Наталья Солнцева.

Пятерка Мечей

(страница 2 из 37)

скачать книгу бесплатно

– Приду и лягу спать, – решила Аврора, с наслаждением думая о диване, подушках и шерстяном пледе, которым она накроется, проваливаясь в дремоту.

– Аврора! Это вы? Как мне повезло!

Девушка вздрогнула и оглянулась. Возле тротуара притормозила иномарка с затемненными стеклами, из которой выглянул привлекательный мужчина.

– Садитесь, подвезу! Вам куда?

– Домой, – машинально ответила девушка, стараясь вспомнить, откуда ее знает водитель иномарки. Кажется… – Саша! – с облегчением воскликнула она, – Вас не узнать! Такой представительный вид, – костюм, галстук.

Аврора изо всех сил старалась выглядеть веселой и беззаботной. Она уловила запах хороших сигарет из салона, и ей захотелось покурить, выпить чего-нибудь покрепче.

– У меня сегодня удачный день! – словно прочитал ее мысли Александр. – Давайте посидим вместе, выпьем, поболтаем! Тут недалеко отличный ресторан, – «Гатчина» называется, – бывали?

Аврора отрицательно покачала головой. В «Гатчине» ей еще бывать не приходилось.

– Поедем? – настаивал мужчина, предусмотрительно распахивая дверцу.

Ему давно хотелось провести время с Авророй Городецкой, красивой и неглупой девушкой. Александру безумно нравились рыженькие женщины, причем цвет волос у них должен был быть натуральным, а не крашеным. Ему действительно сегодня везет!

После минутного колебания девушка села в машину.

– Уговорили… – вздохнула она.

Глава 2

– Давай так и сделаем, – согласилась Люся. – Мне давно хотелось побывать в Карелии.

Евгений Николаевич задумчиво смотрел в окно. Он долго собирался сказать жене о том, что отпуск они в этом году проведут в зимней Карелии, но все откладывал. Люся любила загорать на горячем песке, купаться в море и есть виноград, запивая его крымскими винами. Она могла отвергнуть его идею, а так не хотелось спорить, доказывать, просить…

На удивление, ничего этого не понадобилось. Второй брак у господина Городецкого оказался на редкость удачным, несмотря на разницу в возрасте: ему шестьдесят четыре, а ей сорок. Тринадцать лет супружеской жизни пролетели как одно райское мгновение! Неужели, они с Люсей уже так долго вместе?

– О чем ты думаешь? – спросила жена, ставя на стол горячие пельмени. – За едой думать вредно. Тебе со сметаной или с уксусом?

– Пожалуй, со сметаной. Что-то желудок ноет…

Господин Городецкий не понимал, что с ним происходит. Дурное настроение накатило еще вчера, навалилось тупой тяжестью на плечи, свинцом разлилось внутри. Если бы он верил во всякие бредни, которыми увлекалась его первая жена Леокадия, ныне покойная, то решил бы, что его одолевают плохие предчувствия.

– Ты почему не ешь? – заволновалась Люся. – И бледный какой-то… На работе все в порядке?

Она обожала готовить и получала от этого процесса настоящее удовольствие. Еда у нее получалась отменно вкусная, а супруг никогда не страдал отсутствием аппетита. Когда они поженились, Женя был худощавым, подтянутым мужчиной.

Теперь же он раздобрел, отпустил солидное брюшко, – словом, стал выглядеть как преуспевающий, довольный жизнью человек.

Евгений Николаевич принялся за пельмени, но они, что называется, не лезли в горло. Он отложил вилку и провел рукой по лицу. Лоб покрылся холодной испариной, в груди образовалась неприятная пустота.

Звонок телефона показался ему громом небесным.

– Руки дрожат, – отметил он, беря трубку. – Что это со мной?

Супруга с ужасом наблюдала, как краски жизни покидали его лицо. Евгений Николаевич отвечал односложно, – «да», «нет», «понял», – и с каждым словом становился все бледнее и бледнее.

– Что случилось? – спросила Люся, когда разговор закончился. – На тебе лица нет.

– Аврора… – одними губами вымолвил Евгений Николаевич.

– Что?

– Умерла.


Милицию вызвала соседка Городецких, Варвара. Она дружила с Леокадией Петровной, а после ее смерти опекала Аврору, которая осталась в квартире одна. Каждое утро Варвара приходила поинтересоваться, как идут дела, не нужно ли чего.

После похорон девушка не согласилась ехать к отцу и осталась дома. Варвара помогала готовить еду на поминки, потом убирать и мыть посуду, приходила к ней ночевать, развлекала и утешала, как могла. Она показала Авроре, как пользоваться стиральной машиной, иногда делала для нее кое-какие покупки. Постепенно они подружились и вечерами пили вместе чай, болтали. Варвара заполнила ту пустоту в жизни девушки, которая образовалась после смерти матери.

Придя, как обычно, утром, соседка обнаружила, что дверь квартиры Городецких приоткрыта. Она все-таки позвонила, но никакой реакции не последовало. Варвара заглянула в щелку и позвала хозяйку.

– Аврора! Ты спишь, что ли?

Молчание было ей ответом.

– Странно, – решила соседка. – Может, торопилась в университет, убежала, да и забыла дверь запереть?

Такое предположение не выдерживало никакой критики. Аврора была девушкой собранной, внимательной и очень ответственной. Во всяком случае, молоко у нее не сбегало, блины не подгорали, утюг она включенным тоже не оставляла, а уж чтобы забыть закрыть квартиру… Не похоже это на нее! Может, что-то случилось? С сердцем плохо стало, или в ванной угорела? Надо посмотреть.

Варвара поколебалась, глубоко вздохнула и толкнула дверь. В коридоре было полутемно, пахло кожей, шерстью и соломкой, которая стояла в напольной вазе. На коврике валялся шарфик Авроры, как будто она, собираясь впопыхах, не заметила, что он слетел с ее шеи. Эта деталь насторожила Варвару…

– Я сразу испугалась! – рассказывала она приехавшим милиционерам. – Пошла дальше. Гляжу, в кухне никого, в гостиной тоже пусто. А вот в спальне…

Она заплакала, шмыгая носом.

– Что вы увидели в спальне? – терпеливо расспрашивал милиционер.

Он расположился со своими бумагами на кухне, пока остальные производили необходимые действия в квартире Авроры Городецкой, которая была найдена мертвой в своей собственной постели.

– У-увидела, что она…лежит…и не дышит. Вокруг вещи разбросаны…

– Что-нибудь пропало?

– Вроде нет. Я точно не могу сказать.

Картина происшедшего ничем не напоминала ограбление. Ни в шкафах, ни в серванте, ни в ящиках комода никто не рылся. Все было в порядке, даже сумочка Авроры, которая валялась у самой двери в спальню, была закрыта. Кошелек с деньгами находился в ней в целости и сохранности, лежал в боковом отделении, вместе с косметичкой и сигаретами. Еще одна, вполне приличная сумма денег, обнаружилась в прикроватной тумбочке и тоже была целехонька. В шкафу висел норковый жакет, на полке стояла вазочка с золотыми украшениями. Похоже, действительно ничего не пропало.

Мертвая девушка была раздета, причем вещи с нее аккуратно снимали, или она сама раздевалась… Отчего-то они валялись на полу. Непонятно! Кровать вся помята, как после ночи любви. На трупе никаких видимых повреждений…

Картина странная, но очень знакомая. Артем Пономарев, который писал протокол со слов Варвары, мучительно пытался вспомнить, где он слышал нечто подобное? Кажется, давний знакомый, капитан милиции, с которым они случайно встретились, зашли в кафе, – посидеть, выпить по рюмочке, – рассказал ему… Ну да! Точно! Так и было! Этот капитан рассказал об убийстве молодой артистки музыкального театра. Она так же была найдена мертвой и раздетой в своей квартире, в спальне. Причем, кроме маленького красного пятнышка на виске…

Артем вскочил и бросился в спальню. Девушка все еще лежала там.

– Какая красивая, – подумал он.

Наклонившись над трупом, Артем увидел на левом виске едва заметную точку, как от укола то ли спицей, то ли толстой иглой.

– Черт!

Только теперь он обратил внимание на легкие ссадины на внутренней стороне бедер трупа. Ту артистку изнасиловали, когда она была уже мертвой. Артем не сомневался, что с Авророй Городецкой произошло то же самое.

В квартире не оказалось ни писем, ни записных книжек.

– Она все уничтожила, после смерти Леокадии Петровны, – объяснила Варвара. – Хотела начать новую жизнь, в которой ничто не напоминало бы ей о прошлом.

Одна записная книжка все-таки нашлась, в сумочке Авроры. Там было много телефонов и несколько адресов.

Артем позвонил отцу девушки и сообщил страшную новость. К виду смерти он привык, а вот к человеческому горю никак привыкнуть не мог. Захотелось выпить. Господи! Как, должно быть, ужасно вырастить такую красивую дочь и лишиться ее, да еще таким образом! Мертвая девушка поразила его тонкими чертами лица, нежной кожей, точеным телом и пышной копной рыжих волос.

– Вы ничего не трогали? – продолжал расспрашивать Пономарев заплаканную Варвару.

– Нет! Как можно? Я ведь понимаю… И потом, мне очень страшно стало!

– А листок со стихотворением где лежал?

– Там…у нее на груди… Кошмар какой! – всхлипывала соседка, сморкаясь в большой носовой платок.

На груди у трупа оперативники обнаружили листок из обыкновенной школьной тетрадки в клеточку, на котором печатными буквами шариковой ручкой было написано короткое стихотворение:

 
«О, дева юная, пленяя красотою
Среди подруг ты розою цвела,
Но только Смерть заботливой рукою
Тебе черты богини придала…»
 

– Чей это почерк? – спросил Артем, не надеясь на успех.

– Не знаю… Буквы-то печатные!

Действительно! Зачем он спрашивает? Ясно ведь, какой будет ответ. Но…порядок есть порядок. Стихотворение красивое, хоть и мрачное.

– Интересный слог, – задумчиво произнесла Варвара.

– Что?

– Слог, говорю, интересный! – повторила женщина. – Старинный слог. Так Пушкин мог бы написать, или Баратынский. В общем, поэт прошлого века.

– Да?

Артем не был знатоком поэзии ни прошлого века, ни нынешнего. А жаль! Ну, это дело поправимое. Можно обратиться к экспертам, они дадут необходимые разъяснения.

Он еще долго расспрашивал Варвару, уточнял разные детали, выяснял круг знакомых Авроры, который оказался весьма обширным. Сокурсники, преподаватели, поклонники, спонсоры конкурса красоты, фотографы, модельные агентства…словом, непочатый край работы! Попробуй, выуди в этом океане случайных связей и посторонних лиц нужную рыбку! Однако, делать нечего, придется ходить, расспрашивать, ездить по огромному городу из конца в конец, – унылые оперативные будни.

Когда приехал Евгений Николаевич Городецкий, Артем порядком утомился. Вид убитого горем родителя произвел на него удручающее впечатление.

– Как вас зовут? – спросил отец девушки, когда ее тело увезли.

– Моя фамилия Пономарев, – ответил Артем, пряча глаза.

Невыносимо было смотреть на сухой, лихорадочный взгляд Городецкого, его белое лицо и трясущиеся губы. И что он мог сказать этому в один миг постаревшему человеку? Что «все пройдет»? Что «время сгладит боль утраты»?

– Как этот…человек попал в квартиру? – спросил Евгений Николаевич. – Аврора никогда не открывала дверь незнакомым людям, особенно мужчинам. Так мать ее с детства приучила.

Артем пожал плечами. Следов взлома на замке не обнаружено, он был открыт ключом.

– Вы хотите сказать…

– Я не знаю, – просто ответил Пономарев. – Будем выяснять.

– Да…конечно.

Видно было, что Городецкий не испытывает энтузиазма по отношению к расследованию. Скорее всего, дело прикроют, – очередное нераскрытое убийство.

– Я не верю, что убийцу найдут, – тихо сказал Евгений Николаевич, опускаясь на стул. – Что-то нехорошо мне… Сердце.

– Может, воды?

Городецкий отрицательно покачал головой.

– Лучше водки. Но это потом. У меня к вам дело, молодой человек.

– Я слушаю.

Пономарев насторожился. Он не приветствовал «задушевные беседы» с родственниками потерпевших.

– А вы верите, что убийцу найдут? – уставившись на Артема потухшими глазами, спросил отец девушки. В его голосе звучало глухое, безнадежное отчаяние.

Оперативник промолчал. Он вспомнил об убитой артистке оперетты. Не похоже, чтобы это дело успешно продвигалось. Надо бы навести справки.

– Видите, молодой человек…вам нечего сказать. – Городецкий тяжело вздохнул. – Мне было уже сорок три года, когда родилась Аврора. У нас с женой много лет не было детей. Она моя единственная дочь! Вы ее видели? Видели? Настоящая красавица… Я надеялся, что она выйдет замуж! Что я буду любоваться ею, – в белом платье и фате она была бы прекрасна. Я ждал бы внуков… А теперь все кончено! Не только для нее, но и для меня. Слава Богу, Леокадия не дожила до этого ужаса! – он помолчал, сдерживая готовые прорваться наружу рыдания. – Я хочу, чтобы убийца был наказан. Найдите его!

– Мы будем работать…

– Вы не поняли! – перебил Артема отец Авроры. – Я хочу, чтобы вы нашли его. Займитесь этим лично. Я знаю цену подобной услуги и готов заплатить. Ищите, молодой человек! Неважно, сколько это будет продолжаться, год или больше. Я уже немолод, поэтому буду платить вам наперед. Чтобы в случае моей смерти вы могли продолжать свои поиски. Пусть все потеряют надежду и прекратят расследование, но только не вы! Обещаете?

– Ну…

– Вам что, не нужны деньги?

– Дело не в деньгах.

– Тогда в чем? Должна же у вас быть какая-то профессиональная гордость, молодой человек?! Убийцы спокойно разгуливают на свободе, а вы чувствуете себя, как ни в чем не бывало? И вас не мучает совесть? Я понимаю, что за вашу работу платят ничтожно мало. Это несправедливо. Но я вам предлагаю достойную плату за то, чтобы вы выполнили свой долг. Почему вы отказываетесь?

Артем молчал, а Городецкий ждал, нервно кусая губы.

– Вы согласны?

– Результаты частного расследования не могут служить доказательством в суде, – наконец, ответил Пономарев.

Ему было жаль отца убитой девушки.

– Это не должно вас волновать! – горячо возразил Евгений Николаевич. – Я от вас этого и не требую. Найдите убийцу! Остальное – мои проблемы! Вот, возьмите… – Он протянул Артему несколько стодолларовых купюр. – Это аванс.


– И ты согласился? – удивилась Соня, когда они вечером того же дня пили чай на кухне.

– Если бы ты его видела…

Артем встречался с Соней уже почти год. Они познакомились в парке. Выпавший снег превратил деревья в белые кружева. Сонин пудель отвязался и бешено носился по прозрачным от холода аллеям, не реагируя на призывы хозяйки. Капитан Пономарев помог поймать «взбесившегося» пса.

– Это он от восторга! – смущенно объясняла девушка в сбившейся набок вязаной шапочке. – На него первый снег всегда так действует. Он просто ошалел от удовольствия! Правда, Филя?

Филя подпрыгивал и вилял хвостом, норовя сорваться с поводка.

– Держите крепче! – засмеялся Артем.

«Дама с собачкой» ему очень понравилась. Романтическая встреча, о которой мечтал с юношеских лет, не признаваясь в этом даже самому себе.

– О чем задумался? – хихикнула Соня. – Шерлок Холмс! А что? Частный сыск – это здорово! Очень интересно!

Артем допил чай и засобирался домой. Он очень устал…

– Закрывай как следует дверь и никого не впускай! – неожиданно вырвалось у Артема, когда он прощался с Соней.

Перед глазами возникла картина – молодое мертвое тело, бескровные губы, рыжие локоны…дурацкий тетрадный листок со стихами…

По дороге домой он думал о том, что Соня живет в коммуналке совершенно одна, – всех жильцов уже выселили. Осталась только подслеповатая и глухая старуха на втором этаже да бомжи, поселившиеся в одной из пустых квартир. Впервые Артему стало не по себе. Он представил, как по темным заснеженным улицам бродит убийца, выискивая очередную жертву… Интересно, по каким признакам он их выбирает?

То, что артистку оперетты и Аврору Городецкую убил один и тот же человек, у Артема не вызывало никаких сомнений. У него было чутье, которое присуще хорошему профессионалу. И это чутье подсказывало – в городе появился серийный убийца. Странный тип. Он не подкарауливал женщин в подъездах и темных закоулках, которых в Санкт-Петербурге хоть отбавляй, не нападал на них в лифтах, не вывозил в лес. Он расправлялся с ними в их собственных квартирах. Он не душил, не резал, не кромсал женские тела, – он убивал очень аккуратно, стараясь нанести как можно меньший урон их красоте. Потом занимался с ними любовью – с мертвыми! Оставлял на трупе листок со стихами, как эпитафию…[11]11
  Надгробная надпись, особенно стихотворная.


[Закрыть]
Черт знает, что!

Интересно, на трупе актрисы тоже был листок со стихами?

Придя в свою холостяцкую однокомнатную квартиру на окраине города, Артем Пономарев принял душ и улегся спать, но сон не шел. Он перебирал в уме подробности убийства Авроры Городецкой. Никакой зацепки…кроме стихов.

Под утро ему удалось, наконец, уснуть. Будильник прозвонил, как только он закрыл глаза. Во всяком случае, Артему так показалось. Он уже почти оделся, когда вспомнил, что сегодня суббота. Выходной! Какое счастье…

– Позвоню Кузнецову, – решил сыщик, переодеваясь и снова занимая горизонтальное положение на диване. – Узнаю про стихи.

– Алло…

– Виталик, привет! Это Пономарев.

– Боже! Ты знаешь, что сегодня суббота? Выспаться за всю неделю можно или нет?

– Конечно, можно! – извиняющимся тоном произнес Артем. – Вот только скажешь мне одну вещь, и я оставлю тебя в покое.

– Ты негодяй, – простонал Виталий. – Ну ладно, спрашивай. Что тебе надо?

– Убийство артистки помнишь?

– Вероники Лебедевой? Ясно, помню! А что? Слушай, почему тебя это интересует? Это ж не твой район?!

– Ничего необычного не заметил? – спросил Пономарев, не обращая внимания на недовольство приятеля.

– Необычного?..

Виталик Кузнецов плохо соображал спросонья.

– Ну, стихов не было?

– Стихо-о-ов? – удивился Кузнецов. – А ты откуда знаешь?

– Так были стихи?

– Были! Поразительно…жуткие стихи. Мне это показалось самым странным.

– Прочитать можешь?

– Стихи?

– Слушай! Проснись ты, наконец! – рассердился Артем. – Можешь прочитать эти стихи? Ну, помнишь ты их, или нет?

– Подожди… – Кузнецов окончательно проснулся. – Помнить не помню, но прочитать могу. Я их в блокнот переписал. Сейчас… Ты слушаешь?

– Да, да… читай!

Артем сгорал от нетерпения. Неужели, стихи те же самые?

 
– «Твой голос бросил вызов переливам арфы,
Твой гибкий стан дрожит, бушует в жилах кровь…
Но предсказали Смерть изменчивые карты -
Разлука прочь бежит, да здравствует любовь!»
 

– Черт!

– Тебе не нравится? По-моему, неплохо! Поэт-убийца! Что-то новое в истории криминалистики. Не находишь?

– Ты уверен, что это те самые стихи?

– У тебя случайно, не похмелье? – возмутился Виталик. – Я других давно не читал.

– Ладно, спасибо. Пока!

Кузнецов зачем-то посмотрел на телефонную трубку, хмыкнул недовольно и улегся досматривать утренний сон. Артем же совершенно вышел из сонного состояния.

«Предсказали Смерть изменчивые карты…» Эта фраза запала ему в голову. Вдруг, она приблизит его к разгадке тайны личности убийцы?

Глава 3

– Изабелла Юрьевна! – плаксиво-раздраженным голосом возмущался сосед. – Опять вы своего кота выпустили! Ну сколько же можно? Я ведь вас просил!

– Да что вы меня просили? Что? – закричала вызывающе яркая, красивая блондинка, которая как раз открывала ключом дверь своей квартиры. – Не могу же я животное мучить! Вы живодер, господин Фаворин! А еще музыкант, называется! Человек искусства! У вас душа должна быть мягкая и сердце доброе…

– Как вы не понимаете! – воздевал руки к потолку Егор Фаворин. – Вы же мне породу портите! Чистоту крови разбавляете, извините, помойными генами!

– Что вы говорите?! – взвизгнула блондинка, бросаясь в угол просторной лестничной клетки и хватая на руки большого полосатого кота, который сверкал желтыми глазками так же возмущенно, как и его хозяйка. – Пойдем домой, Яшенька! Этот ужасный человек ненавидит животных! Он на них только наживается, потому что сам себе не может заработать на хлеб с маслом!

Изабелла Юрьевна вместе с котом скрылась за дверями своей квартиры, громко ими хлопнув.

Оставшийся на площадке господин Фаворин ловил ртом воздух, как выброшенный на берег карась. Черт бы побрал эту Буланину! Мало того, что ее кот постоянно отправляет свои надобности на половичке у квартиры Егора, так она еще и оскорбляет его, называет «никчемой» и «трубадуром». Необразованная, невежественная женщина! Это все от недостатка воспитания. Слово «трубадур» в ее устах имеет совершенно иной смысл, – она имеет ввиду, что «дурак дует в трубу». А на самом деле, трубадуры, – это провансальские[12]12
  Выходцы из Прованса, провинции на Юго-Востоке Франции.


[Закрыть]
поэты и певцы. Их изысканная лирика воспевала рыцарскую куртуазную[13]13
  Утонченно-вежливая, учтивая, любезная.


[Закрыть]
любовь, утонченные радости жизни. Эта вульгарная, грубая Изабелла не имеет понятия ни о чем подобном!

Все эти мысли Егор громко высказывал вслух у закрытых дверей госпожи Буланиной, пока ему не надоело. Плюнув напоследок в тот самый угол, где любил сидеть полосатый Яшка-буксир, как называли кота жильцы дома, господин Фаворин с гордо поднятой головой удалился.

Конфликт между Егором и Изабеллой Юрьевной забавлял жителей двухэтажного старинного петербургского дома уже около трех лет. Небольшой особняк когда-то принадлежал дворянской семье, потом был выкуплен богатым мануфактурщиком Евсеевым, который был меценатом, подражая Савве Мамонтову.[14]14
  Русский промышленник и меценат (1841–1918), из купцов, основал Московскую частную русскую оперу.


[Закрыть]
и братьям Третьяковым[15]15
  Русский купеческий род. Наиболее известны братья: Павел Михайлович (1832-98), собирал произведения русского реалистического искусства, основал Третьяковскую галерею и Сергей Михайлович (1834-92), собиратель западно-европейской живописи, свое собрание завещал в дар Москве.


[Закрыть]
Новоявленный буржуа подарил дом театру, куда любил ходить «развлекать душу» после деловых переговоров и обильных возлияний. С тех пор дом неоднократно перестраивался внутри, сначала на деньги Евсеева, а после революции его опекало министерство культуры. Таким образом, особнячок разделили на семь квартир, – четыре на первом этаже и три на втором. Квартиры принадлежали семьям актеров и музыкантов. В некоторых сменились уже несколько поколений.

Вследствие капитального ремонта в доме получился большой подъезд, посередине которого вела наверх широкая лестница с коваными перилами, которая на уровне второго этажа расходилась на две стороны. Справа располагалась огромная квартира, в которой проживал бывший театральный режиссер и писатель, одинокий старик по фамилии Альшванг. Слева были две квартиры, одну из которых снимали студенты-арабы, а во второй проживала пожилая актриса Берта Михайловна Эдер со своим сыном Николаем.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное