Наталья Нестерова.

Татьянин дом

(страница 6 из 25)

скачать книгу бесплатно

Бабушкина наука так прочно усвоилась Татьяной, что, когда ее собственный муж Андрей впервые вызвался помыть посуду, Татьяна едва не расплакалась от умиления. Восприняла его порыв как свидетельство самой пылкой любви и жертвенности.

* * *

Бабушка Таня (внучку назвали в ее честь) приехала в Москву, когда ей было двадцать лет, из Макеевки – города сталеваров на востоке Украины. Ее родителей репрессировали, но родственники успели отослать девушку в столицу к земляку-портному. В Макеевке мужчины трудились у доменных печей и прокатных станов. В Бога они не верили, загробной жизни не боялись – на заводах шесть дней в неделю, восемь часов в день занимались адским трудом. Чтобы поддержать работника, жены отдавали ему лучший кусок, то есть мясо и сливочное масло, а себе и детям оставляли кашу и маргарин. Мужчины редко доживали до преклонных лет, каторжная работа и водка к сорока годам превращали их в стариков, после пятидесяти они быстро отправлялись на погост. Но пока были живы, жены и дочери истово о них заботились.

Работая у мастера, Танина бабушка по его поручениям ходила в магазин тканей, долго стояла в углу, присматриваясь к продавцу. Это был молодой мужчина, на вид довольно крепкий. Но здоровый мужчина не мог работать с метром в руках! Разве это мужская работа? Значит, он инвалид, что-то у него было не в порядке со здоровьем. Несколько месяцев Татьяна стояла в сторонке, пытаясь определить, в чем заключается ущербность веселого, балагурящего с покупательницами продавца. Видимых дефектов у него не было, следовательно – внутреннее заболевание, от которого он скоро умрет. Каждый раз, войдя в магазин и увидав парня, она радовалась – еще жив. В тяжелобольные она также, не сомневаясь, записывала мужчин официантов, кассиров, маляров и вагоновожатых.

Она и мужа себе выбрала под стать ее представлениям о мужчине-труженике – молотобойца Егора с завода «Серп и молот». Татьяне от деда достались кудрявые непокорные волосы, более в семье ни у кого таких не было. Дед Егор погиб в начале войны, а бабушка больше замуж не вышла. Поднимала двоих детей – Людмилочку и Витеньку, трудилась на швейной фабрике и подрабатывала заказами дома. Почти круглые сутки за машинкой, с перерывами на сон, стряпню и уборку.

Зятем, Татьяниным отцом, бабушка была довольна – хороший, работящий мужчина. А невестку Клару, жену дяди Вити, не жаловала. Та позволяла себе часто болеть, то есть прикидываться немощной, чтобы не ухаживать за Витенькой, как положено примерной жене. Тот факт, что дядя Витя и тетя Клара работали за соседними столами в конструкторском бюро, вместе уходили на завод, вместе приходили и получали одинаковую зарплату, во внимание не принимался. Витенька картошку «у нее» чистит, детей в садик отводит и пылесосом по коврам шмыгает – значит, не повезло ему, бедняжке. Хотя бабушка определилась на жительство в семье дочери, сокрушаясь о несчастном сыночке, она периодически делала налеты на его дом, устраивала генеральные уборки, пекла его любимые пироги и, самое главное, учила Клару быть правильной женой.

«Учеба» едва не привела к разводу. Бабушке пришлось от ревизий отказаться, но к сыну и двум внукам относилась она с глубокой жалостью и сочувствием, как к тому продавцу тканей.

Султанство в семье Таниного отца не имело ничего общего с тиранством и деспотией. Петра Сергеевича окружали в доме забота и внимание трех женщин, но они, в свою очередь, не знали проблем с капающими кранами, постройкой антресолей под потолком в коридоре или холодильника для консервов, выдолбленного в толстой каменной стене на кухне. На дни рождения, Новый год, Восьмое марта теща, жена и дочь всегда получали подарки – флакончики духов, косынки или бижутерию. Тишина и покой в их доме никогда не нарушались ссорами и выяснением отношений. Выяснять было нечего – пожелания Петра Сергеевича не обсуждались, а хозяйственные починки и ремонты он не откладывал на потом.

Звуки Таниного детства: шелест газеты в руках отца, звяканье посуды у мамы на кухне, стрекот бабушкиной машинки. Хотя Петра Сергеевича раздражал промысел свекрови, ему в голову не приходило запретить пошивочный цех. Каждая копейка была на счету. Сам он часто работал сверхурочно, жена вела домашнее хозяйство строго экономно: все должны быть одеты с иголочки, модно, красиво, но никаких излишеств в еде и развлечениях. Лишний рубль был дорог для их общей любви и заботы – для дачи. Строили ее долго, по досочке, по кирпичику. Буквально не пройдут мимо свалки, где увидят хорошую доску, мимо кирпича, валяющегося на улице.

Десять лет Петр Сергеевич стоял в очереди на участок, копил деньги на автомобиль, чтобы ездить на дачу. Шесть соток каменистой, неплодородной, утыканной пнями земли выделили в Малаховке за большими госдачами.

Возделывали землю, строили домик с упорством золотоискателей.

– Вот ведь и доказывать не надо, – говорил отец, разгибая натруженную спину, – что у тебя, Танюшка, в роду, что с одной стороны, что с другой, сплошь кулаки были. Мы с землей разве только не целуемся.

Дача в Малаховке – это планета детства Тани и ее двоюродных братьев. Там были бурные реки, морские побережья, тропические заросли, рабовладельческие плантации, пустыни, горы, пампасы и непроходимые болота. Проносились хищные животные, кусались ядовитые змеи, ползали тарантулы и страшно ухала ночью сова-убийца. Населяли планету то племена индейцев, то отважные ковбои и охотники, то партизаны и командиры Красной армии, то рыцари-крестоносцы.

Летом бабушка закрывала свою «мастерскую» до осени, «Зингер»-кормилец оставался дома. Но бабушка не могла позволить, чтобы ее денежный вклад в семейный бюджет ограничился пенсией. Она брала для присмотра детей с соседних дач. Ровесницы Тани, Ольга и Лена, жили у них от выходных до выходных, часто и ночевали, если родители не приезжали после работы. «Пионерлагерь» называл их папа.

Все, что когда-либо было – росло, цвело или строилось, – в Малаховке до сих пор наделено для всей семьи особым смыслом. Собравшись за столом, родня могла до криков спорить, куст красной или черной смородины рос в углу за туалетом. Доказать свою правоту – как подтвердить давнее проживание на той планете.

Дача в Малаховке и сейчас принадлежала их семье. Вернее – отцу. Татьяна не была там несколько лет.

Они – бабушка, мама, Таня – правильные и трудолюбивые, доброжелательные и преданные, – в чем-то очень сильно ошибались. После смерти мамы, которую в полгода убил зловредный рак, отец женился на пьющей стерве. Она нынче хозяйничала в Малаховке.

А идеальную жену Татьяну, положившую жизнь на алтарь семьи, муж бросил, едва выросли дети.

* * *

Татьяна, семнадцатилетняя девушка, стояла у стенда приемной комиссии Архитектурного института. Перечитывала названия экзаменов, словно надеялась взглядом стереть их. Рисунок, гипсовый слепок классической головы, композиция – нагромождение объемных фигур. Черчение – по заданному аксонометрическому изображению нужно выполнить в карандаше и обвести тушью…

У них было черчение в восьмом классе. Для хорошей оценки требовалось в нижнем левом углу вписать четким почерком свою фамилию.

Архитектором Таня решила стать несколько месяцев назад, перед выпускными экзаменами в школе. До этого она почему-то не обращала внимания на здания. Окна, двери, балконы, лепнина – фантики для каменных коробок.

Фраза подруги Ольги «Мой репетитор живет в доме, похожем на беременную курицу» рассмешила Татьяну.

– Хорошо, что ты не поступаешь на биологический, – сказала Лена. – К твоему сведению, курица может нести яйца и без участия петуха.

– Не может быть! – воскликнула Ольга. – Кто же ее тогда осеменяет?

– Никто, – ответила Лена. – Ой, девочки, смотрите, что получается: курица как символ вечного непорочного зачатия!

– Не зачатия, – поправила Таня, – а вечной беременности.

– Одно другого краше, – сказала Ольга. – Нет, вы мне объясните тогда роль петуха в истории.

Лена поступала на биологический факультет МГУ, Ольга – в педагогический на исторический факультет. Таня никак не могла определиться. В текстильный? В лесотехнический? На филфак?

После чудного Ольгиного сравнения она стала присматриваться к домам и зданиям: а это на что похоже? Дом союзов на проспекте Маркса напоминал нарядный торт. Немаленькое по размерам здание, а легкое, словно нет у него фундамента, и можно движением руки передвинуть на другое место. А рядом здание Госплана. Фашистская Бастилия – назвала его мысленно Таня. Серая громадина, давит на тебя, будто хочет запугать, показать твою, муравьишки, слабость и беспомощность. Таня стала замечать различия в типовых коробках жилых домов. Здесь архитектор решил сбить унылый геометрический ритм балконов и расположил их лесенкой. Те жильцы, что лишились подсобного помещения, конечно, помянули его недобрым словом, а другие загубили идею, застеклив балконы каждый на свой лад. А вот стоят два дома-близнеца, но у одного лестничные шахты закрыты ажурной бетонной плитой, а у другого сплошной. Специально сделано или решеток не хватило?

Она знала этот внутренний щекотливый зуд – такой у нее начинался, когда мысленно присматривалась к новому материалу для рукоделия. Неужели и с камнем, бетоном можно как с пластилином, пряжей? Строить, придумывать дома? Она взяла в библиотеке книгу об истории архитектуры. Зуд усилился, будущая профессия определилась.

И вот теперь рисунок, композиция, черчение… Она плохо рисует. Она вообще не рисует. Последнее творчество – лет десять назад, деревяшки раскрашивала. Гуашь, картон, акварель, масло, холст – все запретное. Поклялась – никогда.

* * *

Ее преподаватель в художественной школе, Эмиль Зурабович, был педофилом. Черная бородка клинышком, потная лысина, толстые волосатые пальцы. Ими он поглаживал ее, старательно рисующую кубы и вазы; тени, полутени, перспектива. Так, чтобы другие ребята не видели. Сажал ее у стены. А однажды залез под юбочку, оттянул резинку трусов и провел по попе. «Такая способная девочка! Я с тобой отдельно заниматься хочу».

Таня не могла сказать родителям. Она шла в художественную школу как в храм. Эмиль Зурабович был в нем священнослужителем – родители к нему так и относились. Дети взрослых не критикуют, тем более священнослужителей. Татьяна знала, чего добивается преподаватель, – Ольга и Лена еще летом объяснили. Такая мерзость!

Он позвонил к ним домой, когда Таня пропустила месяц занятий. Разговаривал с мамой. Таня дрожала, слушая мамины «да, спасибо, я понимаю». Не выдержала, расплакалась.

Мама обняла ее, принялась успокаивать:

– Ничего страшного, доченька. Я знаю, как ты мечтала научиться хорошо рисовать. Но ты замечательно рисуешь и вышиваешь! Ты у меня такая мастерица! Не плачь. Подумаешь, не будешь художницей. Я тоже очень хотела стать балериной. Бредила балетом, целыми днями танцевала перед зеркалом. Но не вышло. Ну и что? Разве мы плохо живем?

– Что он тебе сказал? – между всхлипами спросила Таня.

– Он сказал, что ты очень старательная и усидчивая. Это правда, все учителя говорят. Замечательные качества, они в жизни очень пригодятся.

– Что еще он сказал?

– Что у тебя нет таланта, а способности немного… немного маленькие. Но если ты будешь заниматься, то, возможно, разовьешь… Доченька, я не хочу, чтобы ты поломала себе жизнь, переживала разочарования. Не нужно тебе быть художницей, а то как я… или вот тетя Клара. Она думает, что хорошо поет.

У тети Клары был мощный громкий голос и полное отсутствие слуха. Включившись в застольный хор, она портила любую песню, всех заглушала и нещадно врала мелодию. Но сама об этом не догадывалась. И семейную присказку «как Клара петь» принимала за комплимент, хотя смысл был совершенно иной – «с энтузиазмом испортить дело».

Значение слова «педофил» Таня узнала значительно позже, в старших классах. Кто-то рассказал анекдот: «Чем педофил отличается от педагога? Педофил любит детей по-настоящему». Таня рассмеялась вместе со всеми, хотя юмора не поняла. Дома посмотрела в словаре. Извращенец с патологической сексуальной тягой к детям.

Но тогда приговор Эмиля Зурабовича не вызвал у нее ни тени сомнения. Так и есть – усидчивая бездарь. Она это подозревала. Мама успокаивает. Папа кивает. Бабушка жалеет. А он! Он знает точно! Человек, который делает то, что не делает никто из взрослых. Он должен быть особенным. Пусть по-плохому, но особенным. И он знает точно.

* * *

Стоя у стенда и читая условия приема в Архитектурный институт, Татьяна впервые усомнилась: а если он врал? Боялся, что она расскажет о его приставаниях? Поставил клеймо, и она всю жизнь (тогда это была уже вся жизнь!) боится взять в руки фломастер и черкнуть запомнившийся профиль?

От этих мыслей Таню отвлекло чувство странного шевеления волос на затылке. Она оглянулась. Какой-то парень. Сложил губы трубочкой и дует ей на волосы.

– Они у тебя похожи на одуванчик и одновременно на водоросли в воде, как в фильмах Тарковского, – сказал он с улыбкой.

– Пошел ты! – неожиданно грубо ответила Таня. – Пошел ты! Педофил!

– Почему «педофил»? – удивился парень. – На вид тебе уже больше десяти лет.

Сдерживая слезы, Татьяна быстро провела серию жестов, которые должны были означать: извините, мне сейчас нехорошо, оставьте меня в покое.

Она вышла из вестибюля института, добрела до ограды, села на парапет. Не заметила, что парень пристроился рядом.

– Не только труд, но и любопытство сделало из обезьяны человека, – заговорил он притворно серьезно. – И если вы, девушка, мне откажете, эволюция вам не простит.

– О чем вы? – не поняла Таня.

– Вы семь минут стояли у стенда, на котором нет ничего похожего на улыбку Джоконды. Скажу больше. Условия приема в наш институт не могут конкурировать даже с «Квадратом» Малевича. Надеюсь, вам знаком этот джазовый квартет?

– Нет, – серьезно ответила Таня. – Это картина такая.

– Слава богу! – облегченно вздохнул парень. – Девушка, вы будете жить! Вам не надо к моему дяде психиатру. Как вас зовут? Таня? Немедленно скажите мне свою фамилию!

– Прокофьева, – слегка улыбнулась Таня.

– Замечательно!

– Почему?

– Потому что не Ларина. Каждый российский мужчина страстно желает и более всего боится встретить на своем пути Татьяну Ларину, одноименную героиню романа А Эс Пушкина в стихах.

– Если бы одноименную, роман бы назывался ее именем, а не «Евгений Онегин».

– Так, на филфак вас примут без экзаменов. Но вы хотите к нам, в Архитектурный?

Татьяна кивнула и отвернулась. Человек, который пренебрежительно отзывается о ее любимой героине русской литературы, внимания не заслуживает.

В школе им литературу преподавала усталая, забитая жизнью учительница. Она клеймила произведения как пастух овец: тема, идея, типичный представитель, лишний человек, характерные черты образа, запишите план сочинения, введение, главная часть, заключение. Для поиска цитаты к сочинению Таня и открыла «Евгения Онегина», по доброй воле она бы никогда не стала читать длиннющие стихи. Открыла – и пережила первое, возможно единственное в жизни, потрясение от прочитанного. Татьяна Ларина – это она сама, Таня Прокофьева, или та, которой она обязательно станет. Невозможно поверить, что подобное написал мужчина сто лет назад! Откуда он знал? Каждая строчка – будто из ее собственного сердца, будто она написала. То есть она-то стихов писать не могла, но Пушкин как-то умудрился легко и точно выразить все ее чаяния и мысли. И хотя Татьяна Ларина рукоделия не любила – «ее изнеженные пальцы не знали игл; склонясь на пяльцы, узором шелковым она не оживляла полотна», – в остальном это был абсолютный идеал.

Татьяна благодарила провидение и родителей за то, что носит одно имя с любимой героиней. Закусив губу и трепеща от возбуждения, словно молитву, она писала в сочинении: «Главное свойство Татьяны Лариной – душевное благородство и сильно развитое чувство долга. Она считает, что если сама, по своей воле дала обещание нелюбимому человеку быть ему верной женой, то обязана хранить нерушимо это слово. В неспособности к обману, к сделкам с совестью, в забвении любви ради долга Пушкин видит высшие душевные качества героини». И сама Таня Прокофьева мечтала не столько о роковой любви, сколько о возможности пронести по жизни знамя долга и самоотречения.

Несколько вечеров Таня смотрела по телевизору, как известный артист читал «Евгения Онегина». Он знал произведение наизусть! Татьяна решилась на подвиг – строфа за строфой, глава за главой учила эти стихи. И осилила!

Справедливости ради надо сказать, что других стихотворений она не знала, а рукоделие почти не оставляло времени для чтения. Но чтобы выглядеть в компании эрудиткой, «Евгения Онегина» доставало с лихвой.

* * *

Она толком не рассмотрела парня, проявившего к ней сердобольное участие у порога Архитектурного института. Слушая его болтовню, несколько раз скосила глаза: чернявый, как говорит бабушка. Под это определение попадают все кавказцы, а также таджики, итальянцы, испанцы, евреи и прочие народности южных кровей.

– Почему же вам, Таня, хочется стать архитектором? – настаивал молодой человек.

Что она могла ему ответить? Потому что я люблю крестиком вышивать и крючком вязать? Потому что мне уже три месяца нравится рассматривать дома, мысленно придумывать новые и еще я прочитала одну книжку об архитектуре?

Таня неопределенно пожала плечами и спросила сама:

– А вы здесь учитесь?

– Да. Перешел на четвертый курс.

– Трудно было поступить?

– Рассказываю по порядку. После школы поступал и провалился, что логично. Отслужил в армии и уже поступал со стажниками. Расклад у нас следующий. Заявлений семьсот штук – уже, а еще две недели будут принимать. Итого под тысячу наберется. Берут сто человек. Вроде конкурс получается десять на место. Но это для печати. На самом деле двадцать мест для стажников – тех, кто два года минимум трудился по рабочим специальностям или служил. Среди них тоже конкурс, но не сокрушительный, можно даже одну тройку получить. Остается восемьдесят мест. Семьдесят – для блатных, это железно. Десять – для гениев и самородков, которых нужно отобрать из добрых девяти сотен. Похлеще, чем в театральном, или также. Словом, «думайте сами, решайте сами, иметь или не иметь». Эту головную боль.

– Я еще и рисовать не умею, – пробормотала Таня.

– Архитектору, кроме художественных способностей, требуется пространственное воображение, чувство композиции, гармонии линий, пропорций – да много чего требуется. Послушай, есть вуз с чудным названием МИСИ – Московский инженерно-строительный институт. Кто проваливается в Архитектурный, как правило, направляет лыжи туда. Есть случаи перевода из МИСИ в наш. Многие предметы совпадают, надо только доедать недостающие. Поехали, – он поднялся, – я тебя провожу. Это на Ярославском шоссе.

Татьяна послушно встала.

– Кстати, меня зовут Андрей. Это на случай, если потеряешься в метро. Вопи тогда что есть мочи: «Андрей Евгеньевич Александров! Спаситель мой! Я туточки!»

* * *

На дневное отделение Татьяна недобрала одного балла. Поступила на вечернее. Мама договорилась с начальником автобазы, и Таню оформили мойщицей автомобилей, без зарплаты и необходимости ходить на работу.

Десятого октября ей исполнилось восемнадцать лет, а одиннадцатого октября они с Андреем подали заявление в ЗАГС. Знакомя ее со своей матерью, Андрей сказал:

– Это Таня, девушка прекрасная во всех отношениях. До такой степени, что с ней невозможно дружить, а следует немедленно жениться. Моя мама, Алла Георгиевна. У меня был, то есть и остается быть в биологическом смысле слова отец. Мой папа «самых честных правил» и до недавнего времени регулярно высылал алименты из города на Неве, где проживает со своей семьей. Что еще? Да! Надеюсь, вы сольетесь в безудержной любви. Ко мне.

– Болтун! – улыбаясь, покачала головой Алла Георгиевна. – Танюша, вы не обращайте на него внимания. На самом деле Андрюшка славный.

Тане не нужно было это доказывать. Она сама могла рассказать, что Андрей и умный, и красивый, и мужественный, и… и… и обладает еще массой достоинств, которым нет названия в русском языке, но от которых голова у нее идет кругом.

Таниным родителям Андрей тоже понравился. Армию отслужил, комсомольский вожак, учится хорошо, серьезный, не пьет, не курит. Конечно, они не ожидали, что дочь, едва сняв школьный фартук, отправится под венец. Но уж пусть лучше семью создает, чем обжимается, как ее сверстницы, в подъездах.

Алла Георгиевна переехала к «своему другу». Молодая семья получила в распоряжение однокомнатную квартиру у метро «Сокол». Друзья Андрея и Татьяны, которые регулярно устраивали у них пирушки, постепенно сменили им фамилию. Где собираемся? На «Соколе» у Андрея и Тани? Куда едем отмечать День железнодорожника? К Соколовым. Многие новички в компании даже не знали, что настоящая их фамилия вовсе не Соколовы.

Татьяна всегда говорила, что училась она в институте без стыда и совести. Первый семестр решительно никакие знания не лезли в голову. Она сидела на лекциях и семинарах и мечтала об Андрюше. Открывшаяся ей дверь в интимную область взрослой жизни развернула ее спиной ко всем остальным проблемам человечества. Зимнюю сессию сдала с грехом пополам и мучаясь жесточайшим токсикозом беременности. Трояки в летнюю сессию ей ставили исключительно за огромный живот, в котором боксировали двойняшки.

Бабушка умерла почти в час рождения Павлика и Марины. Татьяне месяц ничего не говорили, пока она наконец не попросила маму:

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное