше она проходила мимо него, даже не глядя в его сторону. Ее ослепительная улыбка сводила Петра с ума, но ни разу она не была обращена к нему. В маленьком городке не бывает ничего тайного. Любые секреты становятся достоянием горожан практически одновременно с их появлением. И когда Татьяна Дроздова вышла из небольшого здания местного суда, Петр ждал ее на высоком крыльце с резными деревянными перилами, выкурив не один десяток сигарет. Она удивленно подняла густые брови, заметив, что он поднялся ей навстречу. Женщина оглянулась – рядом никого: она слишком долго сидела в одиночестве в пустом зале после оглашения решения о расторжении своего брака. Сидела, боясь пошевелиться, словно любое ее неосторожное движение могло дать обратный ход случившемуся. Она боялась этого. Никогда она не захочет больше выйти замуж. Нет на свете мужчины, которого она полюбит, а без любви что за жизнь? Не верит она никому, и никто ей не нужен, даже дочка, которую она не видела уже несколько месяцев. Молода она еще. Один раз сглупила – выскочила замуж за бравого вояку, который потом только тем и занимался, что пил и бил ее своим армейским ремнем. Сначала прощала, а потом надоело.

Не всю жизнь-то с синяками ходить. А старухи в зале смотрели на нее осуждающе – десятилетиями терпят побои и унижения от муженьков. Может, им уже и скучно без этого? Нет, для себя она хочет другой участи. Угораздило же ее так испортить себе молодость…

Татьяна медленно приближалась к этому странному высокому мужчине с покрасневшим напряженным лицом. Чего ему-то нужно? Кажется, он тоже был в зале суда, смотрел искоса, вслушиваясь в каждое произносимое слово. Какой он смешной, как в песне о рыжем Антошке. Наверное, и он любитель выпить без закуски и на пьяную головушку устроить домочадцам головомойку. Что же это он так смотрит своими голубыми глазищами, прямо пробирает до сердца, до печенок. Решив не останавливаться, Татьяна не спеша спускалась по ступенькам крыльца. Она поравнялась с Петром, когда он резко взял ее за руку.

– Татьяна, погоди, – хриплый голос, словно осевший после жестокой простуды, резанул слух женщины.

– Чего тебе?

– Ты это, не ходи с опущенной головой. Ты ни в чем не виновата. Сейчас не те времена, чтоб осуждать, понимаешь?

Удивлению Татьяны не было предела. Не ожидала она услышать от этого тучного великана такие нежности, для него это точно были нежности. А в глазах его столько света, боязни, что выдернет она руку, усмехнется и пойдет своей дорогой.

– Спасибо за поддержку. Еще что?

– Дело у меня к тебе есть. На днях зайду. Ты в котором часу с работы возвращаешься?

– После шести, – Татьяна работала на молочной кухне. Освобождалась она гораздо раньше, но почему-то решила солгать.

– Значит через три дня зайду в семь. До встречи.

Татьяна ничего не успела понять, как мужчина быстрой походкой пошел по главной улице. Он уже отошел на приличное расстояние, когда она спросила себя: откуда он знает, где она живет? Она ведь не сказала, а он не поинтересовался. Все это показалось ей очень странным. Она не могла предположить, что вскоре выйдет замуж за этого мужчину, сумевшего внушить ей бесконечное доверие. Она не могла до конца объяснить себе такого скоропалительного решения. Не любовь, не дружба – желание чувствовать себя в безопасности. Кажется, это Петр мог гарантировать на все сто! А со временем Татьяна надеялась, что и в ее сердце прорастет заботливо посаженный этим добродушным мужчиной росток любви.

Петр никогда не тешил себя надеждой, что Татьяна любит его. Но ему было достаточно ее согласия выйти за него замуж. Он знал много примеров, когда страсти хватало ненадолго, а продуманные, ровные отношения согревали всю жизнь. Это было по его характеру – не спешить, не горячиться, продумывать. Ему так хотелось совершить какой-нибудь безумный поступок ради Татьяны, но ничего в голову не приходило. Он не был способен на это. Ругая себя, он смотрел на свое отражение в зеркале, заклиная: «Она полюбит, она должна, она оттает…»

Петру были ненавистны его рыжие вьющиеся волосы, бесцветные брови и ресницы. Он считал, что причиной нескрываемого равнодушия Татьяны могли быть только они, проклятые, доставшиеся ему от отца, а тому – от деда. Наделила природа генами, никуда от них не денешься! Петр мечтал теперь о том, что Татьяна родит ему сыновей с такими же огненными шевелюрами, их уж она точно будет любить, а там и на него станет смотреть по-другому. У них будет много детей, не меньше троих. Правда, существование черноглазой дочки немного подрывало стройную картину рыжего семейного благополучия Петра Столярова, но он решил сразу смириться с ее существованием. Так будет легче. И относиться к ней нужно особенно деликатно, не то Татьяна решит, что он придирается к девчонке. Петр не мог себе представить, насколько безразлична ей судьба собственной дочери.

После первого знакомства Марины и Петра прошло почти два года. За это время он несколько раз приезжал, передавал приветы от мамы, каждый раз извиняясь, что она очень хотела приехать, но плохо себя чувствует. Только бабушке рассказывалось о причинах этого недомогания – беременности Татьяна переносила тяжело, но Петр настаивал на том, что нужно обзаводиться детьми сразу. Так в их семье появилось два рыжеволосых мальчика – Глеб и Роман. Родившись с промежутком в одиннадцать месяцев, они полностью занимали время и мысли Татьяны. Марине сообщали о том, что у нее родился сначала один братик, потом – второй, но это не находило отклика в ее обиженной детской душе. Ей казалось, что лучше бы их не было, из-за них мама снова забыла о ее существовании. Девочке было обидно. Она заранее прониклась неприязнью к двум существам, отнимавшим у нее нежность и заботу матери. Петр старался, но не мог дать дочери того, чего ее лишала Татьяна. Это она настаивала на том, чтобы дочь пока жила у бабушки. Мол, у нее забот и так полон рот, а Марине неплохо в деревне. Еще будет с грустью вспоминать золотое времечко.

Петр проникся к девочке гораздо большей любовью, чем мог подумать. Он с удовольствием общался с нею и хотел делать это чаще, но забот действительно было много: работа в строительном кооперативе, ремонт в новой квартире, маленькие сыновья и жена, которую Петр боготворил. Он наблюдал за тем, как она справляется со своими домашними делами, как кормит детей – и восхищался. Ему нравилось все, что она делала. Это была идеальная женщина, и теперь она принадлежала ему – сердце Столярова переполнялось гордостью. Только бы еще чуть больше любви к старшей дочке проявляла. Петр видел, как Татьяна заботится о Глебе и Романе, и недоумевал: неужели ее душа не болит о Марине? Даже в разговорах жена редко вспоминала о ее существовании.

Однако новые фамилию и отчество Марина все-таки получила, как и свою маленькую комнату в новой четырехкомнатной квартире, в которую семья переехала в конце августа, в год начала учебы девочки в школе. Семь лет пролетело невероятно быстро. В деревне со школой было туго: старое здание пустовало, потому что молодежь давно и безвозвратно покинула эти места, оставив стариков доживать свой век вдали от цивилизации. Бабушка настойчиво напоминала о том, что пора внучке перебираться в город. В один из своих приездов Петр пообещал, что в следующий раз заберет Марину с собой. Девочка провожала его на вокзал, боясь переспросить: не передумал ли он? Потом долго смотрела вслед удаляющейся электричке и медленно брела через золотые пшеничные поля, вдыхая ароматы уходящего лета. Бабушка все чаще твердила, что это последнее лето детства, что скоро начнется совсем другая жизнь. Марина и хотела, и побаивалась этих перемен. С бабушкой было хорошо, уютно. А мама оставалась далекой женщиной-образом, которая как бы и есть, и нет. Она всегда была, но какая?

Вскоре Марине пришлось привыкать к своей новой семье. Она не чувствовала, что ее появление – радостное событие для самого главного человека, по которому она скучала все эти годы, мама занималась своими делами, и было заметно, что ей стоит немалых усилий терпеть присутствие дочери и заботиться о ней. Мама, папа, братья – все они были чужими, и девочка первое время тосковала о спокойной, размеренной жизни в деревне. По ночам, лежа в своей кровати, она вспоминала о том, как забиралась на печь, укрывалась лоскутным одеялом и блаженно закрывала глаза в предвкушении нового дня. Часто просыпалась от невероятного, сказочного запаха пирожков или аппетитных бабушкиных блинчиков. Делая вид, что продолжает спать, старательно держала глаза закрытыми. Бабушка подходила, ласково касалась горячими губами макушки, щеки, свисающей с постели руки. Улыбка, от которой бабушкино лицо покрывалось бесчисленными морщинами, стояла у Марины перед глазами. Ей так не хватало этой теплоты, сияния любви и нежности. Забылось, что последнее время бабушка впадала в необъяснимое состояние, когда все на свете раздражало ее. Такое случалось редко, но все же… Тогда Марине было лучше не попадаться ей под руку: можно было выслушать массу неприятных вещей о себе, своей матери. Баба Зоя иногда срывалась, за что потом корила себя безмерно. Если бы не эти бабушкины причитания, девочка не узнала бы, что Петя – не ее родной отец.

– Твой, Маринка, проходимец-папаша уехал, даже не попрощался, и сколько лет уж глаз не кажет. Непонятно, зачем он вообще женился на Татьяне. Юность – это глупости, упрямство и ошибки. Главное, детки становятся глухими к советам родителей, – монологи бабушки практически не отличались друг от друга, с маленькими вариациями в виде новых нелестных прозвищ отца. – Почему мы жили и всегда прислушивались к тому, что говорят нам отец и мать? Пойти против воли родителей?! И в голову не приходило! Что ты уставилась своими глазищами, Марина Петровна Столярова? Небось вырастешь, и наделаешь столько же глупостей, сколько и твоя маманя, да?

Марина не знала ответов на вопросы, которыми время от времени засыпала ее бабушка. Одно она понимала: никаких чувств к тому, родному отцу не было, в голове не складывался его образ, а этот мужчина, который назвался папой, внушал доверие. Он не чужой, а такой добрый, отзывчивый, всегда выслушает, хотя от его грубоватого голоса у Марины иногда мурашки бегали по коже. Она не представляла, каким он мог стать в гневе, наверное, громогласным, таким, что присядешь и захочешь спрятаться куда подальше. Пока это были только фантазии девочки. Столяров никогда не говорил на повышенных тонах ни с мамой, ни с детьми.

Марине хотелось, чтобы он приходил домой пораньше, потому что у него всегда находилось время зайти к ней в комнату или просто погладить по голове, подмигнуть, улыбнуться. Он замечал ее – это было так важно, потому что если бы не он, Марине было бы совсем тяжко в новой обстановке. Почему она нужна ему больше, чем родной матери? Марина была еще слишком мала, чтобы видеть в этом какой-то подвох. Хотя девочки постарше советовали ей быть настороже. Марина не понимала, как она должна себя вести? Со всех сторон подружки говорили о том, как несладко живется с мачехой или отчимом. Пророчили Марине постоянные упреки, ухаживания за братьями и сестрами, к которым всегда будет больше внимания. А получалось все очень странно: тяжелее всего отношения у девочки складывались не с отчимом, а именно с матерью.

Теперь, по прошествии нескольких месяцев, она была уверена, что Глеба и Романа мама любит крепче. Слезы катились по щекам девочки – все изменилось, и эти изменения доводили ее до отчаяния. Дни стали шумными, суетливыми, наполненными постоянными криками матери: она была недовольна всем, что касалось дочери. Марина не так ела, ходила, смотрела, не так помогала, плохо училась. Петр молчаливо наблюдал за их притиркой, высказывая свой взгляд на происходящее по вечерам, когда детей не было рядом.

– Что ты рычишь на девчонку? – снова и снова недовольно спрашивал он. Татьяна уже лежала в постели, предвкушая долгожданный отдых. – Нет сил слушать. Придираешься по пустякам, что с тобой?

– А ты не обращай внимания, Петя. Устаю я. Глеба скоро в садик отдам – времени больше будет, может, тогда и полегче станет. Хотя, какое там легче? Марина, уроки, родительские собрания.

– Ты об этом не переживай, школа и Марина на мне, а мальчишки подрастут быстро, оглянуться не успеешь, – успокаивал Татьяну муж. Он встречал ее чуть насмешливый взгляд и терялся. У него очень редко получалось высказать все, что накипело на душе. Татьяна всегда с ироничной улыбкой слушала его советы, замечания, как бы давая понять: сказать ты можешь все, а прислушиваться или нет – мое дело. Вот и снова он не смог собраться и высказать, что не может видеть, как страдает Маринка. Со временем он проникся к девочке большей симпатией, чем предполагал. – Я понимаю, что тебе нелегко, Танюша. Но справедливости ради попрошу – на Маринку не кричи. Нельзя так, понимаешь? Она достойна другого отношения.

– Пустое, все забудется. Я ведь не держу зла на то, что меня секли розгами.

– Кто?

– Мой добрый папа, земля ему пухом. В деревне с этим полный порядок. Чуть что – церемониться не станут.

– Было за что?

– Ему казалось, что было, – улыбнулась Татьяна. Она снова хитро прищурила свои карие глаза и щелкнула языком. Раскинула руки в стороны. – Родители всегда думают, что поступают верно. Можно обижаться на их запреты, но время проходит, и ты понимаешь, что они правы.

– Твои мысли идут вразрез с поступками.

– Нет, Петя, просто не так легко в один миг исправить ошибки, совершаемые годами.

– Для тебя Марина – ошибка?

– Не знаю, смотрю на нее и хочу вспомнить что-то светлое из той жизни, какие-то мгновения, чтобы согреться ими, – и нет ничего.

– Зачем же тепло от разбитого горшка? – обиженно спросил Петр. – Не пойму я тебя.

– Ты не принимай буквально мои слова, Петенька. С тобой я только и жизнь узнала. Но ведь говорила я тебе, что многого сама в себе еще не поняла.

– Пора бы.

– Да ладно тебе. Все станет на свои места. Время нужно. Главное, что мы вместе и твоя душенька теперь спокойна. Правду я говорю?

– Да, так правильно, – согласился Петр. – Для меня все трое – мои дети, понимаешь?

– Конечно, только мне кажется, она смотрит зверем, ревнуя к Глебу и Роману. Что у нее в голове, понять не могу? Она никого не любит.

– Ей нужно показать пример – только и всего, – задумчиво произнес Петр. Он провел пальцами по нежной коже щеки жены. – Люби человека и он станет мягким, податливым, как глина, а окати его холодом равнодушия – затвердеет, словно алмаз. Вот тут-то и начинаются проблемы.

– Петя, ты когда успеваешь свои философские наблюдения делать? На стройке? Дома?

– Опять ты все в шутку хочешь перевести.

– Что же мне остается? Первый час уж, а я, зная, что завтра подъем ни свет ни заря, слушаю твои нотации. Любовью лучше бы занялись, а ты все о высоких материях, – Татьяна откинула одеяло, приглашая мужа ложиться в постель.

– Ты спи, Танюша, я пойду на детей посмотрю, да выйду покурить на лестницу.

– Тогда буду спать, – отворачиваясь к стене, сказала Татьяна. Она не могла понять, почему он так себя ведет. Хочет показать, какой он заботливый отец, так она это видит. А с Мариной все будет хорошо. Семь лет всего девочке – есть время привыкнуть друг к другу. Только бы не слышать так часто нравоучения Петра на этот счет. – Спокойной ночи, Петенька.

– Спокойной, Танюша.

Петр вышел из спальни и сначала зашел в комнату мальчиков – тишина, сонное царство. Поправил одеяло Глеба, едва коснулся кудрявой головки младшего. Потом заглянул в комнату Марины. Почему-то он сразу понял, что девочка не спит. Подошел к окну, задернул шторы. Провел рукой по подоконнику, холодный воздух коснулся ладони – пора утеплять окна. Середина ноября все-таки, хотя осень в этом году на удивление теплая, сухая. Наверное, совсем скоро настанут сырые, промозглые дни – пора бы.

– Спокойной ночи, – Петр вздрогнул, не ожидая услышать голос Марины.

– Спокойной, девочка. Честно говоря, мне показалось, что ты не спишь.

– Да, лежу и думаю.

– О чем, если не секрет? – Петр осторожно присел на краешек ее кровати.

– О том, что когда у меня будут дети, я обязательно буду их одинаково любить. Я буду покупать им конфеты, ходить с ними гулять, а перед сном – обязательно рассказывать сказку или просто разговаривать о чем-нибудь.

– Правильно говоришь, одобряю. Только эти мысли рановато поселились в твоей голове. Пока нужно об учебе думать, а остальное приложится в свое время, – улыбнулся Петр.

– Я стараюсь, честное слово, как я стараюсь. Только мама ничего хорошего не замечает. Я ей мешаю, наверное, – голос девочки перешел в сдавленный шепот. Марина вдруг зашмыгала носом, и Петр быстро нашел в темноте ее маленькую ручку, крепко сжал.

– Мы с мамой очень тебя любим. Это правда. Так получилось, что мы долго жили врозь, но теперь мы всегда будем вместе, обещаю.

– И ты не бросишь нас, как это сделал мой папа? – продолжая хлюпать носом, спросила Марина.

– Никогда.

– Смотри, ты пообещал, – голос девочки стал тверже. Петр еще раз сжал ее маленькую ладошку. – Если ты когда-нибудь передумаешь, я уйду с тобой, а маме останутся Глеб и Роман.

– Мариночка, мы – одно целое. Поверь, девочка, и перестань думать о расставаниях, о том, кто с кем должен остаться. Мы с мамой не собираемся разводиться. Мы любим друг друга.

– Ты проводишь меня завтра в школу? – резко поменяла тему Марина.

– Хорошо.

– Тогда спокойной ночи.

– Спи, детка, пусть тебе приснится то, о чем ты мечтаешь, – Петр поднялся и, осторожно ступая, вышел из комнаты.

На душе у него было очень тяжело. Две сигареты, выкуренные на едва освещенной лестничной площадке, не принесли желаемого успокоения. Столяров достал было еще одну, но в последний момент передумал и, бормоча что-то под нос, зашел в квартиру и запер за собой входную дверь. Постоял в темном коридоре, прислушиваясь к тишине. Ему казалось, он слышит глухой стук собственного сердца. Петру хотелось зайти в спальню и застать уже спящую жену. Сегодня он не был настроен на любовные игры. Все его мысли были о Марине. Эта семилетняя девочка должна быть счастлива, и он собирается сделать все для этого!

А счастье проходило мимо – оно не желало задерживаться в руках у Марины. В шестнадцать лет она уже точно знала, что жизнь не удалась. Она оканчивала школу безнадежно влюбленной в мальчика из параллельного класса. Все свои мысли она доверяла толстой тетрадке, которую завела еще в восьмом классе. Свои первые стихи, тайную влюбленность, перепады настроения и взгляды на происходящее вокруг она записывала аккуратным ровным почерком в мелкие клеточки. Мама осталась верна себе: проблемы старшей дочери интересовали ее постольку-поскольку, а с отцом на некоторые темы Марина стеснялась говорить, даже когда он сам пытался вывести ее на откровенную беседу. Он больше, чем кто-либо, чувствовал изменения настроения дочери. Часто ему казалось, что для полного и безоговорочного родства с ним ей не хватает только рыжих волос – в остальном она переняла все его привычки, вкусы. Им нравилась одинаковая еда, одинаковые фильмы, прогулки пешком, походы в лес. Даже Глеб и Роман не настолько разделяли его взгляды на жизнь и частенько ссорились с ним и между собой. Марине удавалось играть роль громоотвода в этой мужской команде. Петр восхищался ее умением дипломатично разрядить обстановку. Мама предпочитала не вмешиваться даже тогда, когда обстановка слишком накалялась. Она придерживалась мнения, что наименьшая опека способствует более открытым, доверительным отношениям, особенно в переходном возрасте. Она смотрела сквозь пальцы на откровенные выходки сыновей, но малейшие промахи дочери не обходились без словесных уколов или многозначительных, убийственных взглядов.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Поделиться ссылкой на выделенное