Наталия Рощина.

Какого цвета любовь?

(страница 4 из 24)

скачать книгу бесплатно

Тамара недовольно, но с пониманием относилась к его постоянным задержкам после работы. Она привыкла к одиночеству, к тому, что долгожданные выходные приходится проводить чаще с детьми и отцом, чем с детьми и мужем. Ее не терзали муки ревности. Внутренний голос подсказывал, что ни одно из приключений Дубровина не станет серьезным, не послужит причиной разрыва их отношений. Тамара была уверена, что Стас не настолько смел и решителен, к тому же – избалован богатством, достатком. Ей хотелось бы назвать причиной прочности их брака любовь – обоюдную, крепкую, связывающую неразрывно. Увы, Тамара всегда знала, что Стас лукавит, называя ее любимой женой. Дубровин относился к ней с нежностью мужчины, благодарного за двух замечательных сыновей. Он никогда не предаст ее в том смысле, в котором понимал предательство. А позволять своей душе немного расправить крылья и если не лететь, то хоть попытаться оторваться от земли, он считал допустимым. Тамара чувствовала, что прикосновение романтической увлеченности необходимо Стасу, и позволяла ему наслаждаться иллюзией. Для этого ему нужно было видеться с Дашей. Причину ему было всегда легко придумать, но каждая новая ложь требовала четкого запоминания. Стас виртуозно справлялся с этим, зачастую смеясь в душе: до чего же он мастерски разделил свою жизнь надвое!

Угрызения совести умолкали, когда Даша была рядом. Он ни на чем не настаивает, просто хочет быть рядом ровно столько, сколько она позволит. Конечно, идеально – изменить характер их отношений, но Стас желал этого и опасался одновременно. Пока романтика оплетала их свидания кружевом невинного флирта, ему не было стыдно за свои чувства перед Ириной, перед самим собой. Кто знает, что бы случилось, позволь они поддаться всепоглощающей страсти? Поцелуи с каждой встречей становились все более призывными, раскованными, соблазн был велик. Невидимые преграды останавливали обоих – Даша испытывала наслаждение, видя, с каким трудом Стас приходит в себя после очередного, сбивающего дыхание поцелуя. Его глаза становились черными, полными нескрываемого желания, а она игриво останавливала полет его фантазий. Он всегда держал себя в руках. Даша удивлялась этому. Она была уверена, что Стас просто не хочет давить на нее, пускать в ход все свое обаяние, игру слов, от которых чувствуешь себя парящей в небесах, готовой повиноваться. Сверстники не способны и на малую долю того, что таится в каждом взгляде, жесте этого взрослого влюбленного мужчины. Даша понимала, что попадает под все большее его влияние. Она не замечала вокруг себя ни одного мало-мальски достойного юноши. Ни один из них не мог сравниться с Дубровиным. Не осознавая, она сделала его эталоном, по которому собиралась подгонять того, кто захочет быть с нею рядом. Одногодки никак не вписывались в нужную схему – им не хватало опыта и мудрости восемнадцати лет, которые прожил Дубровин до момента их появления на свет. Даша не огорчалась. Она знала, что одно из маминых изречений верно на все сто: «Время, как никто другой, умеет безошибочно расставить все на свои места».

Соглашаясь с этим, она ждала того настоящего чувства, которое должно было стать единственным и неповторимым. Не может оно пройти мимо, даже ревнивый взгляд Стаса не помешает ему быть замеченным.

Дубровин действительно испытывал ужасное чувство ревности. Он не мог равнодушно наблюдать, как Даша, направляясь к его машине, на ходу раздает улыбки и приветственные жесты однокурсникам, прощается с ними, перебрасываясь парой слов. Внутри у Стаса все вскипало и ему стоило немалых усилий скрывать это под маской спокойствия и уверенности в себе. Даша делал вид, что не замечает его терзаний. Каждое его волнение было для нее бальзамом. Она ругала себя за такое странное проявление чувств – страдания Стаса доставляли ей огромное наслаждение. Она вкушала его по крохам, как настоящий гурман любимое блюдо. Но, отдавая должное выдержке Дубровина, она хотела быть великодушной и шла навстречу его желанию уединиться, быть там, где никто не помешает им спокойно общаться.

Дубровин не любил многолюдных сборищ. Стас едва выдерживал каждодневную суету на работе. Он уставал от шума и потока нескончаемого веселья в ресторане, от необходимости постоянно следить за выражением своего лица, расточать соответствующие улыбки, иронично шутить или грубо подшучивать – в зависимости от обстоятельств. Стасу зачастую казалось, что он не заведует рестораном, а каждый день играет главную роль в пьесе, сценарий которой с небольшими вариациями повторяется и приедается. Поэтому ему так нравилось, что Даша поддерживает его стремление к уединению. Там, где они были только вдвоем, время исчислялось по-другому, становилось волшебством. В этом не было ничего похожего на желание спрятаться от всего мира или не попасть на глаза друзьям, знакомым Дубровина. Он не боялся разоблачений, потому что давно рассказал Тамаре о существовании маленькой девочки, помогать которой он будет всегда. У жены не возникало мыслей ревновать мужа к ребенку. Тамара упустила из виду то, что время шло, превращая нескладную девочку в юную диву с роскошными голубыми глазами и блестящими цвета спелой пшеницы волосами. Это не могло не внести некоторые изменения в желание просто покровительствовать. Тамара не думала, что Стас захочет рисковать всем, что имеет. Она однажды прозрачно намекнула, что не потерпит лжи, измен.

– Если тебе чего-то не будет хватать, единственный выход – искать это, став свободным мужчиной. Надеюсь, ты понимаешь?

Стас знал, что Тамара не бросает слов на ветер. Ему не понравилось, что она так открыто указывала на существующее положение вещей, но с ее стороны все было честно. Это он вел двойную жизнь, а она не позволяла себе даже мыслей об измене. Она любила, он принимал любовь. Стас был сам себе противен, но надеялся, что когда-нибудь найдет в себе силы освободиться от оков, в которые он позволил себя заковать. Он был бы смелее, если бы не так часто видел в глазах Даши иронию. Он боялся, что она неожиданно откажется от него, а он не сможет этого вынести, очутившись в одиночестве. Тамара оставалась его страховкой, безошибочным вариантом благополучия и безбедного существования. Дубровин привык к хорошей жизни. Начинать все сначала в его возрасте было бы непросто. Он искал оправдания своему поведению, понимая, что жизненные обстоятельства могут сложиться по-всякому вне зависимости от возраста. Легче было плыть по течению, чем сопротивляться. И Стас плыл, позволяя себе приставать к берегу, где его ждала встреча с Дашей.

Он был готов выполнить любой ее каприз, но девушка была отчаянно скромна и не требовала ничего. Только один раз в год – на свой день рождения – она делала исключение и позволяла ему дарить подарки. В основном их общение сводилось к разговорам, долгим поездкам за город. На правах штурмана Даша определяла их маршрут. В теплое время года они часто ехали в лес, полностью погружаясь в сказочную атмосферу качающихся от ветра высоких деревьев, симфонии трепещущих листьев, запахов сочных трав, размеренную суету мелких букашек, порхания бабочек. А дождливой осенью, морозной зимой – выставки, галереи, прогулки по немноголюдным аллеям, или просто приезжали к Даше домой, где она быстро сооружала ужин. Часто к ним присоединялась Ирина, и разговоры входили в иное русло. Но Стас был готов поддерживать их, лишь бы продлить время общения с Дашей. Она стала для него наркотиком, тем, что гарантирует хорошее настроение. «Ломка» в периоды вынужденной разлуки действовала на Дубровина уничтожающе. Он считал дни, часы, приближающие вожделенный момент встречи.

– Какая ты красивая, – часто говорил Стас, любуясь Дашей. Она усмехалась кончиками губ, награждая Дубровина одним из тех взглядов, после которых мужчине можно надеяться на все. Но Стас знал, что с ее стороны это – кокетство высшей гильдии. Он знал и другой взгляд – останавливающий его, теряющего контроль, позволившего себе надеяться. Дубровин рассматривал эту игру, как безобидную шалость любимого ребенка. В конце концов он был ей даже благодарен за такую стойкость и моральные принципы. Ведь со своей стороны он ничего не обещал, а с неудовлетворенной похотью ему помогала справляться Тамара. Закрывая глаза, он представлял, что обнимает Дашу, и возбужденная плоть взрывалась от одной мысли об этом. Стас не любил приходить в себя после этого сказочного полета фантазии. Голос Тамары, ее нежные прикосновения приводили его в чувство и гнали в ванную, где хотелось поскорее смыть с себя позорные проявления собственной слабости.

Даша оставалась недосягаемой и близкой. Она играла его чувствами – пусть так. Дубровин понимал, что она мстит ему за то, что он женат, за его сыновей, мачехой которым она становиться не желала. Лишь однажды она четко дала это понять и больше не возвращалась к этой запрещенной теме. Стас удивлялся, насколько легко это юное создание управляло им, диктовало свою волю. Ему доставляло удовольствие уступать, а ей – покорять. Даша знала многие слабости Дубровина и умело пользовалась ими, только без корысти для себя, а лишь из желания сохранить существующую дистанцию. Именно она позволяла им быть вместе. Любое нарушение установленных границ грозило разрушить тот шаткий, порой необъяснимый фундамент, на котором основались их отношения. Они ни разу не поссорились за то время, что проводили вместе. Не было повода: Стас не позволял себе быть недовольным поступками, мыслями Даши. Она – старалась не делать ничего, что не нравилось бы Дубровину. Своеобразный кодекс неписаных законов, в которых главное – не доставлять друг другу неприятных минут.

Первая серьезная размолвка произошла перед отъездом Даши на базу. У Дубровина были совершенно иные планы на то, как они проведут эти чудесные зимние дни. Напряженная сессия и без того отобрала столько вечеров: Даша готовилась к экзаменам, и общаться приходилось только по телефону. И вдруг – новость о решении трех подруг провести неделю совершенно по-своему. Она даже не посоветовалась с ним! Стас впервые пришел в бешенство. Он не сдержался во время телефонного разговора и, понимая, что Даша в любой момент просто положит трубку, говорил на повышенных тонах. Девчонка лишала его стольких приятных минут – целая неделя порознь. Может быть, так она решила подготовить его к тому, что в ее жизни скоро для него не останется места.

– Как ты могла согласиться на авантюру твоей Маши? Это она подбила тебя и Симу! Ее почерк! – Даша часто рассказывала Дубровину о своих лучших подругах, поэтому он давно обрисовал для себя их характеры. Спокойная, уравновешенная Сима внушала доверие, но только не взбалмошная Маша, способная мыслить только понятиями, связанными с сексом, удовлетворением своих бесконечно изменяющихся желаний. – Ты готова провести неделю в обществе сомнительного окружения, почему, скажи? Неужели ты забыла о том, как мы в прошлые зимние каникулы ходили на лыжах, ездили на снегоходах? Что ты хочешь получить от задуманной поездки?

– Если хочешь узнать – дай мне хоть слово вставить, – заметила Даша. На том конце провода воцарилась напряженная тишина. – Итак, я прошу тебя не кричать. Стас, о чем мы вообще говорим? Ты мне не отец, я тебе не дочь и решать, как я проведу неделю каникул, я буду, по крайней мере, с мамой. Логично? Молчишь? Правильно делаешь, потому что сказать нечего. Ты сам не знаешь, чего хочешь от наших отношений. Мы не связаны обязательствами.

– Я знаю и ничего не требую.

– Нет, неправда. Ты мечтаешь усидеть на двух стульях, но это не приведет ни к чему хорошему. Игры затянулись, ты не находишь? – Даша не хотела говорить так, но слова сорвались у нее с языка помимо ее воли. Наверное, она слишком долго разговаривала об этом сама с собой на эту тему и именно в таких выражениях.

– Значит ли это, что ты снисходишь до общения, что в душе тебе это крайне неприятно? Ты чувствуешь какую-то обязанность терпеть такого престарелого брюзгу, как я?

– Не утрируй, Стас, не перегибай. Меньше всего я планировала поссориться с тобой перед отъездом. Не нужно так.

– Конечно, зачем же портить себе настроение перед такой прекрасной поездкой!

– Я не могу разговаривать в таком тоне, извини.

– Извиняю, малышка. Я прощаю тебе все шалости, ты знаешь. Насыщенных тебе дней. – Стас положил трубку первым, не пожелав дождаться хоть какого-то ответа. На душе было противно, словно в нетопленой, отсыревшей квартире, которой позарез нужно тепло. Дубровин молча смотрел на телефонную трубку. Он вдруг вспомнил, как Даша любит подолгу смотреть на плывущие облака и, морщась от этой картины, понимал, что она тоже вот так, как белое, пушистое облако, когда-нибудь унесется вдаль и исчезнет безвозвратно.


Даша приводила в порядок комнату, которая на целую неделю должна была служить девчонкам пристанищем. Убранство ее было более чем скромное: три кровати с тумбочками, старый потрескавшийся полированный шкаф и крошечный шатающийся от самого легкого прикосновения столик. Наспех заклеенные белыми бумажными полосами окна, вероятно, не мылись уже несколько лет. Черкасова поморщилась, увидев между рамами засохших мух и пчел. Приоткрыв оставшуюся без утепления форточку, девушка задернула пыльную занавеску и, обведя комнату взглядом, усмехнулась. На обстановку как в шикарном отеле не надеялся никто. Разочарований в этой связи не последовало. Даша с энтузиазмом продолжала уборку.

Сима с Машей отправились на разведку – им не терпелось посмотреть, что и как обустроено в корпусе, кто поселился в их крыле. Они звали и Дашу, призывая ее оставить в покое веник, но она решила заняться тем, без чего не представляла даже кратковременной остановки. Она не спеша вымыла полы, ванную, раковину, получила у кладовщицы новую лампочку взамен сгоревшей в коридоре. Потом подложила под короткую ножку стола вчетверо сложенный лист бумаги – теперь можно было не бояться, что этот шедевр столярного дела пошатнется в самый ненужный момент. Даша вытерла пыль со стола, тумбочек, в шкафу, заправила кровати, застелив их чистой постелью со штампами. Комната постепенно обретала жилой вид, ушел запах застоявшегося воздуха. Оставалось добавить немного деталей, придающих любому помещению уют. Даша на мгновение задумалась и поставила на столик привезенное из дому зеркальце, подложила под него связанную ею салфетку. Знакомая вещь оказалась как бы на своем месте. Даша подмигнула своему отражению, стараясь прогнать осадок от прохладного расставания с мамой, Стасом. Выход был один – на время забыть обо всем и погрузиться в расслабляющую атмосферу студенческого отдыха.

С удовлетворением взглянув на результаты своего труда, Даша закрыла форточку и принялась развешивать в шкафу свои вещи, оставив несколько плечиков для подруг. К их приходу она переоделась в спортивный костюм, закрепила длинные волосы в пышный хвост на макушке и уже лежала на своей кровати, читая «Трех товарищей» Ремарка. Вскоре неподалеку где-то в коридоре послышался смех Симы. Еще через мгновение подруги стремительно зашли в комнату.

– Нет, вы только посмотрите на нее! – с порога накинулась на Дашу Маша. – И здесь она с книжкой, маньячка просто!

– Оставь ее в покое, – заступилась за подругу Сима, удивленно оглядывая комнату. – Лучше спасибо скажи. Она кудесница – придала домашний уют всему казенному, чем мы будем владеть эти семь дней. Спасибо, Дашуня.

– Не за что, – улыбнулась та, принимая поцелуй в щеку как приятную сердцу похвалу и оценку своего труда. Покосившись на Машу, добавила: – А от тебя, гроза садов и огородов, благодарности не дождешься.

– Мерси, мадмуазель, все идеально. Что умеешь, то умеешь, – присаживаясь на Дашину кровать, сказала Марина. – Отложи книгу-то, приготовься к важной информации.

– Выкладывай, ты не успокоишься, я знаю, – Черкасова внимательно посмотрела на подругу. – Есть на кого глаз положить?

– Ты попала в десятку! Нам необыкновенно повезло – в нашем крыле живут медики! Об этом можно было только мечтать. Наши университетчики в основном в восточном крыле, через длинный переход и столовую. А у нас – рай, девчата! Я уже пару конкретных претендентов видела.

– На что претендовали, если не секрет? – отозвалась Сима, тоже занявшаяся распаковкой своих вещей.

– Не дерзи, сама глазки строила, я видела, – парировала Марина.

– Не спорю, только я это делала очень деликатно.

– Умереть не встать с тебя, Симка. Ладно, ближе к телу. Дашуня, мы познакомились с тремя очаровательными юношами из мединститута.

– О, сбылись твои вожделенные мечты! – сложив молитвенно руки, сказала Даша, глядя в потолок. – Наконец-то в твои сети попадет представитель самой древней профессии. Сергей Незванов отдыхает.

– Маша как всегда преувеличивает: из троих только двое учатся на врача, а третий какой-то левый. От него сильный запах пива и постоянная улыбочка на лице. Мне кажется, он вообще никогда и ничему не учился, кроме как девчонок клеить, – расставила точки над «і» Сима. Поймав свирепый взгляд Марины, подняла руки вверх. – Сдаюсь и не могу не признать, что один из этих очаровательных юношей пленился твоими роскошными формами с первого взгляда.

– Наверное, он жгучий брюнет с голубыми глазами, высоченный и мускулы играют под мягкими складками его свитера? – хитро улыбаясь, спросила Даша. Она знала, что у Марины есть свой образ идеального мужчины. В той части, что касалась его внешности, предполагаемое описание было точным.

– Нет, ты ошиблась, – кокетливо поведя плечами, ответила Марина. – Он невысокий, худощавый, рыжий, к тому же в очках. Так что цвет глаз я точно не рассмотрела, но, по-моему, все-таки голубой.

– А второй толстый, с круглым блестящим лицом, но наверняка брюнет с давно нуждающейся в обновлении стрижкой, – разочарованно вздохнула Даша, подмигивая.

– Брюнет, но тоже стройный, с невероятными чернющими глазами. Живчик такой, знаешь, у которого в одну секунду две остроты, – ответила Сима. – По-моему, все трое жуткие бабники. Они проглотили нас, не жуя.

– Короче, сегодня вечером дискотека, – потирая ладони, сказала Маша. – Обзнакомимся, а там видно будет. Наверняка туда придет и тот долговязый юноша, которого Симка пожирала глазами. Два раза оглянулась – представить трудно!

– Да ладно тебе, – смутилась Бреславская, поправляя короткие черные волосы.

– Что за экземпляр такой, на которого наша Симочка обратила внимание? – приподнялась на локте Даша.

– Черненький, высокий, худенький и в таких же, как у нашей красавицы, очках, – прокомментировала Марина. – Очки к очкам, так еще моя бабушка говорила.

– Перестань, Машка, всему есть предел! – Сима покраснела от негодования.

– Не собираюсь ссориться в первый день нашей райской жизни. И вообще я жутко хочу есть. Обед предполагается только часа через два. Не попить ли нам чайку с домашними вкусностями?

– Такой резкий переход от лирики к чревоугодию, – удивленно подняла брови Даша. – Как ты можешь?

– Ты ничего в этом не понимаешь, – отмахнулась Марина, достав из сумки кипятильник. – Это у меня привычка – хорошо поесть после страсти или в ее предвкушении. Незванов вообще становится жутким обжорой после секса, ест, как слон, куда только помещается. Где наша большая кружка? Я займусь общественно-полезным делом. Надеюсь, от крепкого чая никто не откажется?

– Завари, подружка, покрепче, чтобы наши мозги стали на место. Обед не за горами. Мы должны войти в столовую без написанного на лице здорового чувства голода. А тебе, Столярова, вообще нужно подумать о выражении своего лица, чтобы на твоем лбу не было видно отпечатка фразы: «Хочу трахаться!»

Ответом на это обращение Бреславской была тишина, в которой блеснула улыбка Марины. Ей было жаль своих праведных подружек, не испытавших того, в чем она уже дано знала толк. Столярова обвела Дашу и Симу снисходительным взглядом, подумав, что они напрасно лишают себя стольких удовольствий во имя какой-то идеалистической идеи любви к единственному и неповторимому. Марина была уверена, что такого не бывает. Она однажды попробовала нести эту нелегкую чашу – расплескала почти все, а остаток вылила по собственному желанию. Слишком непросто получить то, чего требует твоя просыпающаяся после детского сна душа.


Она всегда знала, что родилась не вовремя. Об этом каждый раз напоминала мамина бабушка. Родители были слишком молоды, чтобы нести груз ответственности еще за одного маленького, нуждающегося во внимании человечка. Они между собой едва находили общий язык. Но девочка уже родилась, и нужно было как-то мириться с ее существованием. Выход нашелся очень простой – малышка перешла в полное распоряжение бабушки Зои, живущей в небольшой деревеньке, в нескольких десятках километрах от ничем непримечательного провинциального городка, в котором родилась Марина. Родители словно забыли о ее существовании, успев развестись и вскоре создать новые семьи. Но и в них не было места маленькой кареглазой девчушке. Отец уехал, не пожелав проститься с нею. Расставание не рвало его сердце на части. Уехал – и забыл, на всю жизнь, без сожаления.

Прошло время, Марину познакомили с рыжим полноватым мужчиной, которого она по желанию могла называть папой или Петей. Для пятилетней девочки это стало событием. Раньше все ее вопросы о папе разбивались о бабушкино недовольное ворчание, из которого ничего нельзя было толком понять, а теперь вот он – стоит, улыбается и смотрит на нее. Очень хотелось спросить у него, не исчезнет ли он снова, но Маринка побаивалась сказать что-то не к месту. Все были такие веселые, довольные, вдруг она все испортит. В деревне ее постоянно дразнили байстрючкой, поэтому появление папы, пусть непривычного, с хрипловатым, пугающим голосом обрадовало девочку. Взяв его за руку, Марина гордо провела его по главной улице. Взрослые с интересом смотрели им вслед, отвечая на приветствия. Мальчишки висли на заборах, провожая их удивленными взглядами. Получалось, что теперь вовсе не было повода обзывать эту черноволосую егозу с косичками. Разочарование не могло длиться долго – мало ли осталось занятий у неугомонных сорвиголов?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Поделиться ссылкой на выделенное