Наталья Борохова.

Соблазн для Щелкунчика

(страница 5 из 27)

скачать книгу бесплатно

К Елизавете стремительно подлетела дамочка-журналистка. Смерив ее с головы до пят изучающим взглядом, она на секунду задержалась на алом шейном платке, но тут же выпалила:

– Виолетта Скороходова, газета «Вечерний Урал». Что вы можете сказать о грядущем процессе?

– Комментариев не будет! – решительно отрезала Дубровская.

Это, по всей видимости, не понравилось журналистке. Уничтожив адвоката презрительной гримасой, Виолетта черкнула что-то на листке бумаги и гордо удалилась. Лиза терпеть не могла таких особ. Разряженная, с претензией на неповторимость и светскость, дамочка явно страдала отсутствием меры. Слишком яркая блуза, чересчур броский макияж, какие-то цепи, браслеты, заколки раздражали собеседника и явно диссонировали с обстановкой в этом судебном заведении.

К Лизе поспешили Марина Петренко и Полич.

– Готовы к бою? – ободряюще подмигнул Виктор Павлович. – Тогда с богом!

– Сегодня боя не будет. Прокурор начнет оглашать обвинительное заключение. Главное – еще впереди.

Лиза волновалась и тайно желала, чтобы период неопределенности продолжался и дальше. Эти люди, хотя и понимают тщетность усилий защиты, но все же верят в чудо. Но этого чуда не произойдет. Как она будет смотреть им в глаза, когда зачитают приговор? Страшно! Дубровская хотела выглядеть уверенной, но улыбка предательски сползала с лица. Увидев, что двери зала открыли, она облегченно вздохнула и направилась к своему рабочему месту.

Подсудимые уже смирно сидели в клетке.

Елизавета подошла к Петренко.

– Как настроение? Будем бороться?

Тот буркнул:

– Не смешите! Скажите лучше, Марина здесь?

– Конечно. Только она – свидетель и поэтому присутствовать в зале до своего допроса не сможет. Зато здесь Полич.

Сергей оглядел зал и, встретившись взглядом со своим бывшим патроном, поднял для приветствия руку.

– Королевна моя! Ваша красота ранит мне сердце, – придвинулся к Елизавете Дьяков.

– Я тоже от вас без ума, – зло пробормотала Дубровская.

– Встать! Суд идет! – раздался голос секретаря.

Судья в сопровождении двух народных заседателей – маленькой сгорбленной старушки и почтенного дедка – прошла на место. Это была небезызвестная судья Фрик, женщина стальной выдержки, твердых моральных устоев, начисто лишенная всяких сантиментов. Одним словом, на принадлежность к женскому полу указывали только имя и отчество. Фамилия и внешний вид Фрик были совершенно неопределенными. Исполинского роста, крепкая, как дуб, с заметной линией усов над верхней губой, судья вселяла оторопь во всех участников процесса, откровенно побаивавшихся ее едких комментариев и колючего взгляда глаз-буравчиков.

– Решим некоторые организационные вопросы, – возвестил ее громоподобный бас. – Особенно это касается адвокатов. Процесс рассчитан не на один месяц. Поэтому я не потерплю срывов. Другие дела и другие клиенты, а также здоровье – это ваши проблемы. Суд они касаться не должны. Прогул будет расцениваться как вызов, опоздание – как провокация.

И поверьте мне, я умею укрощать даже самых строптивых.

«Боже мой! У нее, наверно, даже месячных не бывает!» – в ужасе подумала Елизавета. Как хорошо, что она не загружена делами. А вот Дьякову придется несладко. С его прорвой дел он неминуемо нарвется на судейскую немилость. Словно читая мысли Елизаветы, Дьяков обеспокоенно заелозил на месте.

Выполнив некоторые необходимые процедуры, суд перешел к чтению обвинительного заключения. Прокурор Илюшин, молодой и, видимо, не намного опытнее Елизаветы, хорошо поставленным голосом начал перечисление инкриминируемых подсудимым деяний.

Елизавета огляделась. Зал был полон. Масса лиц заинтересованных, злобных, сочувствующих, просто любопытных и ни одного равнодушного. Дубровская кожей чувствовала, что сторонников потерпевших в зале неизмеримо больше. Они напряжены, внимательно ловят каждое слово, они жаждут мести. Самодовольная Савицкая слегка улыбается. В этом процессе ее задача не будет сложной. Фактически она дублирует прокурора. Чем больше суд даст Петренко и Перевалову – тем больше ее успех.

– Решается вопрос о порядке исследования доказательств. Какие будут предложения?

Прокурор прокашлялся:

– Начнем с допроса свидетелей, потерпевших, затем исследуем письменные доказательства… Короче, предлагаю традиционный порядок.

– Защита не возражает? Может, подсудимые желают дать показания в самом начале судебного следствия?

Елизавета решилась:

– Нет, ваша честь. Лучше это сделать после того, как обвинение закончит представлять свои доказательства.

Судья хищно улыбнулась. Кажется, она уловила неуверенность молодого адвоката. Лизу же понять было можно. Она рассчитывала, что Петренко с Переваловым, выслушав целый ушат информации от свидетелей обвинения, не будут столь легкомысленны, а придумают нечто более разумное, чем поход по грибы в день убийства.

– Перерыв до понедельника! – рявкнула Фрик и в сопровождении своих пенсионеров покинула зал.


На следующее утро, едва очнувшись, Елизавета почувствовала приятный запах. Усевшись на постели, она повела носом… и подпрыгнула от радости. Конечно, это могли быть только знаменитые нянины пироги. Софья Илларионовна была настоящей мастерицей по выпечке. Пироги с рыбой, кулебяки, беляши, слоеные пирожки с яблоками, ватрушки с творогом, да мало ли что еще, получались у нее одинаково хорошо. Неудивительно, что Елизавета, оголодавшая за период своего самостоятельного существования, вихрем помчалась по коридору, забыв надеть даже тапочки.

– Ой, няня! С чем пироги? – выпалила она с ходу.

– Я тоже рада тебя видеть, – укоризненно сообщила ей Софья Илларионовна.

– Прости. Как дела? Вы надолго?

– Хотелось бы навсегда. Господи, доченька! Ты не представляешь, во что превратились мои руки! – жаловалась мать, одновременно подпиливая ноготки, которые от сельскохозяйственных забот превратились черт знает во что.

Елизавета вспомнила, какими ухоженными были руки матери, когда был жив отец. Обязательный маникюр, массаж, всевозможные ванночки и кремы, а потом, конечно, украшения: кольца, браслеты… Боже мой! Это было, казалось, в иной жизни. В том мире, где весело смеялась беззаботная Лиза, где красивая и беспечная мать Елизаветы щеголяла в потрясающих нарядах, где они были желанными гостями на любом мероприятии – губернаторском приеме, рождественской вечеринке, благотворительном балу…

– Лизонька, детка! – голос няни вернул ее в реальность. – Ты не скажешь, дорогая, что это я обнаружила на противне?

Лиза покраснела. В спешке она забыла убрать за собой, и теперь обуглившиеся, как клиенты крематория, куриные крылья немым упреком топорщились в ее сторону.

– Знаешь, я не могу их ничем отодрать, – пожаловалась няня.

– Возьми «Комет», – пожала плечами мама. Она явно не видела тут проблемы.

Софья Илларионовна вздохнула. Ее усилия по приобщению светской семейки к нормальной жизни не имели пока никакого упеха. Прежние запасы хозяйственных принадлежностей растаяли, а на новые – не было денег.

– Садись пить чай, – пригласила няня. – Да заодно почитай свежую газетку. Кажется, там что-то есть про тебя. К сожалению, мы ничего с мамой не поняли.

Забравшись на высокий барный стульчик, Елизавета придвинула к себе большую чашку с чаем, блюдо с ватрушками. Поспешно вонзив зубки в ароматную выпечку, девушка, пробежав глазами газетную страницу «Вечернего Урала», нашла рубрику «Криминальная хроника». Просмотрев статейку, она нахмурилась, отставила в сторону ватрушки и начала, чуть ли не по слогам, ее перечитывать.

«… состав действующих лиц и исполнителей судебного спектакля по делу об убийстве Виталия Макарова трудно назвать однородным. Представьте пеструю толпу, негодующую, возбужденную, замершую в предвкушении представления. Наконец появляется живописная группа представителей потерпевших. Особенно выделяется несравненная Савицкая. На ней – короткий жакет от „Chanel“ из шелкового крепа цвета экрю с отделкой синего, белого и красного оттенков, белый кожаный пояс и юбка в складку; на ногах – туфли-лодочки на каблуках с декорированной стразами подошвой „Valentino“, в ушах – серьги „Christian Dior“. Она гордо демонстрирует свои потрясающие наряды. Савицкая – воплощение элегантности и умения жить! Рядом с ней второй представитель потерпевших, Аглая Каменецкая… Тоже адвокат, член юридической конторы „Вера +“. Одета проще, но это неудивительно (она на вторых ролях). Костюм из льна и органзы, сорочка из хлопчатобумажного поплина, туфли без задников из кожи с заклепками…»

Елизавета скользнула глазами дальше. Дурдом какой-то!

«…не безнадежен и прокурор. Конечно, его костюм – это не шедевр от „Corneliani“, но ненавязчивый аромат „Burberry“ говорит о том, что, возможно, молодой человек находится в поисках собственного стиля…» И дальше:

«Вопиющая безвкусица – вот единственно точное выражение, подходящее к защитникам подсудимых. Плохо сидящий костюм от российской фабрики „Красный маяк“ на защитнике Дьякове, по всей видимости, достался ему от отца, бывшего председателя партячейки на местном мукомольном комбинате… Что касается адвоката Дубровской, то классическая комбинация черного и белого цветов ее одежды весьма банальна. „Светлый верх – темный низ“ – именно так одевались наши мамы, будучи комсомолками. А алый шейный платок, видимо, претензия на индивидуальность, до боли похож на рудимент ушедшей от нас советской эпохи – пионерский галстук. По всей видимости, обладательница столь странного туалета совсем недавно покинула этот нежный возраст, и в ее памяти еще свежи дробь барабана и пионерские речевки. Хочется надеяться, что ее юридическая помощь будет хоть в чем-нибудь полезна подсудимому. Увы! По одежке встречают, по уму провожают…»

– О чем, ради всего святого, она толкует?! – воскликнула Елизавета.

– Мы думали, ты нам пояснишь, – хмыкнула мать. – Кстати, о каком таком платке, пионерском галстуке, эта чокнутая журналистка ведет речь?

– Да не все ли равно, – поморщилась Лиза. – Взяла в твоем шкафу…

– Так это же «Gucci»! – почти вскрикнула мать. – 250 долларов его цена. Лизонька, ты должна потребовать опровержения!

– Вот этим я и займусь в ближайшее время, – проворчала Елизавета.

Ее ничуть не огорчила нелестная оценка ее внешнего вида. Но совершенно непостижимая логика журналистки, связывающая воедино наличие лейблов известных фирм на одежде и деловую репутацию адвоката, возмущала до глубины души.

Елизавета усмехнулась: «В этой ситуации больше всех повезло судье. Про нее госпожа Скороходова не сказала ни слова. Если, конечно, следовать ее больной логике, то игнорирование Фрик достижений современной эпиляции да старомодный покрой мантии – проявление жуткого непрофессионализма».


В понедельник большая группа людей в серой форменной одежде наводнила второй этаж областного суда.

– Что здесь происходит? – шепотом осведомилась Елизавета у Дьякова. – Я пропустила что-нибудь важное?

– Да нет, cherie, все интересное только впереди. Видела автобус возле здания суда?

Елизавета наморщила лоб:

– Грязный такой, вонючий… Встал напротив входа, не обойти не объехать.

– Верно. Так вот в нем всех ментов-свидетелей доставили. Чувствуется, сегодня будем допрашивать их до ночи.

– Постойте! Это вся команда, которая участвовала в задержании Петренко и Перевалова?

– Так точно, моя радость! А ты сегодня почему без платка?

Елизавета покраснела. Ей не хотелось признаваться, что глупейшая статейка в «Вечернем Урале» задела ее самолюбие. Но Дьяков понял все без слов. Он плотоядно улыбнулся, а Дубровская, стараясь скрыть свое замешательство, принялась с преувеличенным усердием раскладывать на столе деловые бумаги.

Допрашивали работника ДПС Плаксина. Не в пример своему товарищу, флегматичному Толстикову, на которого чуть не наехали лихие гонщики в тот августовский день, Плаксин чувствовал себя в суде как рыба в воде. Чрезвычайно эмоционально он живописал памятное событие. Милиционера можно было понять. Он стал свидетелем эпизода, который вполне мог бы украсить любой отечественный боевик. Убийцы в машине, погоня, стрельба… Поэтому Плаксин немного перебарщивал по части эмоций: махал руками, театрально округлял глаза, даже подпрыгивал на месте.

– Скажите, свидетель, – обращалась к Плаксину Савицкая. – На ваш взгляд, автомобиль, в котором ехали подсудимые, представлял реальную опасность для вашего товарища Толстикова?

– А я про что тут вам уже полчаса толкую! – возмутился свидетель. – Подумайте, мчится машина. Скорость огромная! Толстиков стоит посередине дороги. С жезлом. Требует остановиться. А машина мчит прямо на него. Еще мгновение – бац! – Толстикова могло бы расшибить в лепешку. За этой машиной несется вторая. У-у-у! Скорость запредельная. Фьють! И мимо!

– Плаксин! – грозно рявкнула судья. – Хватит! Говорите определенней! Водитель предпринимал попытки объехать Толстикова?

– Никак нет, ваша честь! Если хотите знать, водитель специально направлял машину на моего товарища. Он хотел его сбить! Это я видел по его глазам! Это были глаза человека, который ни перед чем не остановится.

– Подскажите, а вы успели зафиксировать скорость этого автомобиля? – несмело задала вопрос Дубровская.

– Так точно! – гордо отрапортовал Плаксин. – Скорость – сто сорок!

– Это высокая скорость?

– Очень! Учитывая ограничение на этом отрезке дороги – шестьдесят километров в час, скорость страшно высокая!

– И вы утверждаете, что при такой высокой скорости вы рассмотрели выражение лица водителя, вернее, его глаза?

– А почему бы нет? – не хотел сдавать своих позиций свидетель.

– Да потому, что вы не могли этого сделать! Он пронесся мимо вас подобно ракете. Я сама вожу автомобиль…

– Адвокат Дубровская, – резко прервала Елизавету судья. – Мы здесь не для того, чтобы выслушивать истории из вашего опыта вождения автомобилей.

– Хорошо, ваша честь! Я задам еще вопрос. Скажите, а водитель подавал вам какие-нибудь сигналы?

Плаксин напряг память. Ну конечно! Водитель подавал какие-то знаки. Они с Толстиковым это прекрасно видели. Помнится, еще пытались сообразить, кто из знакомых их так приветствует. Плаксину повезло, он стоял на обочине. Толстиков же прогуливался с полосатым жезлом прямо по проезжей части. Когда железное чудище о четырех колесах чуть не сшибло его, бедняга за считаные секунды вспомнил всю свою незамысловатую гаишную жизнь и даже успел послать близким прощальные приветы. Во всяком случае, Толстиков сам рассказывал об этом товарищу, потирая ушибленную попу, на которую он чудесным образом катапультировался, избежав неминуемой гибели.

– Да. Водитель сигналил фарами и даже помахал руками.

– Что это, по-вашему, означало?

– Да шут его знает! Может, что-то типа приветствия.

– А не могло это означать: «Поберегитесь! Отойдите в сторону. Не вмешивайтесь!»

Плаксин несколько раз глупо хлопнул глазами:

– Нет!

– Почему?

– Как «отойдите в сторону»? Мы же из ДПС!

Елизавета удивилась, но продолжала гнуть свою линию:

– А по-моему, таким образом водитель красноречиво дал понять, что не желает причинить вреда Толстикову. Он просил его, всеми доступными ему способами, уйти с дороги.

– Дубровская! – одернула Лизу Фрик. – Суду не нужны ваши комментарии.

– Женская логика! – снисходительно улыбнулся Плаксин.

– Оставь его в покое! – зашипел Лизе Дьяков. – У него одна извилина, да и то – след от фуражки!

– Вот вы говорите, водитель мог объехать Толстикова. Скажите, а легко ли объехать препятствие на столь высокой скорости?

– Не пойму, о чем речь?

– А речь про то, что, если бы водитель резко поменял траекторию движения на такой скорости, он мог бы не справиться с управлением и улететь под откос. Он же не Шумахер, да и возможности нашей отечественной машины не столь велики!

– Вот вы бы улетели… Все бабы за рулем похожи на обезьяну с гранатой. Не знаешь только, куда она ее кинет и в какой момент. А с мужиками никогда ничего подобного не происходит, – обиженно засопел свидетель.

– Довольно! – гаркнула Фрик, прямо-таки позеленев от злости. Неизвестно, что ее больше достало: то ли обидная реплика свидетеля (а судья, между прочим, была заядлой автомобилисткой), то ли настырность молодого защитника, пропускавшего недовольство судьи мимо ушей. – Замечание свидетелю в протокол! Еще одна подобная реплика, и я гарантирую вам штраф за неуважение к суду.

– Но я не оскорблял суд! – завопил Плаксин.

– Молчать! А вам, адвокат Дубровская, я не знаю на каком языке объяснять правила ведения допроса. Вообще этому учатся в институте. Не так ли? Есть еще вопросы?

– Нет, ваша честь! – потупилась Елизавета.


Свидетель Волгин, командир взвода ППС Правобережного РУВД, надувался как индюк. В его тоне проскальзывали недовольные нотки, когда он отвечал на вопросы дотошного молодого защитника. Для себя он решил, что эта девица, по всей видимости, совсем зеленая и сама не знает, чего хочет. Он искоса поглядывал на судью, надеясь, что она прекратит эту бессмысленную экзекуцию:

– Я действовал строго в рамках закона «О милиции». Да, я использовал автомат, но это было вызвано необходимостью. Автомобили, приближаясь к стационарному посту ГАИ, не сбавили скорость, никак не прореагировали на требование остановиться. Что мне оставалось делать?

– Но я правильно поняла, стрелять вы стали еще до того, как автомобили подъехали к посту? – спрашивала Дубровская.

– Конечно! Только я стрелял в воздух. Должен же я был привлечь их внимание.

– Странно! А я думала, что для этого существует жезл, – пробормотала Елизавета, но, встретившись с колючим взглядом судьи, поспешила задать следующий вопрос.

– И что было дальше?

– Дальше я производил стрельбу по колесам автомобилей.

– Попали?

– Да… Почти… Вообще, я стреляю очень хорошо. Призер многих соревнований. А тут, в самый ответственный момент, мне в глаз что-то попало.

– Короче, вы промазали? – без обиняков спросила Елизавета.

– Нет! – недовольно ответил Волгин. – Я попал в брызговики.

– Судя по материалам дела, это были не последние ваши выстрелы. Когда вы еще стреляли?

– Не понимаю, о чем вы?

– Когда все задержанные из машин уже лежали на земле, вы стреляли из автомата. Зачем?

– Во-первых, я стрелял вверх. А во-вторых… во-вторых, они как-то неправильно лежали. Одни кричали на других, обвиняя их в убийстве. Другие вопили, что их самих хотели застрелить. Ну я и дал коротенькую очередь для порядка. Все сразу успокоились.

– Значит, люди лежат на земле с руками за спиной. Вы даете автоматную очередь над их головами. Для чего? И как это соответствует закону «О милиции»?

– Всего в законе не напишешь, – произнес Волгин с видом оскорбленной добродетели.

– Дубровская, освободите нас от своих комментариев, – голосом, не предвещающим ничего хорошего, молвила Фрик. – И будьте так любезны, поближе к делу…

– Вы участвовали в досмотре подсудимых?

– Да, я производил личный обыск каждого. Кроме того, я досматривал машину. Именно я нашел резиновую перчатку. Белую такую, хирургическую.

– Она была целая?

– А как же…

– Значит, вы ее брали в руки?

– Я? Нет, не брал.

– А как же вы ее осмотрели?

– Я ее не осматривал.

– Но вы ведь только сейчас сказали, что перчатка была целая. Значит, вы ее осмотрели.

Волгин почесал голову:

– Что-то вы меня запутали, адвокат. Не брал я перчатку.

– Почему тогда вы решили, что перчатка целая?

– А какой резон, скажите, с собой рваную перчатку возить? – произнес Волгин, чрезвычайно довольный своей железной логикой.

– Нет вопросов, ваша честь, – сообщила Елизавета, решив для себя, что переупрямить работника милиции ей все равно не удастся.


Следователь прокуратуры Сабитов, затесавшийся в ряды милиционеров, обстоятельно давал показания суду. Когда же начала задавать вопросы Дубровская, он, как по мановению волшебной палочки, превратился в некое подобие преподавателя, разжевывающего туповатой, но смазливой студентке прописные истины.

– Да, уважаемый адвокат. Подногтевое содержимое подозреваемых – это важный материал для экспертного исследования. У Перевалова и Петренко были произведены срезы ногтей. В материалах дела есть протоколы выемки и заключения экспертиз. Вы почитайте.

– Я читала, – сказала Елизавета, почувствовав, что краснеет. – А для какой цели вы производили смывы с рук и с ноздрей подсудимых?

– А это, уважаемая, тоже важный объект для исследования. Ну как вам лучше объяснить… Вы, вероятно, не так давно закончили институт и поэтому должны помнить некоторые сведения из курса криминалистики. Так вот, во время стрельбы на одежде, а также на лице и руках стрелявшего оседают продукты выстрела. Делая смывы из правой и левой ноздри подозреваемых, мы имели целью обнаружить в их содержимом вещества, характерные для выстрела. И вот тогда, с большой долей уверенности, можно было бы делать выводы о причастности подозреваемых к убийству. Смывы делаются на марлевые тампоны, упаковываются надлежащим образом и направляются на…

– Ну и как, удалось что-нибудь обнаружить? – перебила его Лиза.

– В подногтевом содержимом и смывах ничего интересного не обнаружили, а вот на одежде Перевалова… Впрочем, ознакомьтесь с заключением эксперта.

– Спасибо, я знакомилась. А почему, как вы думаете, экспертиза ничего не обнаружила на марлевых тампонах и смывах с рук? По вашим словам, следы выстрела там должны были отложиться обязательно.

– Ну вот что, дорогая! По-моему, вы путаете допрос следователя с допросом эксперта, – потерял терпение Сабитов. – У меня нет желания читать вам лекцию по криминалистике и уголовному процессу. Не обнаружили, и все… Но на одежде следы этого вещества… Черт, запамятовал его название…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное