Наталья Солнцева.

Загадка последнего Сфинкса

(страница 4 из 28)

скачать книгу бесплатно

Звонок подруги застал ее на какой-то артистической тусовке, но Лидия тут же все бросила и примчалась, озабоченная, готовая подставить плечо, слегка навеселе.

– Что случилось? – с порога обрушилась она на Ингу, обдавая ее холодом, густым запахом духов и водки. – Ты здорова? А Миша? Вы поссорились?

Она привыкла, что у Инги нет проблем и, встречаясь, они обсуждают в основном сложные отношения Лидии с сыном и ее любовные перипетии. Звонок Теплинской с просьбой срочно приехать оказался неожиданным.

– Я хочу кое-что тебе показать, – сказала Инга. – Может быть, ты развеешь мои сомнения.

– Конечно, развею! А о чем речь?

– Сейчас увидишь.

Они уселись пить кофе в гостиной: хозяйка угощала подругу ее любимым шоколадом, а напротив них стоял на стуле тот самый портрет.

– Вот это вещь! – восторгалась гостья. – Дай угадаю с трех раз, кто писал. Впрочем, чего гадать-то? Домнин, его рука. Везет же богатым! – без тени зависти выпалила она. – Наверное, кучу денег отвалили?

– Миша заказал портрет к моему дню рождения.

– Царский подарок. Игорь в своем репертуаре… косит под Климта, не стесняясь. Многие обвиняют его в плагиате, но так… от злости.

– Под Климта? – не поняла Теплинская.

– Художник такой был… Густав Климт, яркий представитель эпохи модерна. Твой портрет смахивает на его знаменитую «Юдифь»… Точно! Даже голова присутствует.

– Тебя не смущает эта… голова?

– Почему она должна меня смущать?

– Ну… присмотрись к ней…

Отрогина достала очки, водрузила на нос и уставилась на картину.

– Если и может что-то вызывать недоумение, так только сходство с работой Климта, – заявила она, поворачиваясь к Инге. – Хотя заимствованную идею нельзя назвать плагиатом. Разные художники в разные времена писали эту библейскую вдову. А способ выражения, манера живописи у Домнина своя, оригинальная. Не беспокойся! Работы похожи, но на первый поверхностный взгляд. У Климта Юдифь черноволосая, с типично еврейскими чертами, фон тоже другой, и, по-моему, на его картине виден фрагмент головы. Здесь, как видишь, она изображена целиком.

– Меня совсем не то волнует.

– Что же тогда? Цена? – удивилась Лидия. – Надо было раньше думать. Домнин берет очень дорого, это всем известно.

– Нет. Понимаешь… почему вдруг он решил придать мне образ Юдифи? Да еще с этой ужасной головой в руках? Просто жуть какая-то.

– Он все портреты так пишет… с вывертом. Обожает роковых женщин, как и Климт, кстати. Для художников модерна характерен образ безжалостной холодной красавицы, а Домнин им утрированно подражает. Он постоянно на грани скандала… испытывает терпение публики. У него такой стиль – творчества, поведения. Он бросает вызов обществу. Возьми новомодных драматургов, балетмейстеров – они все стремятся чуть ли не к стриптизу на сцене. Таковы веяния времени…

– А голова?

– Что ты имеешь в виду? – опешила Лидия. – Голова – это часть образа! Чего ты к ней прицепилась? В чем прикол?

– Тебе ничего не кажется?

– Все! Хватит! У тебя воображение разыгралось.

Коньяк есть? Пора выпить.

Инга принесла початую бутылку и рюмки, нарезала лимон. Разговор с подругой немного успокоил ее. Та не усмотрела в портрете ничего неприличного и зловещего. «Значит, я все придумала, – заключила Теплинская. – Становлюсь мнительной и трусливой. Доктор прав насчет гормонов. Может, у меня климакс начинается?»

Гостья изрядно набралась – она уже поделилась с хозяйкой громкими сплетнями, пожаловалась на сына, обсудила характер любовника и стихла. Портрет словно заворожил ее, приковал к себе ее осоловелый взгляд.

– Ты гляди на эту Юдифь! – пьяно захохотала подруга, тыкая пальцем в сторону картины. – Тоже мне, добропорядочная вдова… глазки прикрыла, губки раздвинула… да у нее оргазм! Ха-ха-ха… ха-ха! Будь я проклята, если это не так! Отрубила мужику голову и… ха-ха-ха! Ха-ха…

Инга с ужасом осознала, чту в портрете самое непристойное: не нагота, не мертвая плоть – выражение лица женщины.

– Это не я, – прошептала она. – Не я!

Лидия отсмеялась, вытерла слезы, глотнула еще коньяка и перешла на животрепещущую тему, которая была у всех на устах.

– Говорят, Никонова собственная жена ухлопала, – почему-то подмигнула она Инге. – Из ревности. Она ребенка ждет, а у беременных случаются психозы.

– Откуда ты знаешь?

– От Москвы-матушки правду не утаишь, она все вызнает!

– Ерунда… – неуверенно возразила Инга.

– А вот и нет! Мне журналист один рассказывал, а тому кто-то из ментов проболтался, будто перед выступлением жена заходила к Никонову. Что ей стоило кольнуть его отравленной булавкой и выйти как ни в чем не бывало?

– Говорят, ему письма приходили с угрозами. Зачем жене писать письма?

– Чтобы стрелки перевести. Кто-то угрожал, потом убил, а она… не при делах.

– Да ну, глупости.

И тут Инга вспомнила о письме, адресованном Теплинскому, которое было вложено в корзину с цветами. Ее бросило в жар.

Муж посмеялся над нелепым посланием. Она, признаться, тоже не придала ему значения. И только слова Лидии заставили ее содрогнуться.

– Никонов жене изменял? – спросила Инга, отгоняя страшные мысли.

– Бабы на него сами вешались, а он был классным музыкантом, виртуозом, но не святым. Наверняка грешил. Где же черпать вдохновение, если не в любви?

– Ее арестовали?

– Кого? Жену, что ли? С таким животом? Без веских доказательств? Адвокаты не позволят. – Отрогина откинулась на спинку кресла, достала сигарету, помяла в длинных наманикюренных пальцах, понюхала. – Курить бросаю. Мука смертная! – С коротким вздохом она отправила сигарету в пепельницу. – Думаю, вообще никого не посадят. Искать убийцу будут, потому что Никонов – фигура известная, международная знаменитость. Но не найдут, скорее всего.

– Да?

– Женщина, которая его укокошила, явно не дура, раз сделала свое дело у всех под носом… перед самым выходом артиста на сцену. Скрипач уединился: пока он настраивался, медитировал, беседовал со своей музой … никто не смел его беспокоить.

– Но жену он все-таки впустил?

– В том-то и штука. Не только впустил, но и подпустил…

– А что было в тех письмах… ну, в которых ему угрожали?

– Толком неизвестно. В интересах следствия подробности не разглашаются. А при жизни Никонов никому про угрозы не говорил. Полагаю, он в них не верил, не хотел зря жену волновать. Мало ли полоумных на свете? Чаще всего они не опасны. Выходя на публику, человек невольно становится объектом самых разных устремлений. Поклонники и поклонницы влюбляются в своих кумиров, иногда становятся просто одержимыми. Тебе ли не знать?

Инга забыла про портрет. Смерть Никонова, игру которого ей так и не довелось услышать, из далекой и полуреальной трагедии стала казаться мрачным намеком, предвестником беды…

Глава 6

– С чего начнем? – спросила Астра за завтраком.

– В смысле? – поднял брови Матвей.

– Я о Никонове. Надо все разузнать, побеседовать с его родственниками.

– Ты еще не передумала заниматься частным сыском? – удивился Матвей. – Утро вечера мудренее. Я полагал, за ночь ты все взвесила и пришла к правильному выводу.

– Так и есть.

– И что? Понимаешь, если тебя никто не нанимал вести расследование, то никто и не заплатит.

– При чем тут деньги? Мне интересно разгадывать чужие замыслы. Кто-то по каким-то причинам лишил жизни молодого талантливого музыканта. А мы его найдем и разоблачим. Разве этого мало?

– Детский сад… – вздохнул Карелин. – Как ты собираешься искать убийцу?

– Нужно проникнуть в его мысли.

– Раз плюнуть! Сесть, закрыть глаза, представить себя на его месте, да? Не смеши.

– У нас есть зеркало.

Матвей ждал этого довода и подготовился.

– Вот и задай ему вопрос, с чего начинать!

Астра надулась, надолго замолчала. Она отказывалась соглашаться с тем, что зеркало не обладает никакими особыми свойствами и все увиденное в нем является продуктом сознания того, кто в него смотрит. Глаза устают, мозг начинает играть со своим обладателем и морочить его призрачными образами.

– Ты все еще веришь, что баронесса передала тебе некий магический предмет? – не выдержал Карелин. – Но она была мертва, дом горел… Ты сама схватила первое, что попалось под руку, и давай бог ноги. Это могло быть не зеркало, это могла быть любая безделушка.

– Нет!

Он говорил о трудном периоде в жизни Астры, когда она ушла из дома и поступила в компаньонки к госпоже Гримм. Та умерла при странных обстоятельствах: в коттедж проник вор, устроил пожар, и Астре пришлось спасаться от огня. Она успела вынести из горящего здания свою сумку с кое-какими вещами и старинное зеркало.

– Ты вбила себе в голову, что Осокин охотился именно за зеркалом. А он был сумасшедшим, отчим твоей покойной подруги! У них вся семейка ненормальная.

– Считай, мне понравилось распутывать преступление, кто бы его ни совершил – больной человек или здоровый. Что, если я нашла свое призвание? Деньги – не главное. Мой отец богат и в состоянии меня обеспечить.

– Как же самостоятельность, независимость? Новая жизнь? – наступил на ее мозоль Карелин. – Опять будешь просить у родителей на карманные расходы? Ты уже большая девочка.

– Надеюсь, с финансами как-нибудь решится.

– Как-нибудь… кто-то… где-то… когда-то… Вечная неопределенность! Типично женский взгляд на вещи.

– Хорошо. Что ты предлагаешь? Идти в твое бюро приемщицей заказов? Я там и дня не высижу. Я терпеть не могу однообразия!

– Черт с тобой! – сдался он. – Попробуй раскрыть убийство Власа Никонова… без всякого опыта, без осведомителей, без связей в силовых структурах. Посмотрим, что у тебя получится.

– Отказываешься мне помогать?

Матвей остыл, расслабился и рассмеялся.

– Допустим, нет. Что дальше? Я жду указаний, патрон! – он приставил руку к виску жестом, которым военные отдают честь. – Моя машина и мое свободное время в твоем распоряжении. Хочу проверить, насколько тебя хватит.

– Я упрямая.

– Кроме этого, сыщику требуются еще кое-какие качества.

– Отсутствие опыта я предлагаю рассматривать как положительный момент. Это исключает штампы и гарантирует непредвзятость.

Телефонный сигнал прервал их горячую дискуссию. Звонила Лидия Отрогина, мать парня, которого лет восемь назад отучил от наркотиков отец Матвея. Собственно, от отца и перешло к нему «по наследству» своеобразное хобби – наставлять на путь истинный трудных ребят.

Отрогина спросила про Аркадия Ивановича, огорчилась, узнав, что он уехал из Москвы.

– Насовсем?

– Да, – сказал Карелин. – Будут жить с мамой в кубанской станице, выращивать виноград.

– Какая жалость!

Она в двух словах поблагодарила за сына. Сейчас ему уже двадцать шесть, характер сложный, но ни наркотиков, ни алкоголя не употребляет. Йогой увлекся, восточными духовными практиками.

– Рад за него.

Она не заканчивала разговор, хотя тема была исчерпана.

– Может быть, я чем-то могу помочь? – на свою беду, предложил Матвей.

Проклятая вежливость! От нее одни проблемы.

– Ваш отец – мудрый и надежный человек, – ухватилась за предложение Отрогина. – Мне нужен был его совет по одному… деликатному вопросу. Пожалуй, я рискну обратиться к вам. Вы не против?

Они договорились о встрече в кафе «Миранда».

– Там готовят отличный грушевый пирог, – сказала она. – Вы любите сладкое? Я приду с подругой. Она бывшая балерина. Как вы относитесь к балету?

* * *

В клубе «Ар Нуво» по пятницам собирались завсегдатаи.

Александрину Домнину, мачеху эксцентричного художника, здесь называли Санди. Пышноволосая, высокогрудая, тонкая в талии, она одевалась в обтягивающие платья из ярких натуральных тканей – хлопка, льна, шелка – и с ног до головы увешивалась украшениями из полудрагоценных камней, серебра, перламутра и эмали.

Сегодня на ней был длинный оранжевый наряд, от шеи до груди спускался каскад бус индийской бирюзы всевозможных оттенков, уши оттягивали тяжелые серьги из того же камня, а руки и пальцы были унизаны браслетами и перстнями. Высокая, небрежно уложенная прическа с висящими вдоль щек локонами делала очаровательную вдовушку похожей на восточную танцовщицу.

– Привет, Санди! – помахал ей известный актер-комик Баркасов. – Иди ко мне!

Над его столиком висел портрет Сары Бернар с пальмовой ветвью в руках. Баркасов обмывал полученный накануне гонорар за выступление и успел изрядно набраться.

Домнина охотно приняла приглашение, опустилась на свободный стул. Благо их за столиком артиста было только два: значит, конфиденциальной беседе никто не помешает.

– Ты демонически хороша! – выпалил комик, проглотив очередную порцию водки. – Баядера! Куртизанка! Что тебе заказать?

– Текилу.

– Фу, – скривился Баркасов. – Напиток, деточка, выбирают не по моде, а по вкусу. Впрочем, с такой красавицей нельзя спорить… ей следует подчиняться, с мазохистским наслаждением ползать у ее ног… целовать носки ее туфель.

В узком кругу, куда входила и Санди, знали о склонности актера к извращенному сексу. Поэтому его речи не удивили вдову, напротив, она благосклонно потрепала Баркасова по макушке и наступила каблуком ему на ногу, надавила.

– Будешь меня слушаться, раб?

– Да, госпожа, – расплылся в улыбке тот, страстно облобызал ее длинные пальчики и залюбовался. – Ручки твои, моя повелительница, достойны резца Родена.

Принесли текилу, и Александрина сделала глоток, оглядывая публику.

«Где она берет средства на безбедное существование? – посетила Баркасова совсем не джентльменская мысль. – На все эти побрякушки? Одна бирюза, которая украшает ее лебединую шейку и соблазнительную грудь, стоит прилично, учитывая количество и работу. А в октябре мадам блистала в Париже, водила русских богатеев по выставкам «Осеннего фестиваля», консультировала по поводу продукции европейских артмастерских, помогала приобретать предметы искусства. На какие шиши она покупала наряды и драгоценности?»

– Жаль, я так и не попала на концерт Никонова, – сказала несравненная вдова. – Теперь уже не услышу виртуозных пассажей маэстро! Разве что на дисках. Он успел записать диски?

Комик рассеянно повел плечами:

– Не интересовался. Я люблю легкую эстрадную музыку, в крайнем случае оперетту. А от классики меня клонит в сон.

– Говорят, у его жены преждевременные роды. Неудивительно.

– Такое потрясение! – он театрально закатил глаза. – Жаль Оленину. Только выдала дочку замуж… и та уже овдовела. Между нами, Дина Никонова как певица не состоялась: голосок жиденький, драматического таланта ни на йоту. Возможно, после смерти мужа она сделает карьеру на его имени… хотя я сомневаюсь.

– Ты знаешь их семью?

– С тещей Никонова мы ходили в одну школу и вместе участвовали в школьной самодеятельности. Я читал юмористические рассказы, она пела. Какое у нее сопрано! Рановато ушла со сцены, что-то со здоровьем, бронхи застудила или легкие. Невезучая баба! Дочку сама растила, без мужа, оперная карьера накрылась, теперь еще зять погиб.

– Я слышала, в убийстве подозревают Дину?

– Не верь, свет очей моих! – напыщенно произнес Баркасов. – Она своего звездного муженька любила без памяти, носила его ребенка, вот-вот должна была родить. И вдруг взять и отправить папашу и кормильца на тот свет?! Нонсенс. Надо быть идиоткой, чтобы собственными руками разрушить себе жизнь.


– А ревность?

– Брось, прелестнейшая! В наше время таких мужей из ревности не убивают. Вот если бы Дина была любовницей Никонова, тогда да, можно допустить, что она обезумела и действовала по принципу: «Так не доставайся же ты никому!» Ты забываешь, что Влас – не бизнесмен, и зарабатывал деньги пальцами и смычком. Наследство после него останется ничтожное, и вдове придется добывать хлеб насущный себе и ребенку.

– Значит, не она?

– Я бы скорее грешил на конкурентов скрипача, на интриганов и завистников.

– Убедил… почти, – улыбнулась Александрина. – Согласись, уколоть отравленной булавкой очень по-женски. Может, кто-то из поклонниц?

– Или из оркестранток. Какая-нибудь непризнанная скрипачка, возомнившая, будто Никонов пользуется незаслуженной популярностью. Дескать, из-за таких выскочек, как он, истинные таланты прозябают в безвестности. Кажется, покойный маэстро получал угрожающие послания, вложенные в букеты цветов…

– Как романтично! От кого?

– Анонимные, разумеется. Впрочем, не знаю. Все это не более чем слухи.

Баркасов много пил, но не терял формы, рассуждал трезво, вполне владел и языком, и телом. Его подернутые влагой глаза блуждали по соблазнительной груди собеседницы, которую открывал низкий, почти до пупка, вырез платья. Если бы не бусы, зрелище было бы еще откровеннее. Ослепительно хороша скандальная вдовушка! Можно понять старика Домнина… и позавидовать. Когда в могилу сводит не тяжелая болезнь, а женские ласки, такая кончина куда привлекательнее. Санди – образец распутства, но как эротична! Как умеет подчеркнуть каждый изгиб своей дивной фигуры, выставить напоказ каждую округлость… Чертовка…

Актер вспомнил, сколько кривотолков, хулы и змеиного шипения «блюстителей нравственности» вызвала нашумевшая «Трапеза блудницы». Пасынок явно хотел досадить мачехе, а вместо этого подарил ей бессмертие.

– Вы с Игорем все еще на ножах? – спросил комик.

– Ни слова о нем! – вспыхнула Домнина. – Почему какая-нибудь поклонница не возлюбила его настолько, чтобы воткнуть в его плоть отравленное жало?! Я бы сама с превеликим наслаждением… – она запнулась, моргнула и прижала ладонь к пухлым губкам. – Не слушай меня! Я слишком много выпила…

Баркасов заказал ей уже третью порцию текилы, недоумевая, как можно пить такую гадость.

– Игорь – гений! – с пафосом воскликнул он. – За это ему можно простить все, душа моя. Все! Без исключения. Ты не должна на него обижаться, ведь сама «Вирсавия», рожденная кистью Брюллова, померкла бы рядом с «Блудницей». Искусство не судят, дорогуша, ему поклоняются!

– Ах, оставь, – зарделась от удовольствия Александрина. – Ты преувеличиваешь.

Баркасов слыл ценителем женской красоты и тонким знатоком живописи – его похвала дорогого стоила.

– Ты не прогадала, выйдя замуж за отца, а не за сына? – он подмигнул ей с бесовской ухмылкой. – Сейчас бы купалась в деньгах и… в лучах его славы. Еще не поздно исправить оплошность.

– Он ненавидит меня…

– Ой-ой-ой! От ненависти до любви рукой подать.

– Ты не понимаешь… у нас с Игорем психологическая несовместимость. Он считает меня продажной девкой, которая раскрутила старика на квартиру, дачу и машину. Ему легче было бы простить, если бы нас с его отцом связывал только секс, но не брак. Игорь относится к женитьбе слишком трепетно: идеализирует венчание, благословение небес, как он говорит. А я, видите ли, опошлила сие священнодействие, привнесла в «сакральную сущность любви» разврат и корысть!

– Так вы со стариком венчались?

– Он настоял, – потупилась вдова. – У него был пунктик по поводу греха, прелюбодейства и прочей чепухи. Он и сыну привил эту ханжескую мораль.

– Но тогда Игорь-художник и Игорь-мужчина должны находиться в конфликте. Как же его творческая смелость и пренебрежение общественным мнением?

– Не тебе объяснять, что внутренний конфликт стимулирует творческую энергию. Подавленное стремится найти выход… и выплескивается в художественных образах. А общество в восторге от Домнина. Ругая его картины, критики лишь подогревают интерес публики. Будь он пуританином, на его выставках по залам гуляли бы ветер и эхо. Вряд ли хоть один холст ушел бы больше чем за двести-триста баксов.

Александрина провела кончиком языка по верхней губе, и актера бросило в жар.

«Она красива, порочна и умна – редкое сочетание в женщине! – подумал Баркасов, глядя, как плотоядно сверкают ее глаза. – Хищница! Самка леопарда с человечьим лицом. Мне уже не по зубам!»

– Почему Игорь не женится? – спросил он. – Голубых наклонностей за ним не замечено… Может, с потенцией проблемы?

– Не похоже, – покачала головой Санди, и пышная копна ее тициановских волос томно всколыхнулась. – С этим у него все в порядке. Он спит с натурщицами, но платит им за молчание. Создает вокруг себя ореол этакого целомудренного сластолюбца. Дескать, женщин он раздевает исключительно на картинах, предпочитая эстетическую эротику сексуальной.

– Откуда ты знаешь?

– Мы же родственники, как ни крути, – рассмеялась она. – Причем близкие.

– И ты до сих пор не затащила его в постель?

Домнина поморщилась:

– Фу! Как ты вульгарен! Лучше расскажи о Никонове. От какого яда он умер, удалось установить?

«Уж не собирается ли она отправить пасынка вслед за мужем? – подумал Баркасов. – Только другим путем?»

– Признаться, я не интересовался… – пробормотал он. – По сути, музыкант умер от удушья. Паралич дыхательных мышц… что-то в этом роде. – Актер погрустнел, вздохнул и глотнул еще водки. – Давай оставим сию скорбную тему. Поминать мертвых на ночь – дурная примета.

– Как ты думаешь, убийцу найдут?

– Боюсь, что нет. Улик никаких не обнаружили, насколько мне известно… кроме злосчастной булавки. Подозреваемая номер один – жена, которая имела глупость зайти к Никонову перед концертом. Доказательств ее вины не имеется, иначе ее бы уже упрятали за решетку. Я звонил Олениной, выражал соболезнования… Она в отчаянии. Зятя не вернешь, так хоть доброе имя дочери следует отстоять. Милиция копается в семейном грязном белье… Все, кому не лень, обсуждают эту ужасную драму. Главное – был бы толк! А дело-то, по-видимому, зашло в тупик.

Баркасов содрогнулся. Он был весьма щепетилен в вопросах личной жизни, не любил давать интервью и на дух не выносил журналистов.

– Бедные люди! Им приходится отвечать на кучу дурацких, бесцеремонных вопросов! Врагу не пожелаю такого.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное