Наталья Нестерова.

Кошки-мышки

(страница 2 из 16)

скачать книгу бесплатно

– Ой, Лида! – поднялась моя подруга. – Я тебя иногда не понимаю. То есть периодически часто не понимаю. Два года знаю, а ты по-прежнему сюрпризы преподносишь. То простая как валенок, неприспособленная к жизни, то знания обнаруживаешь, которыми только нобелевские лауреаты владеют. Вроде генома человека. Помнишь? Ты мне рассказывала-объясняла, а у меня только собственная мысль в памяти осталась: какая Лидка умная! С другой стороны, найти дуру, которая пьяного мужика к себе домой тащит…

– Есть хочу! – завопила я и поболтала ногами, на Майю полетели брызги. – Хватит песочить. Голодному человеку психоанализ противопоказан.

– Не брызгайся! Как ребенок, честное слово! Иди, ужинай, я все разогрела. И вытирайся своим, голубым полотенцем, а не моим розовым. Тысячу раз тебе говорила: мое – розовое, твое – голубое. Она еще и дальтоник, неряха, параноидальная личность, – бурчала Майя, выходя. – За что люблю, если моими полотенцами вытирается?


Тело, храпящее в нашей прихожей, не вызывало у меня ничего, кроме презрения и раздражения. Приятно ли видеть свидетельство собственной глупости?

Майка сняла с него ботинки, подложила под голову подушку и укрыла пледом. С определенной точки зрения, проявила о Максиме заботы не меньше, чем я.


Как рассказывал потом Максим, его намеренно отравили, только обчистить не успели. У него были неприятности и настроение хуже не придумаешь. В чисто мужской манере он решил поправить состояние духа. Зашел в бар, опрокинул несколько рюмок коньяку. Не помогло. Заглянул в другой бар, еще принял. Так шел по улице и заглядывал в каждое питейное заведение. О том, что может надраться в стельку, не беспокоился. Сильный, мол, на спиртное, цистерну на грудь примет – и хоть бы хны. В состоянии «хны» он приземлился в каком-то ресторане. Прилипла девица: угости фирменным здешним коктейлем, чего тебе, жалко? И сам попробуй, забойная вещь. Максим и заказал коктейли. И уже после нескольких глотков почувствовал – творится неладное. Его хваленая система обмена-распада алкоголя резко сломалась. Перед глазами поплыло, стены закачались. Тут, на его удачу, в ресторане что-то произошло: милиция нагрянула или бандиты. Девица исчезла, народ забегал. Собрав остатки воли в кулак, Максим побрел к выходу. Далее – черная дыра. Как далеко он ушел от того ресторана, где свалился – ничего не помнит.


Утром очнулся, поняв наконец, что его беспокоит в полусне-полубреду: невероятно давние, заиленные годами и годами младенческие ощущения. Влажное тепло, исходящее от одежды, неприятное и уютное одновременно. Не хватает только голоса мамы: «А кто у нас намочил штанишки? Опять Максинька не попросился на горшок».

«Под себя сходил, что ли? – подумал Максим. – Здравствуй, детство! Кто видел позор?»

Открыл глаза: совершенно незнакомая обстановка. Темные дыры чего-то, напоминающего… Да это же дамские туфли! Откуда? Что-то в ухо тычется. Вытащил, навел резкость, рассмотрел: каблук-шпилька.

Где я? Что вчера было? Помню бар, еще бар, коньяк, еще коньяк… Завязываю пить! …Бар-шлюха-коктейль… А дальше? Мрак беспамятства.

Спокойно.

Оглядываюсь. Кажется, прихожая. Точно – чужая. С одной стороны – полка для обуви, с другой – стена, оклеенная дешевыми обоями. Под головой подушка в цветастой наволочке. Уже неплохо. Тот, кто дал узнику подушку, не станет его варить в котле со смолой. И пледом укрыт. Спасибо, конечно, за парниковый эффект. Прислушиваемся, принюхиваемся. Нет, ребята, под себя не сходил-таки, но близок. Срочно и немедленно требуется облегчиться. Если тут имеется прихожая с обувной полкой, то и туалет обязан быть. Остальное – потом.

Встали. Упали. Опять встали и опять упали. Значит, на четвереньках. Держимся. Двигаемся.


Грохот в прихожей услышала Майка. Она чутко спит, а мне – хоть из пушек стреляй. Над нашей с мамой квартирой жил рок-музыкант, репетировавший по ночам.

Выскакивает Майка, халатик поверх ночнушки, и видит: ползет наш алкоголик в сторону кухни на четвереньках, мычит и поскуливает, как человек, которому срочно нужно по-маленькому.

Дочапал до места, две двери. Голову к Майке повернул:

– Где туалет?

– Правая дверь.

– Спасибо.

Из туалета он вышел, покачиваясь, но на двух ногах.

– Руки помыть? – вежливо спросила Майя. – Соседняя дверь, ванная.

Ему бы, конечно, не руки мыть, а всего себя полностью. И одежду с засохшей грязью чистить и чистить.


Максим рассказывал, что в зеркале ванной узнал себя с трудом. Подставил голову под холодную воду и долго держал. Кое-как, ладонью, смыл грязь с одежды.

Возвращение в жизнь, в цивилизацию. Захотелось сделать что-то обрядово культурное, ритуальное, каждодневное. Он выдавил на палец зубную пасту и почистил зубы.


В это время Майя сидела на кухне и терзалась: поить чаем алкоголика или обойдется? Ход ее мыслей был странен и одновременно логичен. Пришелец будет пить чай, есть бутерброды. А колбасы и сыра осталось всего ничего. Лида уйдет в институт без завтрака. Она, то есть я, Лида, и так кандидатка на язву желудка.

За подсчетами кружочков колбасы и пластинок сыра (чайник она все-таки поставила) Майя совсем забыла, что у нас находятся документы и деньги приблуды.

Когда он появился из ванны, относительно облагороженный, Майка спросила:

– Чаю или денег на такси?


Максим чувствовал, что подкатывает новый этап испытаний. Несколько минут, после холодной воды на затылок, чувствовал себя сносно, зубы – сноб – чистил. А сейчас мутит, тошнит и дурно до невозможности.

– Деньги, – просипел он. – Пожалуйста! Быстро!

Майка протянула ему купюры.

Разбираться: где я, что за девушка, почему тут оказался, ругаться или благодарить, что-либо выяснять – он не мог. Бежать.

Бежать, когда желудок подкатил к горлу, ноги вихляются, руки трясутся, в голове туман – очень непросто. Повиснув на перилах, скользя вниз, Максим кое-как спустился, вышел на улицу. Куда? За угол. Тут и выворотило. Спазмы, судороги сопровождались громкими и отчаянно несимпатичными звуками… Люди на работу идут… Шарахаются презрительно… Правильно, я бы и сам на их месте… Теперь я никогда не посмотрю косо на человека, прилюдно извергающего продукты отравления.


Ответ на вопрос викторины: «Кто наш постоянный друг и враг?» – «Будильник». Спаситель и мучитель. Мы проспим, опоздаем, потеряем знания, шансы, упустим возможности без будильника. И в то же время будильник – вражина, который лишает сладкого сна, грез, вырывает из теплой постели и заставляет теплые ножки спускать на холодный пол.

Проклиная будильник (стойкий, уж я бью по нему отчаянно), выбредаю в места общего пользования. Тяну носом: пахнет горячими бутербродами – Майка на посту. Сейчас быстро помыться и выполнить утренний ритуал: Майя впихивает в меня завтрак, я кочевряжусь.

О том, что накануне притащила домой хорошо одетого алкоголика, спросонья начисто забыла. И, уже стоя под душем, подумала: «Откуда в прихожей грязные пятна?» Да, я же вчера…

Сократив процедуру утреннего умывания, выскочила из ванны:

– Майка, а где этот… которого я нечаянно…?

– Ушел. Лида! Садись и кушай. Вот чай, обязательно два бутерброда. Лида, если у тебя откроется язва…

– Сам убрался?

– В общем-то сам. Но сначала он здесь ползал. Лидка, ты спишь как убитая!

– В каком смысле – ползал?

– На четвереньках. Но когда встал на ноги! Лида, он задевал макушкой потолок. Это гигант! Супермен.

– По порядку событий. Почему ползал?

– Не спрашивала. Ползет человек, интересуется, где туалет, значит – надо.

– Дальше.

– В ванной мылся. А у нас колбасы сто грамм и сыра чуть-чуть!

Надо знать Майю. Логика в ее словах обязательно присутствует, только требуется раскопать.

– Колбаса отдельно, мужик сам по себе. Что ты с ним проделала?

– Мне было жалко колбасы, которая для тебя, и я дала ему деньги на такси.

– Великолепно! Майка, ты гений! Я тебя обожаю. Деньги отдам со стипендии.

– Их навалом. Его денег. И документы. Лида, каюсь, я забыла все это ему вернуть.

– Ерунда. Деньги – в общий котел. Документы – в мусоропровод. Забыли, как страшный сон. Аврал! На лекцию опаздываю. Все, умчалась.


Майя училась в коммерческом вузе. У них там вольница. Главное – плату вносить вовремя. А то, что на первых лекциях по утрам сидело полтора человека, деканат не волновало. У нас, бюджетных студентов, – другая история. Прогулы без уважительных причин могли рассматриваться как прямая дорожка к отчислению. Кроме того, дисциплины мы постигали информационно емкие, пропусти два часа лекций – на следующие приходишь баран-бараном. Чтобы догнать, надо в библиотеке сидеть до закрытия.


Вычеркнуть из памяти поступок нелепый, глупый и стыдный – естественно для любого человека. Я не исключение. Забыла бы, как тащила мнимого больного, и никогда не вспоминала.

Майя. Любимая дорогая подруга. Она сыграла в моей судьбе главную роль.

Майку мучило, что у нас остались чужие документы и бумажник. В справочной, по фамилии и адресу, выяснила телефон Максима и позвонила.

Максим тогда еще думал, что обокрали его в баре, и звонит девица, что подсунула отраву. Станет шантажировать, за документы деньги требовать.

Поэтому когда Майя вежливо поздоровалась и спросила, не хочет ли он забрать вещи, Максим с ходу и грубо заявил:

– Слушай меня, путана! Ничего более ты не слупишь. Отдай документы по-хорошему. Или найду тебя. Из-под земли достану, разберу на молекулы и развею по ветру. Поняла?

– Поняла, – обиженно сказала Майя, – что вы невоспитанный, неблагодарный, извините, хам. Его Лида от детского садика волокла, надрывалась, спал у нас, я еще подушку подсунула, деньги на такси дала…

– Погодите-погодите! Вы та самая девушка, в квартире которой я неизвестно как оказался?

– Очень даже известно. Вас Лида принесла, на улице в грязи подобрала, думала – умираете. А вы!

– Извините! Простите! У меня провалы в памяти. Идиотская история. Значит, меня подобрала некая Лида и…

– Потому что у нее бабушка была санитаркой во время войны, – оправдала мои действия Майя.

– Какой войны? Впрочем, не важно. Черт! Представляю, каково бедной девушке было меня тащить.

– На последнем этапе ей помогли двое мужчин, – честно донесла Майка.

– Так, я приблизительно восстановил картину. Диктуйте адрес. Могу к вам подъехать вечером?


Майка, секретчица, ничего мне не сказала. Только упорно отказывалась идти в кино, хотя накануне мы собирались.

Максим заявился эффектно. Два роскошных букета держал под мышками, а в руках большие пластиковые пакеты, из которых торчали горлышки бутылок, коробки конфет, зеленая верхушка ананаса, гроздь бананов…

Когда этот Дед Мороз предстал на нашем пороге, я растерялась, хотя и узнала его мгновенно.

– Примите с благодарностью! С моей, – уточнил Максим, – великой благодарностью. Можно пройти?

Он поставил на пол сумки и вручил нам цветы.

– Конечно, заходите. – Майка не отрывала взгляда от продуктовых наборов. – Ой, сколько вкуснятины! Это все нам?

– Естественно. Скромная попытка выразить вам признательность.

«Ничего скромного, – подумала я, когда на свет полезли банки с икрой, крабами, батоны сырокопченой колбасы, сыр и дорогая рыба. – Барский размах. Почти как бабушкин полковник».

Такого изобилия у нас не было, даже когда приезжали Майкины родители.

– Может, взять за правило, – смущенно проговорила я, – по вечерам собирать на улицах падших субъектов? Так, глядишь, и прокормимся.

Максим рассмеялся и посмотрел на меня внимательно.

Я задрала голову и тоже на него посмотрела.

С этого все и началось…

Глава вторая
Слабости сильных женщин

Пропускаю десять лет. Ведь пишут в романах: «С тех пор прошло десять лет». Хотя как читателя подобные пропуски меня всегда возмущали: неужели за целое десятилетие не нашлось событий, достойных упоминания? Герои под наркозом, что ли, пребывали?

Отчасти – под наркозом. Десять лет не прошли, а промелькнули, пронеслись, просвистели.

Событий, радостных и печальных, открытий, эмоциональных и профессиональных, слез, смеха, ликования, уныния, мелких и крупных ссор, бурных и тихих примирений – всего в моей жизни было в норме. Без перехлеста, но и без скудости.

Дай мне волю, я бы, конечно, живописала наш роман с Максимом, трясущиеся поджилки накануне знакомства с его родителями, свадьбу, постоянную тревогу: мне так хорошо с ним, как не бывает и быть не может. Леденящий страх, который сопровождает только большое счастье: вдруг, оно кончится? Но по сути, в моих переживаниях, как я сейчас понимаю, нет ничего особенного. Сия чаша не минула любую женщину, встретившую своего истинного избранника и соединившуюся с ним.

Тревоги постепенно рассосались и совершенно исчезли, когда родился сын Георгий, Гошка. Начался абсолютно новый жизненный этап, с другими страхами, заботами, радостями. Словно в волшебной сказке: была Лида Полякова (в девичестве – Красная), подающий большие надежды менеджер крупной дилерской компании, прошла через роддом, стала истовой матерью, которой чихать на карьеру. Как Иван в сказке: искупался в кипящем котле – стал царевичем. Чувства, открытия, которые нам подарил сынишка, поистине царские.

Когда Гошке исполнилось три года, мы отдали его в детский сад. Требовалось отдать, потому что ему страстно не хватало общения, бросался на детей во время прогулок и клянчил: «Поиграем вместе?» Имелись проблемы и у меня. Настолько сосредоточилась на ребенке, что потеряла интерес к окружающему. Невольная изоляция сделала Гошку исключительным объектом применения моих недюжинных сил, моей вселенной. И что творится за границами этой вселенной, меня не волновало. Я походила на заключенного, который получает удовольствие от сидения за решеткой. Хотя, конечно, сравнивать маленького ребенка с тюрьмой, кощунственно.

Я вышла на работу. Уже в другую фирму, помельче. Зато быстро взлетела по служебной лестнице. Тут моих заслуг пятьдесят на пятьдесят. Природные математические способности обеспечили родители. Неразбериху в логистике нашей фирмы через несколько месяцев я выстроила в железную схему, и уже никакой пройдоха не мог стырить ящик-другой продукции.

Возможно, вы не знаете, чем занимается дистрибьюторская фирма. Если очень грубо и просто, то мы стоим между производителями товаров и магазинными сетями. Помогаем одним пристроить свою продукцию, другим – пополнять ассортимент. На разнице в ценах получаем очень-очень хорошую прибыль.

Охмурить, соблазнить закупщиков (это профессиональный жаргон: мы – продажники, они – закупщики) никакие логарифмы не помогут. Нужно уметь разговаривать с людьми, убеждать цифрами, фактами и личным обаянием. Тем более, когда предмет твоей деятельности – бытовая химия, от стиральных порошков до средств ухода за обувью.

Мое обаяние не подкачало. Хотя перестала производить впечатление девушки, которую хочется накормить. «Что-то очень естественное, натуральное, доверительное» – не мои слова, суммированные цитаты, – сквозит в моем облике.

Да и верно! Если найдется партнер, который заявит, будто я его обманула или слова не сдержала, – плюньте ему в лицо.

Ныне я с клиентами, кроме очень крупных, не общаюсь, потому как – заместитель генерального директора фирмы. У меня в подчинении три менеджера, шесть торговых представителей, плюс мерчендайзеры и начальники складов. За то время, что я работаю, наши обороты выросли в тридцать раз. Моя зарплата чуть меньше – раз в десять.

Максим по-прежнему занимается консалтинговыми услугами. Его заработки гораздо выше моих.

Мы – молодая семья, хорошо обеспеченная, добившаяся всего исключительно благодаря личным стараниям. Ни богатеньких пап-мам, ни активов, украденных у государства, в нашем прошлом нет.

Трехкомнатная квартира, за которую недавно расплатились, дача (от Москвы далековато, но удобства в доме), две импортные машины, отдыхаем за границей, в рестораны ходим, одеты с иголочки.

Словом, все в нашей жизни было замечательно, пока…

Минуточку. Я ведь про Майку не рассказала.


Она два раза была замужем и родила двоих деток. Майка прекрасная мать, но сын и дочь с ней не живут. Майкиным родителям, когда родился старший, Игорек, пятидесяти не исполнилось. Примчались в Москву, внука в охапку: вам надо жизнь устраивать, у нас малыш получит отличный уход. Игорек при бабушке с дедушкой как сыр в масле катается. А у Майкиных родителей новый счастливый период наступил, и смысл бытия появился. Дедушкины загулы и подозрительные командировки в одночасье прекратились, мчался с работы домой внука купать. Бабушка опять, как в молодости, стала командиршей в доме, распоряжения и суждения которой – истина в последней инстанции. Майка тосковала, но не могла забрать у родителей их отраду.

Она развелась и через некоторое время снова вышла замуж. О ее супругах ничего хорошего, как, впрочем, и плохого, сказать не могу. Типичные представители мужского племени, которым на первом этапе хочется женского тепла, ласки, понимания, уюта. Всего этого у Майки с лихвой. Но на втором этапе оказывается, что постоянная любовь, ласка, участие начинают надоедать, потом – досаждать. И хочется перчика, остренького в отношениях, а не пресного беспросветного поклонения.

Мужья Майку бросали. Я их понимаю, но простить не могу. Майка уникальная женщина, которой при рождении не отпустили ни грана кокетства, или лукавства, или злобы, или вздорности. Она не умеет обижаться, всегда оправдывает поступки людей, которые ей дороги. У нее нет гордости в общепринятом понимании. На нее можно орать и стирать ее словесно в порошок, она будет смотреть на вас сочувственно: тебе, бедняжке, сейчас, наверное, очень плохо, коль беснуешься, дай пожалею. Речь идет о близких, конечно.

Меня саму Майка нередко доводила до белого каленья, что уж говорить о мужьях, которые сбегали от нее к беспутным бабам. Правда, бывшие супруги периодически возникают в ее квартире: поплакаться, отмыться, отъесться, перья просушить, гребень взбить. Чтобы снова кукарекать на стороне.

Во втором браке Майка родила дочь Веронику. Я думала: уж теперь отогреется ее материнское сердце. Не получилось. Бабушка с дедушкой тут как тут: ребенку нужен воздух, фрукты и постоянный уход, который только мы можем обеспечить. Майка безропотно отдала ребенка. Как же, маму с папой лишить радости. А себя лишать – сколько угодно. Видеть детей раз в три месяца, выслушивать от родителей, какие, мол, они герои-подвижники, согласно кивать, благодарить, потом дома, в Москве, плакать от тоски. С трепетом покупать детские вещички, чтобы потом услышать: «Есть у Игорька уже зимняя куртка, зачем тратилась, а Верочке розовый цвет не идет, у нее щечки бледные».

Меня подобное положение дел, естественно, бесило.

– Твои родители эгоисты, – кипятилась я. – Нарожали бы сами выводок, были бы у тебя братики и сестрички. Как славно сложилось бы твое детство. Нет! В свое время мама на аборты бегала с полного согласия папочки. А теперь отыгрываются, неизрасходованный запас родительской энергии в ход пустили. Разве ты не можешь поднять детей? Что, у тебя квартиры нет, зарплата нищенская, стирать-готовить не умеешь? Да если бы и были проблемы, пусть помогут материально, а не калечат тебе жизнь. В конце концов, если сильно чадолюбивые, пусть сирот пригреют. Сколько тебе собственных детей ждать? Пока маму с папой инсульты-инфаркты разобьют?

– Тьфу, тьфу, не приведи Бог!

– Меня поражает: они с чистой совестью, еще и с гордостью, увезли твоих детей, в их головы даже не приходит мысль, что лишили тебя большого счастья.

– Но ведь ничего не поделаешь, – вздыхает Майка.

– Да почему «не поделаешь»? – еще больше накаляюсь я. – Забери детей, и все дела.

– Лида, как я могу лишить маму и папу счастливой жизни? – обреченно спрашивает Майя.

И вариантов ответа на этот вопрос для нее не существует.


Майкину ситуацию я не раз обсуждала со своим мужем. Требовалось выплеснуть гневные эмоции, которыми, из жалости, не добивала подругу. Обычно, выслушав мои сентенции, Максим заявлял:

– Нужно исходить не с позиции блага для Майи или ее родителей, а с точки зрения интересов детей. Где, с кем малышам лучше?

– Им хорошо у бабушки с дедушкой, признаю. Я ведь навещала их, когда у мамы была. Но хорошо не значит правильно. Они вырастят Майку номер два и номер три – безвольных, не подготовленных к жизненным трудностям личностей, которые при любых испытаниях закрывают глаза, падают на спину и трясут лапками.

– А я думал, ты любишь свою подругу.

– Безумно люблю. Что не отрицает объективного взгляда на недостатки ее характера.

– Кстати, о воспитании характера. Ты говоришь разумно, но как только дело касается Гошки, твой разум буксует. Пойми, мальчишка должен испытывать, пробовать свою силу, в том числе и физическую, и если он дерется, то это вовсе не значит, что из него вырастет бандит. Я, например, в детстве обожал драться.

– А хвосты соседским кошкам ты скотчем связывал?

– Как это?

– Проконсультируйся у сына. Берутся две кошки, их хвосты соединяются и забинтовываются липкой лентой, отпускаются. Кошки рвутся в разные стороны, ревут, мяучат истошно. Восхищенные, в кавычках, соседки выбегают, ловят своих кошек, при этом тоже вопят… Чего ты смеешься? Очень весело, когда твоего сына будут живодером звать? Не сбивай меня с темы. Мы говорили о Майке и ее детях.

– Обсуждение бессмысленно. Ситуация не изменится, потому что партнеры не способны к ее перемене. Майка безвольна, ее родители считают себя благодетелями и отгоняют от себя мысли о том, что лишают дочь нормального женского счастья.

– Ага. Еще говорят: она же приезжает часто.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное