Наталия Осояну.

Невеста трех женихов

(страница 2 из 18)

скачать книгу бесплатно


   Утренний бриз тихонько проскользнул сквозь приоткрытое окно и, осмелев, шаловливо взъерошил волосы Эсме, благословением Эльги коснулся ее горячего лба. Ночь без сна вылилась в обычное утро – в растерзанной постели, среди разбросанных подушек и скомканных простыней. Любой, завидев подобное зрелище, не сомневался бы ни секунды, что в одиночку она ни за что не смогла бы привести постель в такое состояние.
   Хорошо, что в эту комнату заходил только ветер – он был немногословен.
   – Вставай, кракен тебя побери, – негромко сказала девушка, уставившись в потолок, где давно уже были изучены и сосчитаны все трещины. – День-ночь, сутки прочь. Вставай, кому говорят.
   В ушах шумело, под веки кто-то щедрой рукой насыпал по горсти песка, а стоило чуть шевельнуться, как перед глазами сразу же потемнело и мебель пустилась плясать развеселый матросский танец. В этом не было ничего удивительного: последние пять ночей Эсме почти не спала. Она закрывала глаза – и проваливалась в черную бездну, полную странных звуков и запахов, а потом внезапно просыпалась, задыхаясь и дрожа от ужаса. Эсме понимала, что виновата сама: то, что она сотворила десять лет назад с собственной памятью, не могло пройти бесследно. Иной раз человека, потерявшего руку или ногу, мучает боль на месте отсутствующей конечности – а Эсме страдала из-за того, что в ее воспоминаниях образовался провал, который подобно водокруту всасывал ее жизненную силу и никак не мог насытиться.
   «Что угодно! Пусть меня кархадоны сожрут, пусть я буду каждую ночь тонуть в Великой бездне, пусть мерры утащат меня к себе в Подводное царство – Заступница, что угодно, только не это!»
   Но Заступница не отвечала…
   – Долг лекаря – с рассветом открывать двери свои. – Она рывком села в постели и тотчас зажмурилась. – А добросовестные целители… к коим я не отношусь, конечно… встают до восхода, ибо в их помощи нуждаются те, чей труд начинается с первыми солнечными лучами: сие есть непреложная обязанность каждого, кто наделен Даром. – Эсме робко приоткрыла один глаз и, убедившись в том, что две табуретки и комод смирно стоят на своих местах, а ее голова не свалилась с плеч, опустила на пол босые ноги. Пятки закололо – вчера она забыла вымести песок, хуже которого в Тейравене были только чайки-крикуны.
   «Лучше бы уборкой занялась, чем всю ночь вертеться с бока на бок».
   – Великий дар, ниспосланный Небесами, должно использовать во благо суши и моря. Так говорит Эльга, и я следую ее заветам. Да минуют шторма Капитана-Императора, да будет Заступница к нему благосклонна, – последнюю фразу девушка протараторила скороговоркой, совершенно не заботясь о должной почтительности по отношению к царственной особе. Императора, который заживо гнил в своем дворце где-то далеко на северо-востоке, лечить следовало не молитвами – если вообще его болезнь можно было вылечить.
   Муть перед глазами постепенно улеглась, но шум в ушах остался.
Эсме мрачно подумала, что спасти ее может только обморок, причем глубокий – ведь потерявшие сознание не видят снов. Или видят? В любом случае идею с обмороком стоило опробовать, но для этого придется постараться, потому что целителю ой как непросто лишиться чувств – для этого ему нужно, без преувеличения, устать до смерти.
   Она запустила руку под кровать и выудила предусмотрительно оставленный с вечера флакон из зеленого стекла, тщательно закупоренный пробкой. К острому запаху снадобья, что содержалось внутри, она так и не сумела привыкнуть, но вкус был еще хуже.
   Открыть аккуратно, не расплескав ни капли.
   Пальцами левой руки зажать нос, чтобы не стошнило от запаха.
   А теперь выпить…
   – Кракен меня раздери! – взвыла Эсме, когда жидкость обожгла ей горло и ухнула в желудок. – Ух, га-адость.
   Зелье предназначалось для того, чтобы взбодрить уставшего целителя. Существовала слабая вероятность, что измученное тело Эсме взбунтуется против очередной встряски и даст наконец искомый результат – обморок. Только очень упрямый человек мог бы ради этого глотать противное снадобье день за днем, надеясь, что оно наконец-то подействует не так, как обычно. Впрочем, выбор был невелик: либо она весь день слоняется по дому снулой рыбиной, либо – раз уж проснулась и намерена открыть двери – пьет эту ни с чем не сравнимую гадость. Недаром Велин, ее учитель, частенько повторял: «Ты упрямей кархадона…»
   На сей раз Эсме опять не повезло – всего-то через несколько ударов сердца в голове прояснилось и даже глаза болеть перестали. Значит, предел ее возможностей еще не наступил и впереди еще сутки мучений.
   Или не сутки…
   Целительница медленно оделась – она носила белую рубаху с подвернутыми до локтя рукавами и широкую серую юбку до щиколоток, – потом расчесала волосы и повязала голову темно-зеленым шарфом.
   За окном просыпался город. Небо заалело на востоке; море пряталось за городскими крышами, выдавая свое присутствие верхушками мачт и стаями чаек-крикунов – они, как всегда, снялись с насиженных мест еще до рассвета.
   «Они никогда не спят. Мерзкие создания».
   Одна из тварей внезапно спикировала и опустилась на подоконник; отвратительная вонь тотчас затопила комнату. «Заступница… – уныло подумала Эсме. – Отчего именно эта гадина стала символом целительской гильдии?» Она прекрасно знала ответ на свой вопрос, который был прост и сложен одновременно: из всех известных птиц только крикуны могли читать мысли, и к тому же они были клановым знаком семейства, покровительствовавшего гильдии…
   Чайка щелкнула клювом, края которого были усеяны острыми зубками, захлопала кожистыми крыльями.
   – Пошла прочь! – Эсме не испугалась, хотя прекрасно знала, что птица в мгновение ока может вырвать из нее кусок плоти размером с кулак дюжего матроса. – Улетай!
   Чайка наклонила голову, ее красные глаза злобно блеснули. Эсме вдруг ощутила идущую от хищницы волну ненависти, и ей сделалось не по себе: вечно голодная чайка думала о еде, но мыслеобразы выдавали желание поживиться вовсе не рыбой. Эсме не знала, были это подлинные воспоминания, но увиденного хватило, чтобы заставить ее перейти от слов к действиям.
   – Ах ты, мерзкая тварь! – девушка схватила первое, что подвернулось под руку, – это оказалась подушка, – и швырнула в птицу. Та, конечно, увернулась с легкостью и тотчас атаковала в ответ, но совершенно неожиданным образом: если раньше Эсме ощутила лишь отголосок кровожадных мыслей крикуна, то теперь ее накрыло по-настоящему. Целительницу чуть не вывернуло наизнанку от отвращения. Зрелище распотрошенных внутренностей не было для нее внове, но чайка добавила к отвратительной картине удовольствие и предвкушение роскошного пира, а вот этого целительница вынести не смогла. Позабыв об опасности, она бросилась к птице – и схватила воздух. Выдав напоследок издевательский вопль, чайка присоединилась к своим товаркам – вместе они будут кружить над Тейравенской пристанью до позднего вечера, досаждая морякам криками и воруя рыбу у тех, кто зазевается.
   Эсме осторожно выглянула наружу. Подушка, конечно, угодила прямиком в сточную канаву. Одно хорошо – можно не выходить на улицу. Интересно, кто-то из соседей видел, что сей замечательный снаряд вылетел именно из ее окна?
   Девушка закрыла глаза: мыслеобразы ускользали, будто серебристые рыбешки.
   Что же она собиралась делать?
   …ах да. Открыть двери.
   Дом Велина располагался гораздо ближе к пристани, чем лавки двух других целителей Тейравена. Возможно, в другом городе это обстоятельство стало бы решающим в борьбе между лекарями, ведь у больного матроса нет времени, чтобы бродить по незнакомым улицам в поисках того, кто окажет ему помощь, – в другом городе, но не здесь. Еще до того, как Велин приютил у себя Эсме, его слава оставляла желать лучшего. Возможно, все дело было в том, что Велин не был местным: много лет назад он сошел на берег и больше не вернулся на борт фрегата, оставшись навсегда в шумном и грязном Тейравене, где уже жили два целителя. На что он надеялся? Чужак всегда остается чужаком, пусть даже по способностям многократно превосходит тех, кто с рождения слышал вопли тейравенских чаек-крикунов.
   Эсме спустилась на первый этаж, открыла двери настежь и взялась за метлу. Велину бы не понравилось, что она нарушает порядок: уборку полагалось делать вечером, чтобы с утра ничто не мешало рабочему настроению. Всякий раз она хотела возразить, что утренняя разминка с метлой в руках помогает ей привести в порядок разбредающиеся мыслеобразы, но не осмеливалась перечить учителю. Велин умудрился подчинить свою жизнь строгим правилам, оставаясь при этом загадкой для Эсме. Он никогда не говорил с ней о своей родине и о фрегате, на котором служил. Лишь однажды Эсме удалось послушать парочку смешных историй, но она не была уверена, что они и впрямь произошли в действительности: воображение у Велина было богатое, и он порою рассказывал сказки собственного сочинения, желая повеселить вечно грустную ученицу.
   Это было прекрасное время – и теперь оно тоже на дне.
   Великий шторм не щадит никого и ничего.
   Не выпуская из рук метлы, девушка застыла. Мельтешение мыслеобразов перед ее внутренним взором участилось, постепенно превращаясь в маленький водоворот, в самом центре которого возник сундук. Обычный сундук, вроде тех, в которых Велин держал свои книги и зелья; такой есть у каждого лекаря, только вот Эсме хранила в нем не совсем то, что следовало бы.
   Она закрыла глаза, успокоила дыхание: кровь текла по жилам медленно, словно смола, и каждый удар сердца отдавался в ушах болезненным гулом.
   «Целитель, исцели себя сам!»
   …она выбрала самое прочное дерево.
   …она изрядно потрудилась над замком.
   …она выбросила ключ.
   «Неужели все это было зря?!»
   Где-то в порту раздался колокольный звон, и Эсме, вздрогнув, пришла в себя. Оглядела лавку, словно оказалась здесь впервые: комната была большая и светлая; вдоль стен стояли шкафчики со снадобьями и сундуки с книгами, посередине располагался большой стол, на который укладывали тяжелых пациентов. Казалось, Велин всего лишь ненадолго отлучился…
   ...бац! От сильного удара изнутри крышка сундука вздрагивает. Когда-нибудь напор окажется слишком сильным, и она не выдержит. Велин предупреждал, но разве ты слушала?
   – Если никто не хочет обращаться ко мне за помощью, я сама разыщу страждущего! – сказала целительница и, отбросив метлу, решительным шагом вышла на улицу.
   На улице чирикали воробьи; детвора играла в пиратов, оглашая округу звонкими криками: «Чур, я Звездочет! А я буду Крейном!..» Окрестные ребятишки частенько забегали к Велину и Эсме, чтобы залечить ссадины и царапины, но это не мешало им вести себя отчужденно в присутствии родителей. Завидев девушку, один из мальчишек первым делом осмотрелся – и лишь убедившись, что никто не наблюдает из окна, подбежал к ней.
   – Во имя Светлой Эльги, помоги мне! – Тонкий голосок, старательно проговаривающий ритуальную фразу, вызвал у целительницы улыбку.
   «Не отказывай страждущему, не жалей сил, не читай чужих мыслей» – такую клятву давал каждый вступающий в Гильдию, и нарушить ее было невозможно.
   – Вот… – добавил ребенок плаксиво и протянул правую руку – от запястья до локтя змеилась глубокая царапина, воспаленная и сочащаяся гноем. Эсме покачала головой: еще чуть-чуть, и дело могло принять серьезный оборот. Она закрыла глаза и очень медленно провела раскрытой ладонью над раной. Ребятишки затаив дыхание следили за тем, как под пальцами целительницы зарождается золотистое сияние – его отсветы ложились на лицо Эсме, делая ее похожей на статую Эльги в портовой часовне. Они видели это не раз, но по-прежнему терялись перед лицом чуда.
   Впрочем, это было свойственно и взрослым, просто они лучше умели скрывать собственные чувства.
   – Ну вот, – сказала Эсме, когда царапина исчезла без следа. – А теперь я хочу тебя попросить об ответной услуге.
   Мальчишка восторженно смотрел ей в лицо, готовый на все.
   – Я ухожу в порт. Если за время моего отсутствия кто-нибудь придет, ты или твои товарищи сможете меня там разыскать? Я буду в «Водяной лошадке».
   – Не вопрос! – он заулыбался, продемонстрировав отсутствие переднего зуба.
   Целительница знала: примерно полдня после очередного чуда эти дети будут ее любить… почти бескорыстно. А потом обо всем забудут, и их внимание придется завоевывать заново; так будет длиться до тех пор, пока они не станут взрослыми.
   По узкой извилистой улочке Эсме спустилась к гавани. Она шла медленно, всей кожей впитывая свежий бриз: ветер с моря уносил печаль, позволяя ненадолго расслабиться. У лавки с яркой вывеской «Древности и редкости» целительница ненадолго задержалась: несколько лет назад Велин, будучи при деньгах, завел ее внутрь и предложил выбрать «что-нибудь интересное». Другая на ее месте так бы и сделала – благо, выбирать было из чего, – но Эсме совершенно растерялась, завидев великое множество удивительных вещей. Там были странные ткани, покрытые светящимися узорами и струящиеся сквозь пальцы, словно вода; чудные хрустальные колокольчики, поющие от малейшего дуновения ветра; жутковатые мумии существ, о которых ей раньше доводилось читать в книгах Велина… Больше всего ей понравились золотые бабочки, обитавшие внутри большого стеклянного шара. «Придворные дамы в столице украшают ими волосы, – сказала Магда, хозяйка лавки – высокая женщина с крупными чертами лица и по-мужски широкими плечами. – Тебе бы пошло, да только вот стоят они слишком дорого». Украшения для волос? Эсме и не знала, что такое бывает. С крыльев прелестных созданий осыпалась золотая пыльца, но юная целительница поняла, что никогда в жизни не осмелится притронуться к этой красоте. Она обернулась, взглянула на учителя – тот понял все без слов и направился к выходу. Уже у самой двери их догнали слова Магды: «А я бы купила твой шарф. Он из очень редкой ткани. Если что, заходи!» – и вот тогда Эсме испугалась, хотя и сама не понимала отчего.
   Шарф был у нее всегда.
   Хозяйка «Древностей и редкостей» не ошиблась, изумрудно-зеленая ткань и впрямь была необычной: она не снашивалась, не выцветала на солнце, не ветшала от времени. Иногда девушка пропускала шарф, казавшийся совершенно новым, сквозь пальцы и гадала – сколько хозяек он уже сменил? Как попал к ней? Велин отмалчивался, из чего Эсме сделала вывод, что вещица уже была у нее до той страшной ночи, когда все изменилось.
   Значит, шарф следовало беречь.
   «Ты, наверное, сердился на меня? Мы голодали… ты продал почти все книги, а ведь Магда наверняка дала бы за него неплохую сумму. Тебе стоило лишь попросить. Отчего ты не попросил?!.»
   Улица вильнула в последний раз, и перед Эсме открылся вид на пристань. Там было все еще многолюдно, хотя рыбаки уже успели распродать ночной улов и сворачивали снасти. От пакгаузов к причалу медленно топали косматые длиннорукие гроганы, волоча огромные ящики с товарами; за гроганами наблюдали надсмотрщики с плетками. У лодочных загонов вода бурлила – кормили мальков, и те дрались за еду, отпихивая друг друга маленькими пока что носовыми таранами. Как только мальки подрастут и начнут по поводу и без выпускать абордажные крючья, наступит пора аукциона, и в Тейравен съедутся навигаторы со всех концов Империи – именно аукцион составлял славу ее города, который во всем остальном не отличался от сотен других городков в глухой провинции. Когда-то он был столицей княжества Амальфи, а в белом замке на холме жил лорд с семьей – благородные магусы из рода Буревестников, зовущие шторм. Но это было давно, еще до рождения Эсме; теперь же время славы Тейравена безвозвратно миновало.
   У причала покачивались на волнах фрегаты.
   Эсме шла, опустив голову. Взгляды фрегатов были похожи на назойливых пчел, которые все вьются и вьются, не решаясь ужалить, но и не желая улетать. Она чувствовала их беспорядочные мыслеобразы: горделивые белопарусные гиганты скучали, желая поскорее вырваться в море – туда, где нет якорных цепей, где рыскают кархадоны и дремлют под толщей воды ужасные кракены. Эти странные создания, испокон веков служившие людям и магусам верой и правдой, всегда вызывали у нее смешанные чувства: ими невозможно было не восхищаться, но порою сквозь привычный облик кораблей под полотняными парусами проглядывала истинная звериная сущность фрегатов. Считалось, что фрегат по сути своей схож с собакой или лошадью – он мог быть привязчивым, мог оказаться своенравным и агрессивным, мог ластиться или кусаться, – но Эсме всегда казалось, что живые корабли на самом деле все-таки наделены разумом, пусть и совершенно не таким, к какому привыкли люди. Взгляд собаки иной раз тоже может показаться осмысленным, но все-таки фрегаты смотрели не так, как прочие животные. Их взгляды были сонными, будто фрегаты навечно застыли на границе между явью и восхитительными грезами о морском просторе и его обитателях…
   Девушка замедлила шаг. Один из фрегатов внезапно сосредоточился на ней, словно вынырнув из водоворота видений. Это был совершенно обычный торговый корабль; его паруса обвисли безвольными складками, матросы чистили борта от паразитов и наросших кристаллов соли. Чуть повыше ватерлинии красовалась большая заплата из трех прилипал – видимо, корабль совсем недавно налетел на скалу и повредил шкуру. Глаза фрегата казались стеклянными, пустыми, но Эсме чувствовала: они смотрят, внимательно и с любопытством. Она пригляделась, и на мгновение ей померещилось, что они разного оттенка – левый отдает в зелень, а в правом больше небесной лазури… но миг спустя целительница поняла, что всему причиной игра света и тени, а глаза у фрегата на самом деле зеленовато-голубые, одинаковые.
   – Эй, смотри, куда прешь!
   Пока Эсме извинялась перед каким-то торговцем, странное ощущение пропало, и фрегат стал таким же сонным, как и три других корабля. «Наверное, показалось, – подумала целительница. – Этого ведь не может быть…»
   Вдоль причала неторопливо прогуливалась тейравенская знать – дамы шли под руку с кавалерами, обмахиваясь веерами, хотя до полуденной жары было еще далеко. Шелковое платье любой из женщин стоило в несколько раз больше, чем Велин и Эсме заработали за последний год, но эти люди, высокие, красивые и сильные, выделялись в толпе вовсе не одеждой.
   – М-магусы… – прошипел поблизости от Эсме высокий матрос с кривым шрамом на щеке. – Кракен бы их всех…
   Он не договорил. Так было всегда: магусов ненавидели и боялись, потому что их гнев был подобен шторму. Уже одной только недюжинной физической силы было достаточно для того, чтобы вызывать зависть и восхищение, а ведь к этому следовало добавить немыслимо долгий срок жизни – пять веков. О таком обыкновенный человек и мечтать не мог.
   Внешне неотличимые от людей, магусы людьми не были.
   Они были небесными детьми.
   Парень со шрамом вновь забубнил что-то нелицеприятное, но его вовремя остановил один из товарищей, намекнув, что даже самая хрупкая из дам любого матроса сумеет побороть «одним щелчком». Это не совсем соответствовало правде, да и по глазам говорившего было видно, что он полностью разделяет чувства друга, но осторожность в Тейравене еще никому не мешала.
   Эсме подошла к таверне Старого Пью. Снаружи строение выглядело неказисто: потемневшие от морского ветра стены с белесыми разводами соли, давно не чиненная крыша; возле дверей пришпилено сразу пять листков с оттисками личной печати наместника Эйдела – описания примет некоторых пиратов с указанием награды за их головы. Морские разбойники и впрямь нередко появлялись в городе – сказывалась близость Окраины, – так что существовал неплохой шанс подзаработать… если бы ее устраивал такой заработок. И все-таки взгляд Эсме, скользнув по объявлениям, выхватил самую большую сумму – десять тысяч золотых – и имя: Кристобаль Крейн.
   Она усмехнулась: моряки в таверне то и дело спорили, как скоро Крейн обгонит по величине награды Звездочета, самого свирепого пирата в Океане, – и вот наконец этот день настал, потому что за голову Звездочета обещали всего-то девять тысяч. Кому-то придется раскошелиться. Чуть ниже стояла пометка: «Брать живым», что было весьма странно: за последние десять лет Кристобаль Крейн успел изрядно досадить Империи, всякий раз совершая все более дерзкие нападения то на фрегаты, перевозившие казну, то на лояльные Императору города. О нем рассказывали немало страшных историй, но было маловероятно, что его фрегат окажется в здешних водах, и уж вовсе невероятным представлялось Эсме, что кто-то сумеет узнать пирата по грубому наброску на объявлении о награде. Но не приходилось сомневаться, что многие старались запечатлеть в памяти этот корявый рисунок, на который походил каждый пятый посетитель «Водяной лошадки», – уж слишком большую сумму предлагал Капитан-Император. Даже некоторые из пятнадцати благородных семейств не могли похвастаться таким капиталом…
   «Двенадцати семейств», – поправила себя Эсме и нахмурилась.
   На облупившейся вывеске, которую давно бы следовало подновить, красовалось изображение любопытного существа: до пояса оно было женщиной с весьма соблазнительными формами, а ниже – лошадью. «Водяная лошадка» пользовалась шумной славой не только в Тейравене, о ней говорили и в других портах, а кое-кто даже позаимствовал удачное название. Пью, щуплый старик с деревянной ногой, постоянно грозился, что разберется с теми, кто «посягнул на доброе имя его девочки», но все давно привыкли к этим обещаниям и всерьез их не принимали. Когда-то хозяин таверны, разнимая сцепившихся матросов, получил сильный удар по голове – и ушел бы считать острова вместе с Великим штормом, если бы не Велин. Пью, как оказалось, память имел преотличную, и потому у него всегда находилось угощение для Эсме и бесплатная кружка пива для ее учителя.
   – О-о, вот и моя девочка! – Едва целительница вошла, хозяин таверны подхватил ее под локоток и провел к пустовавшему столику у окна – как при своем увечье Пью умудрялся передвигаться быстро, оставалось для Эсме загадкой. – Садись-садись, я приготовил для тебя подарочек… – Он хитро прищурился и жестом фокусника достал из кармана фартука большой персик. – Из сада моего сына. Видишь, как хорошо, что он не послушался меня и остался на суше?
   Эсме кивнула, прикидывая, как бы вытереть сочный фрукт рукавом, чтобы трактирщик этого не заметил и не обиделся, – его фартук не отличался чистотой. Историю о своем благоразумном сыне, который не захотел продолжить династию моряков и стал неплохим садовником, Пью рассказывал уже раз двадцать.
   – Как ты? – спросил старик участливо. Эсме вздрогнула от неожиданности. «Этого еще не хватало!»
   – Я заметила, на пристани собрались все наши небожители, – сказала она небрежно, словно не расслышав вопроса. – Намечаются гости?
   – Угадала! – Пью одарил ее щербатой улыбкой. – Ждут «Морскую звезду» с новостями из столицы. Его сиятельство Эйдел тоже спустится с заоблачных высей, я думаю…
   Девушка впилась зубами в перезрелый плод, не заметив, что сок течет по пальцам. Эйдел, рука Капитана-Императора в Тейравене. Магус из клана Орла начал свое восхождение к власти в Тейравене, а потом сюда же вернулся десять лет назад, оказавшись в опале. Причины ссылки не были известны никому; ходили слухи, что между Эйделом и принцессой Ризель вспыхнула романтическая страсть, которая не пришлась по нраву Капитану-Императору.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Поделиться ссылкой на выделенное