Наталья Солнцева.

Пятерка Мечей

(страница 4 из 37)

скачать книгу бесплатно

– Кто?

– Касимов, кажется. Ника казалась очень общительной, имела много приятелей, знакомых, но…это была только видимость, часть ее имиджа, что ли. А на самом деле все свои истинные чувства и намерения она хранила глубоко внутри и никого туда не допускала.

– Она родилась в Санкт-Петербурге?

– Нет, – скрипач покачал головой. – Родных у нее в этом городе не было. Ника приехала из провинции на прослушивание. Ее голос понравился, и она осталась учиться; жила в общаге, считала каждую копейку. А мама у нее живет в Саратове.

– Этот человек, о котором вы говорили…

– А! Павел Васильевич – государственный чиновник довольно высокого ранга. Он серьезно относился к Нике, хотел на ней жениться. И знаете, он был бы подходящим мужем для такой шикарной женщины. На детей, сами понимаете, Павел Васильевич не претендовал, на Нику в качестве домработницы тоже. Он восхищался ею, ее талантом, боготворил ее. Наверное, любил. Вот только возраст… Он был старше Ники лет на двадцать.

– Как его фамилия?

– Я уже говорил: Павел Васильевич Касимов. А должности его, извините, не знаю. Вы у главного режиссера поинтересуйтесь. По-моему, они знакомы.

Артему хотелось спросить, какой интерес к Веронике Лебедевой был у самого скрипача, но он никак не мог сообразить, как бы это сделать тактично.

– Мы с Никой друзья еще со студенческих лет, – сказал музыкант, облегчая Пономареву его задачу. – Она моя первая любовь! Такое не забывается…

– Вы встречались?

– Нет. Ника сразу сказала, что никаких чувств, кроме дружеских, ко мне не испытывает. И я с этим смирился. Такая женщина не для меня, – ни морально, ни материально я бы этого не потянул. – Скрипач усмехнулся. – Да! Представьте себе, я еще тогда догадывался, что она далеко пойдет. Она родилась звездой! Понимаете?

– Обиду не затаили?

– Что вы! У нас были очень хорошие, теплые отношения. Мы любили беседовать. Иногда я провожал Нику домой.

– У Лебедевой были враги?

– Враги? Странное слово… Я бы так не сказал. Многие ее недолюбливали. У нас в оркестре тромбонист есть, Егор Фаворин, – так он просто терпеть не мог Нику. Впрочем, он вообще женщин не жаловал. Но с Никой у него пару раз были стычки.

– А по какому поводу?

Музыкант задумался.

– Точно не помню. Кажется, из-за котов.

– Простите?!

– Фаворин продает персидских котят, – объяснил скрипач. – Он несколько раз предлагал Нике, но она не любила животных. Шерсть, запах… Она очень заботилась о своем голосе, а на кошачью шерсть у нее была аллергия, – горло опухало, насморк, кашель. Ну, и они повздорили. Ника страшно возмутилась, когда Егор принес котенка к ней в гримерную.

– Как вы думаете, Фаворин мог…

– Убить Нику? – не дал Артему договорить музыкант. – Да вы что? Из-за какой-то мелкой ссоры?

– А кто, по-вашему, был способен это сделать?

Скрипач пожал плечами. Его лицо исказилось гримасой боли.

– Знаете, я до сих пор не могу поверить, что Ники больше нет… Жутко вспоминать, как она лежала тут, в театральном фойе, в гробу, усыпанном цветами.

Ее причесали, накрасили, как куклу. Жутко!

– Вы никого не подозреваете?

– Нет.

– Лебедева не говорила вам, что кто-то ее преследует? Может, были какие-то телефонные звонки?

– Ничего такого она мне не говорила.

– А…в карты она играла?

Скрипач уставился на Пономарева, как на умалишенного.

– В карты? При чем здесь карты? Вы имеете в виду казино? Или что?

Артем замешкался. Если бы он сам знал, что?! Та строчка из стихотворения – «Но предсказали Смерть изменчивые карты» – не выходила у него из головы. А вдруг, это ключ к разгадке? Вполне вероятно, что он возлагает слишком много надежд на стихи! Все гораздо проще – просто подходящая рифма или красивый оборот речи.

– Я имею в виду… Может, Вероника Лебедева проиграла кому-то в карты большую сумму денег? – все же сказал он.

Артем привык отрабатывать все возможные варианты, даже самые, на первый взгляд, глупые или неправдоподобные.

– Ф-фу… ну и вопросы у вас. – Музыкант потер лоб. – Проиграла в карты? Я ни разу не видел, чтобы она играла. У нас в театре это не принято. А где-то еще… Не знаю. Вряд ли! У Ники склонности к азартным играм не было. И с какой стати играть на деньги?

Главный режиссер к сказанному почти ничего добавить не смог. Сокрушался по поводу «невосполнимой потери» и «безвременной кончины» ведущей артистки театра, никого не подозревал, Веронику любил «не как женщину, а за яркий, самобытный талант». Словом, пустой разговор. Зато режиссер дал оперативнику адрес тромбониста Фаворина и телефон Касимова.

Артем шагал по спящему городу, прокручивая в уме все услышанное в музыкальном театре. Вероника Лебедева была солисткой оперетты, Аврора Городецкая – студенткой юрфака. Обе молодые, красивые, незамужние, подающие надежды. Больше между ними ничего общего не прослеживалось. Жили они в разных концах Санкт-Петербурга, наверное, никогда не встречались, не были знакомы. Впрочем, их связывало еще одно – они обе были убиты.


Когда грустно, хорошо сидеть у огня, смотреть на темное окно, за которым серебряной пылью летит ледяная крупа, пить хороший чай или подогретое вино.

Анне Наумовне всегда хотелось, чтобы в доме были камин, огромное мягкое кресло и покой. Она не любила шумных сборищ, обильных застолий и танцев до упаду. Ее жизнь текла, как густая, ленивая, насыщенная подводными течениями, омутами и водоворотами, глубокая река. Что там, на дне, она порой и сама не знала.

Госпоже Левитиной перевалило за сорок, и это ей нравилось. Комплексами по поводу возраста или так называемого «женского одиночества» она не страдала. Бабушка давно умерла, еще когда Аннушке исполнилось двадцать восемь. Они так и жили вместе, – бабуля чуть ли не до последнего дня бегала в Мариинку, Аня училась. Сначала она незаметно окончила среднюю школу, потом пошла работать в отдел культуры секретаршей. Директор Мариинского театра оказал Екатерине Абелевне, ветерану коллектива, эту услугу – помог пристроить внучку на «непыльную» работу. Аня скучала в маленьком кабинете, где на старом письменном столе стояла печатная машинка, на подоконнике цвели примулы и розовый бальзамин, а на стене висела картина – Ленин на детском празднике раздает подарки. В ее обязанности входило вытирать пыль, поливать цветы, изредка печатать какие-нибудь бумаги и отвечать на телефонные звонки.

– Тебе нужен диплом! – твердила бабуля, когда они вместе пекли пироги на кухне или гуляли в старом городском саду.

Мраморные богини, почерневшие от дождей и снегов, напоминали Аннушке Санкт-Петербург времен Петра, – когда на верфях, пропахших стружкой и смолой, строились первые российские корабли, а на «ассамблеях» русские боярышни в парижских туалетах перенимали у чванливых иностранцев этикет европейских дворов. Тогда бешено строились на болотах царские дворцы, разбивались парки, полные фонтанов и каналов, в которых бледными веснами отражались заросли сирени. Теперь все это поблекло, покрылось тусклым налетом забвения.

– Чем ты будешь заниматься? – спрашивала Екатерина Абелевна, которую этот вопрос волновал гораздо больше, чем саму Аннушку. – Поступай в институт культуры, на заочное отделение. Потихоньку выучишься.

Аня так и сделала. Времени у нее было, хоть отбавляй. Она поливала цветы, печатала начальнику бумаги, а между делом выполняла контрольные, писала рефераты, курсовые и прочие институтские работы. Когда она принесла домой диплом, они с бабушкой устроили праздник на двоих, с тортом, апельсинами и шампанским.

Ее родители так и не вернулись в Санкт-Петербург, – осели на родине отца, в Мурманске. Оттуда приходили редкие письма, в основном по праздникам и в день рождения Ани. Когда у Стаси, Аниной мамы, родился второй ребенок, – мальчик, – родители попытались забрать дочку к себе. Она подросла, окрепла, стала очень самостоятельной и рассудительной. Увидев маленького братика, Аня пристально на него уставилась.

– Ты что так смотришь? – спросила мама, которой стало не по себе.

Дочка пожала худенькими плечиками, ничего не ответила. Она словно воды в рот набрала.

Братик родился хиленьким, постоянно болел, мерз и до полутора лет не держал головку. Мама примеряла на него старые вещи, из которых Аня выросла, и сокрушенно качала головой, – все оказывалось непомерно велико. Выбрав из ящика пальтишко пятилетней давности, она вздохнула:

– Когда Максимка до него дорастет?

– Никогда! – глядя огромными, яркими, как две спелые сливы, глазами, твердо произнесла Аня. – Ты, мама, не волнуйся, ему скоро ничего не понадобится.

У Стаси перехватило горло. Она побледнела и только смотрела на дочь, не в силах произнести ни слова. Аня ее пугала. Стыдно признаться, но Стася старалась избегать разговоров с ней, и даже гулять на занесенный снегом пустынный двор выпускала одну. Не хотелось отвечать на недетские вопросы, выслушивать странные рассуждения, которые неизменно ставили ее, образованного и неглупого человека, в тупик. Аня совершенно не нуждалась ни в чьем покровительстве, а заботу о себе принимала, как что-то, необходимое скорее взрослым, чем ей.

Супруг Стаси служил на подводных лодках, неторопливо поднимался по служебной лестнице и почти все время проводил в походах, которые продолжались от нескольких месяцев до полугода, дома бывал редко и ни во что не вмешивался. Его внимание полностью поглощал Военно-морской флот. На берегу жизнь была сплошным ожиданием, слухами, сводками погоды, встречами и проводами. Работы для жен моряков никакой не было, и они без конца ходили друг к другу в гости с одной-единственной целью, – перемыть кости тем, кто в данный момент отсутствует. В следующий раз они менялись ролями, – вот и все развлечение.

Аниной маме в этом смысле повезло больше: Екатерина Абелевна научила ее шить. Этот навык оказался куда полезнее, чем диплом математического факультета, который пылился в шкафу, так ни разу и не востребованный. Стася обшивала всю базу, и не имела проблем ни с деньгами, ни с тем, куда девать свободное время. Она пыталась привить Ане любовь к кройке и шитью, но тщетно. Девочка равнодушно смотрела, слушала, зевала и…уходила к себе в комнату. Она могла часами сидеть у окна, глядя на синие, блестящие от мороза сопки, на унылую, белую береговую линию, сливающуюся с горизонтом, – и это ей не надоедало!

Максимка не очень докучал им обоим, – он оказался слишком слаб, чтобы кричать, требовать к себе внимания или баловаться. Почти все время мальчик спал или лежал, глядя в потолок. Аппетит у него был плохой, движения вялые и заторможенные. Но постепенно ребенок окреп, стал больше кушать, двигаться и даже попискивать. В два года он кое-как начал ковылять по комнате. Еще через полгода вернувшийся из плаванья отец не узнал мальчика. Максим поправился, повеселел и превратился в нормального, подвижного ребенка. Стася не могла нарадоваться таким переменам и втайне торжествовала, поглядывая на Аню. Не сбылось, дескать, твое «пророчество»!

Отец ушел в очередное плавание, на берег обрушился снежный буран, а Максимка слег с воспалением легких, которое унесло его в две недели. Не помог ни медицинский вертолет с врачами, ни больница на материке, ни слезы и мольбы Стаси, истерически взывающей к Богу, в существование которого она никогда не верила.

После этого Екатерина Абелевна получила страшную телеграмму и приехала за Аней.

– Я не могу на нее смотреть! – рыдала Стася у матери на груди. – Увези ее отсюда! Она разрушила мою жизнь!

– Что ты, дочка! Разве можно так? При чем тут девочка? Это горе в тебе говорит!

– Не знаю… Мне все равно! Забирай ее, пусть с тобой живет! Деньги я буду посылать, но видеть ее больше не хочу!

Екатерина Абелевна спорить не стала и на следующий день уехала вместе с Аней. Так они и жили в петербургской квартире вдвоем. Родители деньги посылали, но приезжали редко, а потом и вовсе перестали. На последний школьный звонок Аню наряжала бабушка, и первую зарплату, которую внучка получила в отделе культуры, они обмывали вдвоем.

Учеба в институте прошла незаметно, так же, как и школьные годы. Аня превратилась в Анну Наумовну и оставила секретарский стол вместе с изрядно надоевшей ей печатной машинкой. Теперь, благодаря диплому, ее повысили в должности, но зарплата существенно не прибавилась. Это молодую женщину не беспокоило. Главное – у нее было много свободного времени. Анна Наумовна любила думать. Собственные мысли интересовали ее гораздо больше, чем окружающая действительность. Там было столько всякого…что не каждому расскажешь. Впрочем, она с детства получила опыт, – молчание о том, что приходит в голову, спасает от многих неприятностей. Людям почему-то не нравилось с ней разговаривать. Они сначала недоумевали, потом злились, а потом пугались. И Аня решила помалкивать или отделываться общими фразами.

Близких подруг у нее не было по той же самой причине. Сплетничать Аня не любила, гулять с мальчиками, глупо хихикать и строить им глазки казалось ей бессмысленным времяпрепровождением. Ей нравилось читать и слушать старинную музыку, под которую так хорошо мечталось… Думала ли она о мужчинах? Конечно, думала. Но тоже как-то странно. Те, которых она знала, – с которыми сталкивала ее жизнь, – оказывались откровенно недалекими. А другие, видимо, ей пока не попадались.

– Не вдохновляет! – отвечала Аня, когда бабушка, моргая большими глазами за стеклами очков, советовала ей «присмотреться» к очередному кавалеру.

За Анной Наумовной время от времени кто-нибудь ухаживал. То разведенный сосед, то руководитель народного хора, то солист художественной самодеятельности, то кто-то из коллег. Она относилась к подобным проявлениям внимания со стороны сильного пола шутя. Подарки и комплименты охотно принимала, могла сходить с жаждущим ее общества мужчиной в гости, на выставку или на прогулку, а все остальное…непринужденно отвергала. Причем делала это так тонко, искренне, с таким великолепным юмором, что претенденты на руку и сердце даже не могли на нее обидеться!

Была ли Анна Наумовна озабочена своей внешностью? Трудно сказать. Она достигла тридцати лет и перестала стариться. Именно так! Среднего роста, с чуть полноватой фигурой, ровными ногами и красивой осанкой, она выглядела довольно привлекательно. Волосы у нее были неопределенного русо-пепельного цвета, глаза большие, губы пухлые и красиво очерченные, кисти рук изящные. Все это складывалось в милый и утонченный образ, который скрывал под собою вулкан самых невероятных чувств и желаний.

У Аннушки были две слабости – еда и одежда. Она обожала все вкусненькое: тропические фрукты, копченую рыбку, икорку, балычок, колбаску салями, маринованные грибочки, орешки, шоколад, тортики и пирожные. Из напитков она предпочитала дорогие коньяки, шампанское и хорошие сухие вина.

В одежде Анна Наумовна была еще переборчивее. Ей нравились короткие юбки, элегантные блузки, модные и дорогие костюмы типа «шанель», кожаная модельная обувь на каблуке, и многое другое, столь же изысканное. Естественно, что такая манера одеваться требовала немалых затрат. Духи тоже должны были быть самые лучшие, французские, с пряным и роскошным ароматом.

Кроме вышеописанных пристрастий, госпожа Левитина имела несколько незыблемых жизненных принципов. Один из них относился к деньгам: в этом щекотливом деле нельзя полагаться ни на кого, кроме себя. Второй принцип касался мужчин. Достойный спутник жизни или даже любовник должен быть интересен как личность, иметь чисто мужские качества, такие как отвагу, честь, безрассудную преданность и умение быть нежным в интимные моменты. Здесь никакие компромиссы были неуместны. Стандарты не снижались ни при каких условиях.

Третий жизненный принцип состоял в том, чтобы уметь наслаждаться жизнью, каждое ее проявление превращать в праздник. А это невозможно без полной свободы, – от чьих-либо мнений, выдуманных кем-то правил, собственных ограничений и страха быть не понятой в обществе. Самое почтенное и уважаемое общество для Анны Наумовны была она сама.

Еще один принцип заключался в следующем: не устанавливать никаких границ своим возможностям в чем бы то ни было.

Следовать всем этим установкам было непросто, но госпоже Левитиной удавалось. То, что она все еще продолжала ходить на работу, говорило только о том, что она использовала отдел культуры как ширму, скрывающую ее настоящий род занятий.

Этот холодный поздний вечер обещал быть не совсем обычным. Анна Наумовна ждала гостя, – молодого мужчину. Он опаздывал. Госпоже Левитиной это не нравилось. Неуважительно отношение было одним из самых неприемлемых недостатков в мужчине.

– Может быть, попал в пробку на дороге? Или…

Странно. Она могла видеть многое, касающееся других, но собственная судьба оставалась для нее за плотным непроницаемым занавесом. В этом она чувствовала себя равной с другими людьми. Поэтому она так хорошо их понимала.

Звонок телефона вернул Анну Наумовну к действительности.

– Простите ради Бога, – виновато говорил молодой человек, которого она ждала. – Тут такой затор на дороге! Я уже жалею, что не воспользовался старым добрым метрополитеном. Максимум через полчаса буду у вас. С повинной!

– Повинную голову меч не сечет! – засмеялась Анна Наумовна.

Как ему нравился ее тихий грудной смех, низкий и хрипловатый. Божественная женщина!

Молодого человека звали Юрий, ему было двадцать девять лет, и он был владельцем нескольких фирм. Две остались в наследство от деда, который всю жизнь посвятил сколачиванию капитала.

– Салаховы никому не кланялись и кланяться не будут! В жизни нужно быть хозяином, а не гостем или «приживалом» каким-нибудь! Купеческая кровь не пропадет! Она за себя постоять умеет!

Эти фразы были визитной карточкой деда, – Платона Ивановича Салахова, – прямого потомка богатейших русских купцов.

«Купеческая кровь» сказывалась и в Юрии. Недаром он был любимым внуком своего дедушки.

Глава 5

– Вы знаете, – этот поэтический стиль кажется знакомым, потому что примерно так писали Тютчев, Жуковский, Фет, Баратынский и другие поэты прошлого века.

– Девятнадцатого! – уточнил Пономарев.

– Ну, да! Вы правы, – улыбнулась женщина-эксперт.

Она была третьим литературоведом, к которому обратился Артем, пытаясь установить автора стихов, оставленных убийцей.

– Но вы не можете сказать, кто это написал?

– Точно не могу. Однако, компьютерный анализ никаких дополнительных данных не дал. Значит, ни одному из широко известных поэтов эти стихи не принадлежат.

– А могли они быть написаны сейчас?

Женщина задумалась, пожала плечами.

– Почему бы и нет?

После литературоведа Артем отправился в общежитие, где проживали студенты, однокурсники Авроры Городецкой. Разговор с ними тоже ничего существенного не дал. Аврора была девушка красивая, но гордая и отнюдь не легкомысленная. Да и цену себе знала, – с кем попало дружбы не водила и с сомнительными личностями не встречалась.

Утром Пономарев просмотрел заключение судебного медика: причиной смерти Авроры послужило проникающее ранение в висок острым предметом, наподобие тонкой спицы или длинной иглы. Произошло это поздно вечером. То есть, когда Варвара обнаружила труп, девушка уже была мертва приблизительно восемь-девять часов. Как убийца попал в квартиру? То ли она сама его впустила, то ли, – что маловероятно, – у него были ключи.

Все было так же, как и в случае с Вероникой Лебедевой. Кроме стихов.

Артем переговорил со столькими людьми, что у него голова шла кругом. А результата никакого! Он решил еще раз съездить на Васильевский остров, в дом, где жила Городецкая, опросить соседей. Их, конечно, уже посещали сотрудники милиции, но…чем черт не шутит?

Мягкие, крупные хлопья снега падали на ветки деревьев, на красные гроздья рябины, на мокрые тротуары. У подъезда, куда направлялся Пономарев, под навесом стоял мальчик, смотрел, как идет снег.

– Привет! – весело сказал мальчик, когда Артем поравнялся с ним. – А я вас видел! Вы следователь! Ищете, кто убил Аврору!

– Не совсем так, но в общем ты почти угадал, – улыбнулся Артем. – Можешь мне помочь?

– Да, – серьезно ответил мальчик. – Я его видел!

– Кого?

– Убийцу!

– Ты не шутишь?

– Я так и знал, что вы не поверите. Бабушка мне тоже не верит. Она велела мне не болтать лишнего.

– Хорошо! Расскажешь только мне, по секрету. Ладно?

Мальчик согласно кивнул.

– Это было вечером, двадцать шестого ноября. Я запомнил, потому что мы с папой ездили на день рождения к Ляле.

– Ляля это кто?

– Моя двоюродная сестра, – сказал мальчик и облизал губы. Он немного нервничал.

– У твоего папы есть машина?

– Да. На ней мы и ездили. Папа смотрел на дорогу, а я по сторонам. И тут я увидел Аврору, она шла домой с остановки. Я ее узнал.

– Ты уверен, что это была она? – уточнил Артем, понижая голос. Ему не хотелось испугать мальчика: тогда он начнет путаться и ничего толком не расскажет.

– Уверен. Она…была очень красивая. Я часто смотрел на нее с балкона или из окна кухни.

– А где был убийца?

– Он подъехал на машине к краю тротуара и позвал Аврору. Она села и поехала с ним. Больше я ее не видел.

Пономарев не мог поверить в свою удачу.

– Ты можешь сказать, какая у него была машина?

Мальчик отрицательно покачал головой. Он не знал. Он плохо разбирается в марках машин.

– Но номер я запомнил, на всякий случай…

– Что ты имеешь в виду? На какой случай?

– Ну… – мальчик замялся, вынул руки из карманов, потом снова их спрятал. – Я подумал, если он еще приедет… разобью ему стекло камнем!

Пацан влюбился! – догадался Артем. – Бедняга! Он ревновал. Потому и номер запомнил.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное