Наталья Солнцева.

Этрусское зеркало

(страница 4 из 26)

скачать книгу бесплатно

Вне себя от возмущения, Семен Ляпин приступил к ночному дежурству.

Последние приготовления перед завтрашним открытием стихли около восьми часов вечера, две уборщицы навели блеск, попрощались, и к девяти часам Сема остался в помещении один.

В фойе выставочного зала стояло множество кожаных диванов и кресел, так что если захочется спать – никаких проблем: ложись и спи. У стены один на другом громоздились ящики с выпивкой для фуршета. Завтра утром привезут продукты, живые цветы, и к десяти часам массивные двери с тяжелыми витыми ручками торжественно распахнутся для первых посетителей. К тому времени Ляпина здесь уже не будет. В восемь часов утра он передаст полномочия самому господину Чернову и отправится домой, а следить за порядком придут несколько наемных охранников из «Центурии».

– Неужели нельзя было их и на ночь пригласить, если уж эти рогожинские шедевры представляют собой такую ценность? – недовольно бормотал Сема, устраивая свое большое неуклюжее тело на узком диване. – Черт бы побрал эту кожаную мебель!

Пистолет в кобуре давил, мешал удобно улечься. Ляпин, ругаясь, снял его, положил рядом. Не помогло.

Он встал и попытался придвинуть к дивану кресло – все равно было неудобно. К тому же Ляпину не нравился воздух нежилых помещений: тревожный, с неистребимой примесью пыли и каких-то химикатов. Он долго лежал, ворочался. Проклятие, так ему ни за что не уснуть! Хоть бы книжку какую-нибудь найти, почитать. Но, кроме пахнущих типографской краской ярких буклетов, стопками сложенных на столе, ничего подходящего для чтения не было.

Он, кряхтя, поднялся и подошел к окну. На улице стемнело, густой мрак поглощал слабый рассеянный свет фонаря на углу. Начал моросить дождь. Сему охватило неясное беспокойство. Чтобы прогнать его, он решил прогуляться по залу, посмотреть картины Рогожина. До сих пор, в беготне и заботах, ему было недосуг.

Выключатель громко щелкнул в настороженной тишине пространства, которое умножило звук гулким эхом. Зажглись несколько светильников из всей сложной системы подсветки, устроенной для создания особых эффектов. Ляпину было этого достаточно. Он не собирался включать всю иллюминацию.

Невольно стараясь ступать тихо, охранник двинулся вдоль стены, рассматривая картоны с эскизами так называемых «Фресок из Тарквинии». Полумрак скрадывал детали, и фигуры людей казались бесплотными призраками, явившимися сюда из давно ушедшего мира. Пирующие будто обрадовались гостю, они протягивали ему чаши, наполненные вином, улыбались и едва заметно покачивали головами – присоединяйся, мол, к нам… мы тысячелетиями развлекаемся здесь одни, наслаждаемся вкусной едой, музыкой и танцами. Посмотри, как прекрасны наши женщины! Иди сюда… Наши жрецы предскажут тебе будущее – по печени жертвенных животных или по рисунку молнии, прочертившей небо. Ты не боишься своего будущего, далекий и непонятный нам человек? Мы уже на пути к вечности, а ты все еще барахтаешься в суете и пустых хлопотах, не зная, что ожидает тебя…

Ляпин поежился, словно могильный холод начал проникать ему под рубашку.

Какой-то странный звук возник за его спиной – то ли скрип, то ли шорох, то ли крадущиеся шаги. Он замер и прислушался. Сумрачная тишина таила в себе неясную угрозу… Возникло ощущение чьего-то присутствия, как будто он был здесь не один. Жаром обдало от мысли, что пистолет остался на диване, там, где он положил его. Идиот! Оружие должно постоянно находиться при нем! Теперь…

Новый звук приковал его к месту. Охранник хотел оглянуться и не мог: мышцы словно налились свинцом, окаменели.

«Мальчики ничего не боятся! – вспомнил он слова отца. – Они должны быть храбрыми и никогда не плакать! Мальчик не может быть трусом!»

Делая над собой невероятное усилие, Сема крикнул:

– Эй, кто здесь?

Услужливое эхо подхватило его слабый крик, рассыпало на сотни отзвуков. И снова наступила зловещая тишина.

Он заставил себя оглянуться. Никого… Чуть покачивается бронзовый сосуд на цепях.

«Я сам задел его, когда шел по залу, – подумал Ляпин. – У страха глаза велики. Я не должен поддаваться страху».

Он с детства был трусоват и отчасти поэтому выбрал профессию охранника. Надеялся справиться с позорным для мужчины недостатком.

– Кто здесь? – уже смелее крикнул он, убеждаясь, что страх обманул его.

Если бы кто-то проник в здание… И тут Семен осознал, что пульт сигнализации остался в фойе. Волна дурноты окатила его и медленно схлынула. Ну и что же? Дверь крепкая, надежная, такую открыть непросто. На окнах решетки. Да и кто сюда полезет? Зачем?

«А никто и не собирается лезть, – зашептал внутри страх. – Мертвые… это они! Им не нужно открывать двери и окна. Они здесь… смотрят на тебя, зовут с собой… Скука давно поселилась в их гробницах из камня. Пистолет тебе не поможет, Семен. Мертвых нельзя убить! Они уже по ту сторону… недосягаемые, загадочные. Они знают то, чего тебе знать не положено. Для них не существует преград. И пульт с сигнальными кнопками тебе не поможет, Семен. Атрибуты этого мира бессильны против усопших. У них иная сила!»

– Ерунда, – тряхнул головой Ляпин, отгоняя наваждение. – Здесь нет никаких мертвецов – одни рисунки, картины. Живопись не оживает!

Он немного успокоился, двинулся дальше. Сцены пиров сменились сценами охоты, рыбной ловли, спортивных состязаний, изображениями животных. Но на всем этом великолепии жизни лежала печать предчувствия неминуемого ухода. Радостные лица померкли, они становились все печальнее и отрешеннее… танцующих девушек и веселых флейтистов сменили грифоны, клыкастые демоны, рогатые сатиры, глумливые карлики и жуткие уродцы. Трупная окраска тел придавала их образам оттенок злобной чудовищности, заглушающей смятенную человеческую грусть… И снова пиры – только уже похожие на погребальные тризны, снова надрывная радость, исступленные пляски… мучительная попытка забыться, отодвинуть прочь ужас надвигающейся смерти…

Семен Ляпин ощутил головокружение и дурноту, не в силах оторвать взгляд от странно улыбающихся лиц, складок хитонов и накидок, приплясывающих танцовщиц, зеленых веток лавра. Он не заметил, как подошел к «Нимфе» и… застыл. Волшебное, чудное видение среди скрытых воплей отчаяния, безысходности и скорби ослепило его, поразило силой света, жизни и любовного влечения. Глаза девушки были живые и прозрачные от блеска, падающего сбоку от утопленного в стене светильника; губы приоткрылись, нежная грудь замерла на судорожном вздохе… Грозный преследователь почти настиг ее, протягивая смуглую бугристую руку… Ветер развевал золотистые волосы нимфы, гнул вокруг нее высокие травы, густые лавровые кусты… Шелест ее быстрого, легкого бега заглушал треск несущегося напролом, яростно взрыхляющего землю и крушащего деревья, распаленного страстью бога Аполлона…

Семену показалось, что этот треск проник в его мозг, заполнил собой, ослепительно вспыхнул и – погасил сознание. Тело его обмякло и опустилось на каменный пол, не чувствуя холода… В последнем проблеске света мелькнуло что-то темное, и все погрузилось в непроницаемый, глухой мрак.

Глава 5

– Когда Алиса вернется? – спросила за завтраком Александра Фадеевна Данилина. – И зачем ты только купил ей эту путевку?

– Должна же она отдохнуть, – отводя глаза, сказал Алексей Степанович. – Скоро сентябрь, опять начнется учеба. Пусть подышит свежим воздухом, погуляет по лесу.

Господин Данилин до сих пор не признался матери, что Алиса сбежала со своим охламоном Глебом. У него просто язык не поворачивался. Александра Фадеевна смолоду страдала болезнью печени, а после смерти мужа ее состояние резко ухудшилось. Такое известие могло просто убить ее. Однако до каких же пор ему придется скрывать этот факт? Пока что он придумал отговорку, будто купил Алисе путевку в подмосковный санаторий.

– Но почему же вы мне ничего не сказали? – негодовала Александра Фадеевна. – Почему скрыли? Алиса собралась, уехала молчком, даже не простилась со мной!

Она плакала, а Данилин капал в рюмку лекарство. Что он мог сказать? Вранье и есть вранье, с ним рано или поздно попадешь в неприятности.

– Ты спала, – неуклюже оправдывался он. – Мы не хотели тебя будить. Мама, ради бога, успокойся! Алиса уже давно не ребенок, она вполне способна пожить самостоятельно пару недель, без нашей опеки.

– Самостоятельно… – всхлипывала Александра Фадеевна. – Она даже собраться толком не сумела! Я смотрела в шкафу – она же ничего с собой не взяла, даже курточки и зонтика. Скоро пойдут дожди! У нее бронхи слабые…

– Я возьму все, что нужно, и отвезу ей. Она не на край света уехала, мама.

Алексей Степанович ругал себя за непредусмотрительность. Надо было собрать часть вещей сестры, отнести в гараж. Как он сразу не додумался?

– Отвези сегодня же, – немного успокаиваясь, сказала Александра Фадеевна. – А то она простудится. Знаешь, Лешенька, мне такой сон ужасный нынче приснился… спаси, господи! Как будто кто-то в дверь стучит, настойчиво так, зло. Я открываю – Степан покойный стоит и грозит мне пальцем. «Не уберегли Алиску! – говорит. – Проглядели!» Я вся обмерла, да и проснулась от страху-то. Нехороший сон…

– Отцу самому надо было быть построже, – сердито сказал Данилин. – Он ее баловал, лелеял, вот и распустил девку. Поди теперь управься с ней! Ладно, мам… мне на работу пора.

Данилин поцеловал ее в мокрую от слез щеку и поспешно выскочил из квартиры. Надо будет позвонить Всеславу, узнать, как идут дела. Долго обманывать мать не удастся.

Добравшись до института, Алексей Степанович сразу же закрылся в кабинете и набрал номер Смирнова.

– Никаких новостей? – спросил он дрожащим от волнения и быстрой ходьбы голосом.

– Пока обрадовать тебя нечем, Леха. Адресок тут интересный нашелся в записной книжке. Если повезет, найдем Глеба.

– Ты уж поторопись, Славка, я отблагодарю… Сил нет смотреть, как мать убивается!

– Я понял, – сочувственно ответил Смирнов. – Постараюсь.

Слова сыщика не принесли облегчения. Сидя в своем просторном прохладном кабинете, Данилин чувствовал себя как в тисках. Впервые давало знать о себе сердце.

– Так, хватит! – оборвал сам себя Данилин. – Если еще и я раскисну, тогда…

Что произойдет тогда, Алексей Степанович додумать не успел. В кабинет ворвался бухгалтер с кучей бумаг.

– Смету проверить надо, – выпалил он, усаживаясь за стол. – Срочно. Неувязка какая-то вышла. Генеральный рвет и мечет!

Первая половина дня прошла в бешеном темпе – цифры, расчеты, согласования, звонки, снова цифры, и только к обеду наступило временное затишье. Вместе с ним вернулись мысли о сестре.

Данилин обедал в институтской столовой, за столиком у окна. Обычно ему нравилась здешняя еда, особенно заливная рыба и блюда с грибами, но сегодня он жевал, не ощущая вкуса. Из головы не шла Алиса. Как она могла?

Алексей Степанович вынужден был признаться себе, что совсем не знает сестры. Из-за приличной разницы в возрасте настоящей близости между ними так и не возникло. По отношению к ней он выполнял роль скорее родителя, чем брата – поучал, наставлял, ругал и запрещал. Алиса казалась ему маленькой девочкой, несмышленой и беспомощной, беспрестанно нуждающейся в заботе. Она была совершенно не приспособлена к жизни в большом городе. Ее наивность граничила с глупостью; она жила в каких-то возвышенных мечтах, которые сама же и придумывала, отстаивая их с безумным, безрассудным упрямством.

– Сказки закончились, – частенько говорил ей Алексей. – Начинается взрослая жизнь. Пора смотреть на вещи открытыми глазами.

– Хватит меня учить, – огрызалась сестра. – Если ты – великий провидец, то почему берешь в жены таких стервозных баб? Твой первый развод свел отца в могилу. О втором я уже не говорю! Счастье, что твоя благоверная не выгнала нас из дому.

Обвинения были жестоки, но обоснованны. Данилин замолкал, уходил в себя. Он действительно не понимал, как получилось, что обе его бывшие супруги оказались одна хуже другой. Ведь он очень ответственно, вдумчиво и осторожно относился к женитьбе. Женщин выбирал долго, придирчиво и непременно порядочных, образованных, из благополучной семьи. Первая жена, Вероника, была учительницей. Она любила порядок, диетическую пищу и обладала высокими моральными качествами. На второй год брака Данилин взвыл. Он шагу не мог ступить без ее одергиваний, замечаний и мелочных укоров. Каждая соринка немедленно выметалась, каждая пылинка тщательно вытиралась; нельзя было куда попало сесть или встать. Смятая постель или сдвинутый с места стул вызывали справедливое негодование Вероники, которая не покладая рук поддерживала чистоту и уют в доме. Манная каша по утрам сводила Данилина с ума, а ужины из приготовленных на пару? овощей приводили в настоящее бешенство. Хорошо, что хоть обедал он на работе, а то бы превратился в дистрофика.

– Ты погубишь желудок и кишечник, – глубокомысленно заявляла Вероника, когда он разогревал купленные в кулинарии котлеты или шницели. – От мяса у мужчин развивается импотенция.

– Импотенция развивается от таких жен, как ты! – однажды не сдержался он.

Вероника выбивалась из сил, стараясь приобщить его к здоровому образу жизни. Она таскала супруга в лыжные походы зимой и едва не утопила его в проруби, заставляя закаливать организм. Сама она всегда выглядела подтянутой, спортивной и неестественно бодрой. Алексея Степановича постепенно начинало тошнить уже от одного ее вида.

При разводе она заунывно доказывала свое право на каждую вилку, на каждую катушку ниток. А чего стоили лекции, которые она регулярно читала свекру и свекрови по поводу воспитанного ими никчемного, непутевого сына! Она всех замучила, прежде чем ее удалось выставить из квартиры. И тогда начались бесконечные позорные суды по разделу жилплощади, которые довели отца Данилина до инфаркта.

Данилин дал себе слово, что во второй раз он такого безобразия не допустит и жену выберет добрую, покладистую, которая не придает слишком большого значения здоровью. Так оно и вышло. Катя оказалась полной противоположностью Вероники, что поначалу окрылило Алексея Степановича. Ей было наплевать на количество калорий в пище, и каждая пылинка не приводила ее в ужас. Зато вторая супруга неустанно заботилась о повышении благосостояния семьи.

– Деньгами буду распоряжаться я, – решительно заявила она Данилину, переступив порог его квартиры. – Какого числа ты получаешь зарплату?

И пошло-поехало! Примерно раз в месяц Катерина рассказывала мужу историю какой-нибудь своей подруги, которая вышла замуж за бизнесмена и не знала нужды в деньгах. При этом намекая, что неплохо бы и Алексею Степановичу заняться тем же.

– Я инженер, Катенька, – пытался объяснять он. – И ученый. А не торгаш. Я не умею делать деньги, я могу их только зарабатывать. По-моему, ты знала, на что можешь рассчитывать.

Катерина тоже была инженером, но оставила работу, как только вышла замуж.

– Женщина должна быть домохозяйкой, – заявила она. – И заниматься семьей. Материальное обеспечение – дело мужчин.

Новая супруга вела строгий учет каждого рубля, выдавая Данилину на карманные расходы такие гроши, что он стеснялся зайти с товарищами в кафе или бар, выпить пива, а на подарки близким – маме и Алисе – вынужден был откладывать загодя, копейку к копейке, чтобы бдительная Катерина не заметила.

– Ни к чему столько тратить на ерунду, – говорила она. – Ты не так много зарабатываешь, чтобы разбрасываться деньгами направо и налево. И вообще, не пора ли тебе подумать о научной карьере, раз ты не способен заниматься предпринимательством. Мы не можем во всем себе отказывать.

Отчасти уступив ее понуканиям, отчасти – чтобы поменьше бывать дома, Алексей Степанович действительно погрузился в научные исследования. Он ушел в них с головой от внутреннего краха, в котором боялся себе признаться. Наука оставалась его единственным интересом в жизни, если не считать матери и сестры.

Катерина была прекрасной хозяйкой – квартира блестела чистотой, холодильник ломился от вкусных кушаний, одежда Данилина выглядела идеально, выстиранное и выглаженное белье стопками лежало в шкафу… но ее отношение к деньгам напоминало одержимость маньяка. В каждом взгляде жены, в каждом ее многозначительном вздохе чувствовался справедливый немой укор: что ж ты, мол, неумеха, держишь семью на грани нищеты?

До нищеты, разумеется, им было далеко. Зарплата Данилина позволяла хорошо питаться, покупать добротную одежду и кое-какие вещи. Мебель в квартире была не итальянская, но вполне современная, удобная и красивая; кухня оборудована бытовой техникой; в ванной стояла хорошая стиральная машина. А когда Алексей Степанович получил научную степень и премию за открытие в области лазерных технологий, Данилины купили машину. Но Катерине все чего-то не хватало. Она хотела отдельную квартиру с евроремонтом, шубку из чернобурки, украшения с бриллиантами, как у ее подруг, отдых на Французской Ривьере, дачный коттедж…

Хронически неудовлетворенные запросы превратили ее в истеричную, вздорную бабу, вечно всем недовольную, вечно находящуюся на грани нервного срыва.

– Посмотри, до чего ты меня довел! – рыдала она, с ненавистью глядя на Данилина. – Ты неудачник! С твоими мозгами давно можно было написать кучу книг, преподавать где-нибудь в университете Нью-Йорка или в Кембридже. А ты сидишь в Москве, в Медведкове, и ни к чему не стремишься! Ты обманул меня… сломал мне жизнь. О, как я тебя презираю!

На четвертый год брака терпение Алексея Степановича лопнуло. Второй развод превзошел первый по всем параметрам. Катерина ободрала мужа как липку. Он не желал ни во что вникать, ничего делить и мечтал только об одном – побыстрее избавиться от скандальной супруги. Ему пришлось заплатить за это.

Пока Данилин доигрывал последний акт семейной драмы, мать его слегла, а сестра отбилась от рук. Непрерывные ссоры и выяснения отношений между братом и Катериной гнали ее из дому. Да и потом Алексею Степановичу было не до Алисы. Он медленно выходил из депрессии после развода, с трудом возвращался к нормальной жизни. Он не мог, не хотел ничего больше слышать ни о какой любви, ни о каких личных взаимоотношениях и решил посвятить себя науке.

Алиса все еще казалась ему ребенком. И вдруг она привела в дом этого верзилу Глеба! Данилин пришел в ужас. Он потратил немало душевных сил, чтобы убедить сестру получить финансовое образование, которое даст ей уверенность в завтрашнем дне, стабильный заработок, и тут… появляется призрак новой драмы: Алиса и Глеб. Они оба слишком молоды, легкомысленны и материально необеспеченны. Алексей Степанович готов был содержать сестру, но вовсе не готов выдать ее замуж за такого же студента, как и она сама. Что они будут делать? Где и на что жить?

Правда, Алиса о замужестве пока не думала, но у Данилина, умудренного опытом, возникли серьезные подозрения, что эта мысль может посетить ее очаровательную головку в любой момент. Он еще помнил шок, когда она заявила, что не собирается после школы продолжать учебу, а будет работать манекенщицей в модельном агентстве. Чего Данилину стоило убедить ее отказаться от этой безумной идеи! Он нанял сестре репетиторов, устроил ее в институт и вздохнул с облегчением.

Ему и в страшном сне не могло присниться, что она сбежит из дома. И с кем? С недоумком Глебом! Алексей Степанович несколько раз поговорил с ним и пришел в ужас. Такие идеи до добра не доведут.

– Я не оправдываю Глеба, но чем твои взгляды на жизнь лучше? – возмутилась Алиса, когда он высказал ей свое мнение. – Разве они сделали тебя счастливым?

Данилину было нечего возразить.

– О чем вы задумались, Алексей Степанович? – спросила молоденькая практикантка, усаживаясь за его столик. – Вы ничего не едите! Все остынет…

Он едва сдержал готовую вырваться грубость. Какое ей дело? В последнее время людское любопытство начало его раздражать.

* * *

– Мы едем на выставку, – не терпящим возражений тоном сказала Ева, выходя из ванной. – Надеюсь, ты не забыл?

Смирнов понимал, что от посещения «Этрусских тайн» ему не отвертеться, и прикидывал, как бы совместить культурную программу с поисками Алисы Данилиной.

– Мне только что звонил Леша, – издалека начал он. – Спрашивал, нет ли новостей о сестре. Ты прочитала ее тетради?

– Пару листков.

– Какое у тебя сложилось мнение?

– Интересная девочка, – задумчиво сказала Ева. – По нескольким страничкам судить рано… однако даже по ним виден сложный, напряженный внутренний мир.

– Ты говоришь, как литературный критик, – усмехнулся Всеслав.

– А ты норовишь улизнуть от поездки на выставку Рогожина! – рассердилась Ева.

– Вовсе нет, дорогая. Я как раз проснулся с горячим желанием насладиться шедеврами этого выдающегося мастера кисти.

Ни одна жилка не дрогнула на лице Славки при этих словах. Ева подозрительно посмотрела на него и пошла на кухню готовить завтрак.

– Будем пить чай с бутербродами! – крикнула она оттуда.

Телефонный звонок заглушил ответный возглас господина Смирнова.

– Всеслав! – завопил неизвестный, едва сыщик взял трубку. – Немедленно приезжайте! Немедленно! У нас… О боже!

– Кто говорит?

– Чернов… Двадцати минут вам хватит, чтобы добраться?

– Куда? – не мог сообразить Смирнов. – Что случилось?

– На выставку «Этрусские тайны»! – продолжал вопить Анисим Витальевич. – Нас ограбили! Ограбили! Господи… что я скажу спонсору?! Придется отменять открытие! Какой скандал…

– У нас был договор, касающийся Рогожина, – недовольно перебил его Всеслав. – Я провел необходимые розыскные мероприятия, но безрезультатно. Художник исчез, и за сутки его не найти.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное