Наталия Осояну.

Звёздный огонь

(страница 9 из 45)

скачать книгу бесплатно

   – Хаген! – послышался знакомый голос. Пересмешник обернулся и увидел Эсме: целительница выглядела очень расстроенной. – Как хорошо, что ты тоже здесь. Поможешь мне? Не могу никак собраться с духом и пойти туда.
   Он улыбнулся, скрывая собственную нерешительность, и протянул девушке руку.
   … – Что ты здесь делаешь? – спросила Эсме, опасливо поглядывая вниз. Мостки, по которым они как раз шли, скрипели и прогибались.
   – То же самое я хотел спросить у тебя, – ответил Хаген, невольно улыбнувшись. – Не побоялась сама зайти так далеко?
   – А что? – Она пожала плечами. – Дома я, бывало, глубокой ночью шла одна на пристань, где какому-нибудь грогану упавшим ящиком отдавило лап… ногу. Тейравен, конечно, намного меньше Каамы, но всё-таки город, не деревня какая-нибудь.
   – В чужом краю и порядки чужие, – парировал Хаген. – Здесь никто не знает, что ты целительница, а тем более – что ты в команде Крейна.
   Эсме негромко рассмеялась.
   – Ошибаешься! Обо мне уже ходят самые разные слухи. Как и о тебе, впрочем.
   – Неужели?.. – озадаченно пробормотал пересмешник и умолк.
   Они ступили на первый островок, и торговец тотчас же расплылся в улыбке, предлагая выбрать из пестрой россыпи дешевых бус что-нибудь «столь же прелестное, как эта луноликая девушка». Хаген замялся, но Эсме не обратила ни малейшего внимания ни на льстивого торговца, ни на его товар и проследовала мимо. Теперь она вовсе не казалась такой испуганной, и пересмешник даже подумал, что ей больше не нужен провожатый. Но не бросать же её здесь одну!
   В скором времени, однако, Эсме удивила его ещё раз: она целеустремленно шла вперед, всякий раз на развилках без колебаний выбирая один из путей – как будто совершенно точно знала, куда направляется. Пересмешнику оставалось лишь безропотно следовать за девушкой, превратившейся из спутницы в проводника, и гадать, что ждет его впереди. Они забрели так далеко, что вокруг уже не было видно ничего, кроме плавучих лавок под плетеными навесами – и внезапно девушка остановилась, пробормотав себе под нос: «Вот же он!» По взгляду, брошенному искоса, Хаген понял: Эсме почти что забыла о его присутствии и теперь решает, не отправить ли помощника восвояси. Опять тайны! Он уж было решил откланяться, но опоздал на миг – девушка кивком попросила его следовать за ней.
   На плотике, который отличался от прочих разве что малыми размерами, располагалась всего одна лавка; её владелец скучал и на посетителей внимание обратить не соизволил. Сухощавый, узколицый и темнокожий, он напомнил Хагену вяленую рыбу-иглу, а товар, разложенный на прилавке, наводил на мысли о том, что кое-кто прошелся по берегу после шторма, подобрав то, что волны сочли негодным.
   – Доброго дня! – вежливо поздоровалась Эсме, но в ответ получила лишь еле заметный кивок. – Это ведь лавка Амэра, знатока древностей?
   – Да, – скрипучим голосом ответил торговец, уставившись на целительницу.
Правый глаз у него слегка косил. – Я и есть Амэр. Чего вам нужно?
   – Один человек… – Эсме чуть покраснела. Под «человеком» следовало разуметь Лайру Арлини, понял Хаген. – Один человек мне рассказал, что во всем городе только Амэр сумеет распознать по виду старой вещи её возраст и истинную стоимость. Дескать, ему достаточно всего лишь взгляд бросить…
   – Вранье это, – перебил торговец. – Чтобы вещь услышать, её нужно в руках подержать, пощупать. Тогда только она говорить начнет, да все свои секреты и расскажет. А люди болтают незнамо что!
   – Вот как… – Мгновение девушка колебалась, потом потянула с шеи зеленый шелковый шарф, с которым никогда не расставалась, и спросила: – Что вот эта вещь говорит?
   Амэр поджал узкие губы, явно намереваясь сказать в ответ какую-то грубость, но тут его взгляд упал на лоскут ткани в протянутой руке – и на рыбьем лице появилось выражение безграничного изумления. В мгновение ока торговец выскочил из-за прилавка и оказался рядом с девушкой.
   – Небеса и боги… – пробормотал он на манер тех жителей Востока, что поклонялись не Заступнице, а бесчисленным звездам. – Боги всемогущие! Откуда оно у тебя, девушка?
   – Досталось по наследству, – лаконично ответила Эсме. – Теперь вот хочу узнать, какова его истинная ценность.
   – Ценность, говоришь? – Амэр хихикнул. – Позволь, я кое-что покажу, а потом всё растолкую…
   Он расправил шарф, взмахнул им, а потом подбросил в воздух и, поймав за противолежащие углы, с силой дернул в разные стороны. Эсме ахнула, но с изумрудно-зеленой тканью ничего плохого не случилось.
   – Гляньте-ка на это!
   По краям шарфа проступили темные полосы, почти сразу превратившиеся в витиеватые узоры из переплетенных цветов и листьев, необычайно красивые и завораживающие своей сложностью. По зеленому шелку побежали серебристые искорки, и неприметная вещица, на которую Хаген в последние недели и внимание обращать перестал, вдруг сделалась слишком уж роскошной для целительницы. Чудеса, да и только…
   – Они скоро пропадут, – сказал Амэр, бережно возвращая шарф хозяйке. – Захочешь ещё раз полюбоваться – ты видела, что надо делать, это несложно. А теперь про его ценность… – Торговец взмахнул рукой, как будто желая охватить всю рыночную площадь. – Нет здесь ни одной вещи, которая с ним сравнилась бы по древности. Я так полагаю, твоё наследство соткано в одном из тех южных городов, что ныне обратились в прах… и было это в те времена, когда искусники из клана Ласточки творили чудеса, делая неживое живым!
   – Клан Ласточки… – прошептала Эсме чуть слышно. «Южные города? – подумал Хаген. – Тогда ему триста лет, не меньше!» Такой долгий срок даже не воспринимался как что-то истинное. Быть может, торговец их обманывает?
   – И поэтому, – продолжал Амэр, – стоит он уж никак не меньше шести сотен золотых. Ты целое состояние носишь с собой, милая.
   Сумма была попросту сказочная, и Хаген едва не расхохотался, но знаток древностей и не думал шутить.
   – Я правду говорю, – сказал он, будто прочитав мысли пересмешника. – Какой прок лгать? Хотел бы обмануть, оценил бы его в три гроша – и всё тут.
   – Спасибо за помощь, – тотчас же проговорила Эсме. Взгляд её сделался озадаченным: девушка как будто вспомнила что-то странное, и никак не могла поверить, что воспоминание правдиво. – Как нам тебя отблагодарить, добрый человек?
   – Это я тебя благодарить должен! – Амэр впервые за весь разговор улыбнулся искренне и широко. – За добрых полвека такие вещицы попадали мне в руки едва ли три-четыре раза. Да, бывали раньше у меня удачи… теперь вот одно барахло…
   Хаген посмотрел на прилавок снова, внимательнее, и его потянуло к разбросанным в беспорядке безделицам, как будто среди них таилось что-то очень важное. «Барахло? Как сказать. Не так уж ты прост, старик…» Пересмешник протянул руку к товару, искоса взглянув на Амэра, но тот сохранил невозмутимое лицо.
   Десяток простеньких колец с поцарапанными, потускневшими камнями; гребни для волос, один – довольно симпатичный, с пестрой бабочкой, но половина зубьев обломана; серьга без пары; большая серебряная брошь странного вида – вроде глаза с крыльями…
   Хаген замер на мгновение, а потом сжал украшение в кулаке – так крепко, что острые края проткнули кожу и потекла кровь. «Вот и свиделись…» Мелькнуло странно изменившееся лицо Эсме; Амэр, растерянно открывший рот, стал похож на задыхающуюся рыбу, но целительница и торговец, как и вся рыночная площадь, словно отдалились от оборотня, потерялись. Кругом были тишина и темнота, а он сам вновь открыл дверь, которую нельзя было трогать.

   … – Это лаборатория господина Рейго, сюда слугам входить запрещено. Тебе разве не объяснили, дубина? – гневно сказала Ардалия Лар. На дверной створке за её спиной виднелось полустертое изображение крылатого ока.
   – Прошу прощения… – пробормотал Хаген, отступая и униженно кланяясь. Его мутило, от увиденного только что было все ещё темно в глазах и хотелось бежать отсюда, из этого страшного дома, бежать без оглядки! Ардалия, супруга его хозяина, почему-то ограничилась выговором и не стала наказывать чрезмерно любопытного слугу. Должно быть, она понимала, что он уже наказал себя сам, заглянув в святая святых Рейго Лара – туда, где творились чудеса древней алхимии. Позже Хаген узнал ещё кое-что об искусстве полужизни, но в тот день он почувствовал себя так плохо, что не выдал себя лишь благодаря удачному стечению обстоятельств.
   То, что оборотень увидел в лаборатории, ещё долго снилось ему по ночам…

   – Заступница, помоги! – вдруг воскликнула Эсме так резко, что Хаген вздрогнул от испуга и пришел в себя. Побледневшая целительница глядела на что-то, видимое ей одной; её била крупная дрожь, а на узком лице отразился ужас.
   – Что это, что это такое? – пролепетала она. – Оно как будто смотрит на меня…
   – Эсме! – окликнул девушку Хаген. Он вспомнил о целительской способности заглядывать в чужие мысли и догадался, что произошло; тотчас же возникло ощущение, будто ему на плечо легла чья-то тяжелая и горячая рука. «Нет, капитан, я не стану подходить к ней ближе, я знаю, что тогда произойдет…» – Эсме, очнись!
   – А? – Она растерянно взглянула на пересмешника, словно не понимая, что произошло. – Я… ох, я видела… видела очень странные вещи… Этот знак, что он означает?
   «Хотел бы я знать», – подумал оборотень, пряча глаза. Старый торговец пожал плечами и проговорил с наигранным безразличием:
   – Знать не знаю. Померещилось тебе что-то, только и всего…
   – Померещилось?! – возмущенно переспросил чей-то голос, и торговец, вздрогнув от неожиданности, уставился куда-то вниз. – Ну ты и нахал, дядюшка Амэр! Сам ведь рассказывал мне, что нашел эту штуковину в старом доме у Стены!
   Из-под прилавка выбралась молоденькая девушка – что же, выходит, она просидела там всё это время? Амэр глядел на неё и молчал; выражение лица у него было озадаченное.
   – В Старом городе, у самых скал есть дом, где уже давным-давно никто не живет, – начала рассказывать племянница старого торговца. На вид девушке было не больше шестнадцати лет, и она показалась Хагену довольно-таки симпатичной – рыженькая, зеленоглазая, чем-то похожая на игривого котенка. Ещё у неё была родинка под правым глазом, похожая на слезу. «Где-то я такую уже видел…» – подумал магус.
   – В этом доме, люди говорят, водятся привидения… каждое полнолуние призрак заманивает в дом какого-нибудь несчастного и до утра пьет его кровь!
   – Так эта брошь оттуда? – спросила Эсме, переведя хмурый взгляд с девушки на Амэра. – И давно ты её раздобыл?
   – Лет десять назад, – со вздохом признался торговец. – Забрел туда случайно, днем… а потом улепетывал со всех ног! И с тех пор как прокляли меня…
   – Её никто покупать не хочет, – закивала его племянница. – И другие товары – тоже.
   – Слушай, забери-ка её себе! – вдруг взмолился Амэр. – Раз уж она тебя за хозяина признала!
   Эсме робко пожала плечами и взглянула на магуса, безмолвно предлагая разбираться самому. Целительница выглядела совершенно сбитой с толку, да и магус ощущал себя не лучшим образом.
   – Нам она не нужна… – начал пересмешник, но торговец его перебил, заявив: что отдаст брошь даром. Они заспорили, и в конце концов Амэр получил цену, которой не хватило бы даже для того, чтобы покрыть стоимость серебра, пошедшего на изготовление брошки. Хаген чувствовал себя совершенно растерянным и ещё его не покидало ощущение, что Амэр был готов даже приплатить, лишь бы странные покупатели быстрее убрались восвояси. Обе девушки молча наблюдали за торгом, и отчего-то казалось, что они стараются не смотреть друг на друга.
   – Куда идем? – Хаген аккуратно взял Эсме под руку. Злополучную брошь он сжимал в кулаке. – В какую сторону, я хотел сказать?
   – Сам решай… – Целительница устало вздохнула. – Сюда я шла по чужим мыслеобразам, а теперь на это сил не хватит.
   – Я вас провожу! – тотчас же заявила рыжеволосая племянница Амэра и прибавила, не дожидаясь согласия: – Идите за мной!
   Хаген и Эсме переглянулись: отказываться от помощи было глупо, хотя у обоих странная девушка вызывала подозрение.
   – Как тебя зовут? – спросил пересмешник. Обернувшись, рыжая подарила ему лучезарную улыбку.
   – Мара. Меня зовут Мара…
 //-- * * * --// 
   – Иди за мной, только тихо… – Трисса легонько потянула Хагена за рукав. – Мы должны ступать неслышно, как призраки…
   Девушка подвела его к неприметной двери в стене, толкнула её – та отворилась без скрипа. Трисса обернулась к своему спутнику и приложила палец к губам: «Тссс!»
   Они вошли и очутились в темноте: пришлось немного обождать, чтобы их глаза сумели разглядеть хоть что-то. Просторный зал, чьи дальние углы терялись в кромешном мраке, был заставлен загадочными предметами разного размера и формы, накрытыми плотной тканью. Где-то наверху захлопали крылья и послышался писк – летучая мышь оказалась единственным свидетелем вторжения непрошенных гостей. Хаген растерялся: это и есть то, что Трисса хотела ему показать?
   «Идем!» – чуть слышно шепнула девушка и сжала его руку.
   Трисса пробиралась по лабиринту и уверенно волокла кузена за собой; было ясно, что она здесь далеко не впервые. Хаген послушно шел за ней, прислушиваясь: где-то впереди два человека вели беседу, но уши пересмешника сумели уловить лишь её невнятные отголоски.
   А ещё он почувствовал странный запах – резкий и довольно неприятный…
   – …и это всё, что я могу сказать. – Говоривший, по всей видимости, был очень молодым человеком. – Согласись, она не могла быть такой уж красавицей, как твердят легенды.
   – Маркус, ты слишком суров к прихожанам! – с легким смешком отозвался собеседник. У него был приятный мелодичный голос. – Только представь себе, что они подумают, увидев такое?!
   – Не увиливай от ответа! – чуть сердито проговорил юноша. – Как считаешь, я прав или нет?
   – Не знаю и, признаться, знать не хочу, – раздалось в ответ. – Я позволил изобразить её так, как ты хотел, но теперь заставлю всё переделать, даже если ты опять начнешь угрожать мне самоубийством. Взгляни на дело своих рук так, словно ты увидел это впервые. Что ты чувствуешь?
   Трисса и Хаген осторожно выглянули из-за угла.
   В огромном круглом зале пахло красками и пылью. До самого потолка вздымались строительные леса, хрупкие и шаткие – и как только они выдерживали свой собственный вес? Безумцем должен был быть тот, кто осмелится на них ступить, но как раз двое таких сумасшедших и вели неспешный разговор где-то на невообразимой высоте. Их голоса звучали громко и отчетливо, как бывает только в храме.
   Хаген поднял голову и на миг растерялся: когда они с Триссой вошли в ту маленькую дверь, был ясный полдень, а теперь над ним сияли звезды. Спустя мгновение пересмешник осознал, что смотрит на купол, где изображено звездное небо – настолько правдоподобное, что он почти услышал голоса ночных птиц и ощутил дуновение прохладного бриза. Его взгляд скользнул дальше по стенам, не в силах объять всю роспись сразу, выхватывая лишь отдельные её части: зеленеющие острова, бурное море и фрегат, сражающийся со штормом, белые башни, пронзающие небо…
   А потом он увидел Её.
   У женщины, изображенной на одной из стен, было очень странное лицо: его правая половина показалась Хагену немыслимо, неизъяснимо прекрасной – она как будто источала сияние. Но левая сторона того же лица поражала столь же немыслимым уродством: глаз, лишенный ресниц, был красного цвета, безгубый рот кривился в жестокой, немного презрительной усмешке, а сквозь нежную кожу тут и там проступала чешуя. Эти две такие непохожие друг на друга части складывались, тем не менее, в единое целое, и Хаген зажмурился, не в силах больше вынести подобное зрелище: казалось, ещё миг – и он сойдет с ума, раздираемый противоположностями.
   – У тебя злой талант, Маркус, – сказал тот из собеседников, который казался старше и опытней. Он был, вероятно, учителем. – Ты необычайно жесток, а в храме нет места жестокости.
   – Я ценю истину, маэстро, – ответил ученик. – И ещё я понимаю, что свет, соприкоснувшись с тьмой, не может остаться незапятнанным. Она отдала часть себя в уплату за тех, кто ушел в море – вот эту часть я и изобразил. Справедливо, по-моему…
   – Ох, мальчик мой. Ты сам не понимаешь, похоже, с какими силами решил поиграть. Знаешь, чего мне стоило добиться запрета на посещение этого зала, пока мы здесь работаем? А ведь если бы сюда проник хоть кто-то из служителей, нас бы давно признали еретиками.
   – Маэстро, но ведь…
   – Не перебивай! Нам не дано узнать, как на самом деле выглядела Она, поэтому будем следовать канонам. Заступница была прекраснейшей из женщин, и точка. У тебя превосходно вышла правая строна лица, вот и сделай левую такой же… – Учитель немного помолчал и продолжил чуть мягче: – Быть может, ты и прав. Я много раз думал о том, какую цену Она заплатила…
   – Жуткую, не иначе.
   – Да. Наверное, ты прав. Но мое решение не изменится… Эй, а вы кто такие?!
   Трисса схватила кузена за рукав и они бросились бежать со всех ног. Обратный путь показался Хагену вдвое короче – ведь теперь они не заботились о тишине и мчались едва ли не напролом, – но снаружи Трисса не остановилась. Они неслись так, словно спасали свои жизни от самого Великого шторма, ничего не видя вокруг, падая и подымаясь, не чувствуя ссадин и царапин.
   «Заступница! Какое святотатство!..»
   Безумный бег закончился в заброшенном саду на окраине города, где оба упали в высокую траву и долго молчали, не в силах отдышаться. Потом Трисса взглянула на кузена горящими глазами и хрипло проговорила:
   – Вот это приключение, да?! Я не знала… то есть, когда я была там в прошлый раз, они ещё не закончили Её лик. Я думала, левая сторона будет такой же, как и правая… нет, подумать только – изобразить Заступницу таким чудовищем!
   – Кто они, эти двое? – спросил Хаген. – Художники?
   – Старший – Тео Фиренца, племянник Её Величества Алиеноры, а младший – птенец. Зовут его, как ты сам слышал, Маркус.
   – Птенец? Это как?
   – Он человек, не магус. Птенцами называют одаренных детей, которых Соловьи берут на воспитание и передают им свою науку – всю, без утайки. Певцов среди них очень мало, а вот художников – предостаточно. Говорят, этот Маркус наделен столь ярким талантом, что многие из Фиренца ему всерьез завидуют!
   – Чему тут завидовать… – пробормотал Хаген. – До сих пор мороз по коже…
   – Глупый ты! – Трисса ласково улыбнулась. – Так ничего и не понял, да?
   Он смущенно промолчал, а девушка неожиданно вскочила и закружилась, раскинув руки.
   – Посмотри вокруг! – воскликнула она. – Ты видишь? Ты чувствуешь?!
   Он огляделся. Сад медленно погружался в осень; трава начала желтеть и сохнуть, её пожухлые стебли издавали терпкий сладковатый запах. Дерево, под которым отдыхали двое пересмешников, отличалось от остальных: его крона была ярко-алой, и Трисса в своем красном платье казалась листом, который сорвался с ветки и закружился в последнем танце.
   Хаген поднялся с земли, и кузина тотчас же упала к нему в объятия.
   Быть может, у неё закружилась голова?..
   Он хотел что-то сказать, что-то очень важное – но вдруг увидел застрявший в волосах Триссы сухой цветок. Пятерка жухлых лепестков тускло-желтого цвета, короткий стебель. Это растение было знакомо Хагену по занятиям с дядюшкой Пейтоном, и он, не отдавая себе отчета, произнес вслух:
   – Ведьмина радость. Один такой цветочек в травяной отвар попадет – и всё…
   Лицо Триссы изменилось мгновенно, словно туча закрыла солнце.
   – Пошли домой, – сказала она голосом, напоминающим шелест сухой травы. – Нас, наверное, ищут…
 //-- * * * --// 
   В старом городе было безлюдно: здесь не хотели селиться из-за того, что дома большую часть дня оставались в тени, в которой вольготно чувствовала себя лишь плесень. Когда-то у жителей Кааамы не было другого выхода, но теперь город сильно разросся, и потому биение жизни отчетливее всего ощущалось в портовых районах, постепенно затухая с приближением к темно-серой зубчатой стене скал.
   – Вот этот дом, – сказала Мара, взмахнув рукой. – Здесь Амэр нашел ту брошку…
   Как-то само собой получилось, что племянница старого торговца взялась проводить пересмешника к «дому с привидениями». С Эсме они расстались на причале, и целительница напоследок как-то странно взглянула на Хагена, как будто призывая его быть поосторожнее. Но что могло ему угрожать?..
   Оставшись с ним наедине, Мара сделалась тихой и задумчивой. Исподволь разглядывая свою спутницу, Хаген удивлялся: с чего это он счел её красавицей? Худая как щепка, с острыми локтями и неприятно длинными пальцами; под золотистой кожей лица резко проступают кости – скулы, челюсть, – да и вообще черты какие-то неживые, словно перед ним не человек, а каменная статуя. Но стоило ему об этом подумать, как Мара улыбнулась какому-то прохожему и вновь сделалась милашкой.
   Солнце клонилось к закату, в порту звонили колокола – начиналась вечерняя служба. «Невеста ветра» осталась за спиной, и голос её как будто сделался тише. Совсем недавно это бы встревожило Хагена, теперь же он стоял, глядя на зеленоглазую незнакомку, чье имя легкокрылой бабочкой то возвращалось в его воспоминания, то вновь улетало…
   – Входи же, – сказала она. – Ты шел сюда, чтобы стоять на пороге?
   В доме лет сто никто не жил, кроме крыс и пауков. Последние чувствовали себя здесь особенно вольготно, затянув все углы плотными серыми покрывалами, а вот крысы пугливо бросились врассыпную, когда доски скрипнули под ногами вошедших. Когда-то, должно быть, здесь приветливо встречали гостей: Хаген легко представил себе, как в просторной комнате, занимавшей почти весь первый этаж, пировали за накрытым столом или танцевали. Он прошелся вокруг, заглянул в огромный камин и неосторожно коснулся дверцы старого шкафа – она тотчас же рассыпалась, превратившись в горку рыжеватой трухи.
   – По-твоему, здесь обитает зловредное привидение? – спросил он, обернувшись. Мара стояла всё там же, у двери, и отблески закатного солнца, проходя сквозь витражное окно, разноцветными бликами ложились на лицо девушки, придавая ему неземной вид. – Я не чувствую зла… – продолжил он и осекся.
   Витражное окно… как же оно уцелело за столько лет?
   Нет, неверный вопрос.
   А было ли оно целым, когда они вошли?!..
   – Что же ты чувствуешь? – спросила девушка ровным голосом, который чем-то напомнил Хагену голос Её Высочества Ризель.
   – Одиночество, – ответил он после долгой паузы. – Тоску по прошлому, которого не вернуть. Быть может, по былой любви…
   – Прошлое можно вернуть, – сказала Мара. – Но для этого нужна сила духа, которая не у всякого имеется. Ты бы смог, я думаю.
   – Я не волшебник… – начал Хаген, и умолк. Она не шутила. – Чего ты хочешь?
   – Вопрос неверный. – Она шагнула вперед. – Чего хочешь ты?
   Пересмешник остановился в нерешительности. Девушка взмахнула рукой, и серая паутина начала осыпаться неряшливыми клочьями, которые таяли, едва коснувшись пола. В комнате сделалось чисто и светло, как будто зажглись невидимые лампы; витражное окно заиграло всеми цветами радуги. Волшебное превращение удивляло лишь поначалу, а совсем скоро Хаген удивляться перестал, решив, что спит – а ведь во сне бывает всё, что угодно…


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Поделиться ссылкой на выделенное