Михаил Серегин.

Размороженная зона

(страница 4 из 23)

скачать книгу бесплатно

Старый блатной усмехнулся, ему вспомнилось, как полгода назад несколько малолетних придурков прицепились к нему, когда он с Софико поздним вечером возвращался домой с юбилея одного старого друга. Погода была хорошая, и ему захотелось немного пройтись пешком, подышать свежим воздухом. Шакалят было с десяток, и они наверняка считали, что старичок с девушкой не смогут оказать им никакого сопротивления, а правильным понятиям их явно не учили. Что ж, зато тот урок они точно запомнят. Хотя не все, далеко не все. Троих он тогда уложил качественно.

Сван снова усмехнулся. Самым забавным ему казалось то, что оставшиеся в живых юные отморозки додумались еще и накатать на него телегу в ментуру – дескать, сумасшедший дед со стволом ни с того ни с сего набросился на бедных детишек. Правда, Вахтанг узнал об этом только через неделю, да и то в качестве анекдота. Менты сразу даже беспокоить его не стали, а попросту объяснили молодежи, на кого они нарвались, и посоветовали притихнуть самим, и по-хорошему. А то ведь с этим могут и помочь.

Еще раз улыбнувшись воспоминаниям, Вахтанг притормозил и выглянул из машины. Он старался разглядеть номер чернеющего слева пятиэтажного дома, но это было трудно – единственным источником света на всей улице были фары его джипа. Электричества в районе не было из-за так называемого веерного отключения, которое по загадочной закономерности постоянно приходилось на окраины и почти никогда на центр, а луна скрылась за тучами, принесенными западным ветром несколько часов назад. Пришлось разворачивать машину и врубать дальний свет, чтобы осветить стену дома.

– Семьдесят седьмой, – негромко пробормотал Вахтанг. – Едем дальше.

Следующие несколько минут джип останавливался часто, чуть ли не через каждые два дома. Нумерация на этой улице была довольно причудливой, к тому же на половине домов табличек с номерами просто не было, и хорошо, если хоть кому-нибудь из их жителей приходила в голову светлая идея намалевать этот самый номер на фасаде. Но чаще не было и этого. Остановившись то ли в седьмой, то ли в восьмой раз и осветив стену очередного дома, Сван удовлетворенно хмыкнул себе под нос:

– Ага… Сто тринадцатый. Значит, сейчас поворот на бензозаправку, а за ним… – его бормотание стало совсем невнятным.

Джип поехал дальше. Он был метрах в десяти от ближайшего угла, того самого, за которым располагались поворот на заправочную станцию и ведущая под довольно резким углом вверх улица, когда с той стороны послышался быстро приближающийся странный шум.

От бензоколонки медленно, но с каждой секундой разгоняясь все быстрее, вниз катилась здоровенная цистерна на автомобильном шасси. Если бы хоть кто-нибудь увидел это со стороны, первое впечатление было бы совершенно однозначным – с тормоза сорвалась. Разогнавшись к концу спуска до очень солидной скорости, цистерна на всем ходу въехала в серый джип.

В темноте узкой улочки вспыхнул ярко-оранжевый клубок огня, и раздался мощный грохот. А вслед за ним прозвучал второй взрыв, в несколько раз мощнее первого – цистерна оказалась не пустой.

Так бывает в голливудских блокбастерах, в реальной жизни при столкновении машины взрываются нечасто, это легко подтвердит любой гаишник, но на этот раз получилось именно так. Багровые сполохи пламени ярко озарили ночную улицу, моментально оказавшуюся усыпанной осколками вылетевших стекол, осветили черные проемы окон и бледные, заспанные физиономии хозяев квартир.

Через полминуты самые отважные и любопытные начали появляться из подъездов, желая посмотреть на диковинное зрелище. Через несколько минут вдали раздались приближающиеся звуки ментовской сирены. Кто-то не поленился позвонить в полицию, и она среагировала оперативно. В общем, это и неудивительно – так обычно реагируют на любое необычное происшествие. А взрыв на Цулукидзе, разумеется, сразу показался ментам делом необычным. Вот если бы там кого ножиком пырнули или бутылкой череп проломили, тогда дело другое.

Когда менты подъехали к месту происшествия, столкнувшиеся машины все еще полыхали.

– Мать вашу так, пожарных вызвать кто-нибудь догадался?! Сержант! Пожарным позвони! – громко закричал толстый майор, едва выбравшись из машины. И уже потише продолжил: – Ну ни фига ж себе картинка!

Картинка и правда была та еще. Обе машины растворялись в еще не опавшем пламени, словно рафинад в горячем чае. Над огнем поднимался черный вонючий дым.

– Интересно, кому это так повезло? – пробормотал себе под нос майор, прежде чем начать отдавать дальнейшие распоряжения.

* * *

Вечером следующего дня во дворе недавно достроенного десятиэтажного дома в Авлабари было многолюдно. У крайнего подъезда теснилась толпа, состоящая из самых разных людей, от серьезных пожилых мужчин с неподдельной скорбью на лицах, окруженных плечистыми мальчиками, в которых сразу узнавались секьюрити, до местных тетушек и бабушек в длинных юбках и цветных платках, с чумазыми детишками, держащимися за их руки. На их лицах особого горя не было, они пришли посмотреть на вынос гроба с телом Вахтанга Киприани из любопытства и от нечего делать. У подъезда стоял автобус с распахнутыми задними дверцами и эмблемой какого-то тбилисского похоронного агентства на боку.

Грузины – веселый, шумный народ, и когда их собирается много, обычно сразу начинаются объятия и разговоры. Но здесь было тихо. Все разговоры велись шепотом, а большинство народу и вовсе молчало. Слишком печальным был повод встречи всех этих людей, по крайней мере тех, кто действительно близко знал покойного. Переговаривались в основном старухи.

– Это его дочка, да? – шепотом спросила одна из теток свою соседку, кивая на стоящую у самой двери подъезда высокую черноволосую девушку с совершенно измученным, заплаканным лицом. Было видно, что она держится из последних сил.

– Откуда я знаю, ты лучше Тамару спроси, она в этом же подъезде живет…

– Не дочка, а племянница, – тихо прошептала Тамара, наклоняясь к своим подругам.

На ее лице скорби не было никакой, скорее уж любопытство, приправленное изрядной толикой злорадства. Они же тоже не совсем темные, знают, кем покойный Вахтанг был. Авторитет, вор… Вот и отпрыгался голубчик, нечего было высовываться!

– А что ж из родни-то больше нет никого? – спросила первая из теток.

– Говорят, все от него отказались…

– А смотрите, какие люди собрались, – еще тише прошептала старуха. – Все с этими… как их… телохранителями!

– Ничего, у этого тоже небось телохранители были, а не спасли! От судьбы не уйдешь!

– Да… Говорят, в закрытом гробу его понесут, сожгло его так, что смотреть невозможно…

– Да, я тоже слышала. Интересно, за что его убили?

– Наверное, наркотиками торговал, вот конкуренты и убрали. Я вчера в одном фильме видела…

– Нет, это милиция. Мне зять сказал, что у них есть секретный приказ убивать бандитов.

– Бабушка, а кого убили? – Чумазый малыш лет пяти явно не осознавал серьезности момента и говорил в полный голос, а он у него оказался хоть и тонким, но громким и пронзительным.

– Тише! Тише, Тенгиз, кому сказала! Домой отведу!

– Ну, бабушка!

– Тише! Тише! Несут, кажется!

Шепотки в толпе смолкли. Дверь подъезда открылась, и из нее показались два высоких молодых парня, держащих на плечах гроб. Они стали медленно спускаться по лестнице, из подъезда показалась вторая пара, а за ней третья. Все парни были похожи, как горошины из одного стручка, и все выглядели опечаленными по-настоящему. Это были люди из бригады Свана, и у них были очень серьезные причины для скорби. Со смертью законника их положение становилось намного более шатким. Хорошо, если найдется какой-нибудь его старый кореш, согласится взять к себе. А если нет? Тогда ведь только в пехоту идти.

Цинковый гроб вынесли из подъезда, и представитель похоронного агентства предложил всем родным и близким проститься с Вахтангом Киприани. Раздались причитания, плач. Первыми пустили слезу те самые старухи, которые только что оживленно обсуждали покойного, а София, его племянница, держалась почти до конца, но все же не выдержала и согнулась над закрытым гробом, прижав руки к лицу. Но продолжалось это недолго, через считаные секунды девушка справилась с собой и кивнула людям из агентства.

Спустя пять минут у подъезда остались только несколько местных теток да их дети.

– Ну что, пойдем? – нерешительно сказала одна, делая шаг в сторону.

– Пойдем, – отозвалась другая. – Ой, кажется, зеленщик едет, слышите? Пойдемте скорей, а то не успеем!

С противоположной стороны улицы и правда раздавался громкий крик зеленщика, а вскоре после него должен был прийти молочник. Жизнь продолжалась.

6

Пресс-хата в лагере – это место с особыми законами. Или, вернее, почти совсем без них. Как правило, здесь царит полный беспредел, в этом и назначение пресс-хаты – путем беспредела насаждать «красные» порядки. Конечно, если лагерь живет более-менее спокойно, блатные и администрация особенно не конфликтуют, то обитатели пресс-хаты почти не пересекаются с обычными зэками. Чтобы попасть в это сучье логово, зэку нужно отмочить что-то уж совсем запредельное, довести начальника лагеря до полного озверения.

Но если начинается обострение отношений, то пресс-хата становится мощным оружием в руках администрации. Посадить туда можно любого, формально это даже не наказание, ведь по документам сучий барак, отделенный от всей остальной зоны локалкой, ничем не отличается от прочих. Но это только по документам. На деле населяет сучий барак последнее отребье из числа тягунов-долгосрочников, в основном маньяки и насильники, которых преступный мир уже приговорил. И они идут в СВП, секцию внутреннего правопорядка, становятся на путь исправления, как это именуется официально.

Разумеется, любой правильный блатарь, попавший в сучий барак, оказывается в совершенно безвыходном положении. Единственная надежда – умудриться протащить туда за губой мойку, половинку лезвия бритвы, и полоснуть себя по вене. При удаче можно загреметь в лазарет, перекантоваться недельку-другую там. Правда, удаются такие финты редко, «суки» прекрасно знают обо всех этих блатных хитростях и на входе в свое логово тщательнейшим образом обыскивают каждого вновь прибывшего.

Но попавший после утреннего развода в пресс-хату Казак оказался лишен и этой призрачной возможности. Когда утром зэков выводили на плац, мойки он с собой, разумеется, не прихватил – с какой стати? Ведь ничто не предвещало никаких неприятностей, перевоспитание грянуло как гром среди ясного неба.

Сквозь полуприкрытые глаза Казак рассматривал помещение, в котором только что очнулся. Он уже успел понять, что притащили его в сучье логово, но поскольку раньше он здесь, разумеется, никогда не был, нужно было оценить обстановку. В первую очередь выяснить, много ли тут народу и нет ли чего-нибудь хоть отдаленно напоминающего оружие. Один хрен подыхать, так хоть не задаром.

В голову блатного и мысли не пришло о том, что можно попытаться как-то прогнуться и выжить. Его жизнь закончилась несколько часов назад, перед строем, когда его «законтачили».

Теперь жить, как раньше, он уже не сможет, даже если сумеет как-то отсюда выбраться. Блатные его не примут – закон не позволит. А становиться сукой… Ни за что!

Ничего похожего на оружие поблизости не было. Даже стула какого-нибудь – все они были собраны в противоположном конце барака, где собрались суки. Казак попытался их пересчитать, но получалось у него плохо, перед глазами все еще стояла мутная пелена, а главное, трудно было издали отличить «сук» от живших с ними «петухов», ими же и опущенных.

«Кажется, их штук десять», – подумал блатной.

Именно так – даже мысленно назвать «суку» человеком он не мог, считал их на штуки, как вещи. Вдруг одна из темных фигур, сидевших в конце барака, поднялась с места и направилась к нему. Следом поднялись еще двое и тоже приблизились к Казаку. Блатной сразу узнал их, и жгучая ненависть мгновенно перекрыла боль. Он почувствовал, что силы возвращаются к нему. Те самые хмыри, которые его «законтачили»!

Стоявший впереди здоровенный мужик со скошенным лбом и выступающими надбровными дугами ткнул лежащего Казака ногой в бок и сказал:

– Не притворяйся, урод! Очухался ты уже, зашевелился, я видел. Открывай зенки, побазарим.

Казак скрипнул зубами, но послушно открыл глаза. Он с огромным трудом удержался от того, чтобы сразу броситься на «суку» – пинок ногой сам по себе был страшным оскорблением. Но мощным усилием воли он справился с собой. Глупо было кидаться прямо сейчас, когда он еще толком не пришел в себя, нужно немного выждать.

– О, молодец, послушный какой… Может, ты и в остальном послушный будешь? «Хозяин» порадуется, что его воспитательная работа такие хорошие результаты дает. Так что, встанешь добровольно на путь исправления? Смотри, серьезно предлагаю. Блатари тебя теперь за человека считать никогда не будут, а здесь нормально жить станешь. Что, наденешь повязку?

Казак ничего другого и не ожидал. Ссучить «законтаченного» – самое логичное продолжение утреннего представления. Говорить ему было трудно, но он напрягся и, с трудом шевеля разбитыми распухшими губами, негромко выговорил:

– Чтоб тебе, суке поганой, твои же «петухи» очко на немецкий крест порвали. Твари вы, мрази, ублюдки! До вас еще пацаны…

Договорить ему не удалось. Все три «суки», шагнув к нему с разных сторон, принялись пинать лежащего. Казак скорчился, прикрывая пах и голову, а через несколько секунд в глазах снова потемнело.

– Стойте! – скомандовал косолобый. – Так до смерти запинаем раньше времени. Чалый, тащи ведро.

Один из «сук» отошел в сторону и вскоре вернулся с полным ведром холодной воды.

– Обливай!

На голову лежащего зэка обрушился холодный водопад. Он шевельнулся, приоткрыл глаза.

– Поднимите его, – потребовал старший из «сук».

Двое других под руки вздернули Казака с пола. Главный размахнулся и сильно ударил его в печень. Раз, другой, третий – между ударами он делал интервалы секунд по пять, не давая блатному снова потерять сознание, а державшие его под руки помощники не позволяли упасть.

– Обезьян, осторожней, насмерть же пришибешь! – подал голос один из державших Казака.

– Учить ты меня еще будешь… – презрительно хмыкнул названный Обезьяном. Кличка очень подходила ему. Он действительно напоминал здоровенную человекообразную обезьяну, даже руки у него были длиннее, чем полагалось бы при таком росте. – Не пришибу, не впервой, чай.

– Значит, не хочешь на путь исправления вставать? – спросил он Казака после очередного удара. – Ну что молчишь-то? Отвечай, когда спрашивают, молчуны мне никогда доверия не внушали.

Казак беззвучно шевельнул губами, а потом, с трудом приподняв голову, выдохнул:

– «Сука»… – в одном этом слове было столько ненависти, что Обезьян невольно отшагнул назад. Но самоуверенность очень быстро вернулась к нему.

– Тебе же хуже, – с деланым сожалением произнес он. – Эй, пацаны, отпустите-ка его и приведите сюда какого-нибудь «петуха».

Державшие Казака «суки» отпустили его, и блатной, как куль с песком, повалился на пол. «Суки» пошли в дальний конец барака и вернулись, гоня перед собой хлипкого мужичка совершенно забитого вида.

– Открой парашу, – приказал ему Обезьян.

Мужичок безропотно поднял крышку стоящей в этом же углу параши.

– Набери говна и корми этого, – Обезьян кивнул на лежащего на полу Казака.

– Обезьян, может… – неуверенно начал один из его помощников, но старший шикнул на него:

– Я сказал! Давай, петушатина!

Невзрачный мужичок наклонился над парашей и сунул в нее руку. В этот момент Казак, видевший все эти приготовления и прекрасно понявший, несмотря на затуманенный побоями рассудок, что за ними последует, нашел в себе силы привстать. Но больше он не смог ничего – стоявшие у него за спиной «суки» навалились на плечи и снова положили его на пол.

– Он рот не открывает, – тихо проговорил «петух», подойдя к блатному.

– Чалый, открой ему рот, – скомандовал Обезьян. Его помощник принялся разжимать крепко сжатые челюсти Казака.

– Ах ты, коз-зел, давай открывай пасть… Ну! А-а-а! Сука!! – Чалый отскочил, тряся рукой. – Укусил, урод поганый!

Указательный палец на его правой руке был прокушен до кости, с него капала кровь. Человек хоть и не хищник, но если постарается, укусить может очень неслабо.

– Ах ты, урод! – взбешенный Чалый метнулся к блатному и со всего размаху врезал ему носком сапога по голове. На этот раз отливание холодной водой не помогло. Казак отключился серьезно, и продолжение сучьего перевоспитания пришлось отложить.

– Осторожнее надо, Чалый, – поучал Обезьян своего морщившегося от боли помощника. – На фиг ты ему по башке бил? Врезал бы в бок, под ребра, он бы и не отрубился.

– Он, сука, так в палец вцепился, что я…

– Так осторожнее надо. Не хрен ему было лапы в рот совать. Зажми нос – захочет подышать, сам пасть откроет. Ладно, иди сейчас к фельдшеру, пусть тебе лапу чем-нибудь намажет, а то хреново может быть. У человека укус опасный. А мы, пока этот урод не очухался, в стиры перекинемся.

Чалый вышел из барака, а Обезьян со своим помощником присоединились к прочим «сукам», игравшим в секу.

– Ну как, перевоспитали синего? – спросил у подошедших тасующий самодельные карты хмырь с бегающими глазками и острым лицом, здорово напоминавшим крысиную морду.

– Упрямится пока. Чалого за руку цапнул, как кобель цепной, – ответил Обезьян, усаживаясь на лучшее место, которое в его отсутствие никто не занимал. Он считался в этом бараке главным, и прочие «суки» боялись навлечь на себя его гнев.

Несколько часов «суки» гоняли чифирь и резались в карты. Оставленные на время в покое «петухи» спешили хоть немного поспать. Они прекрасно знали, что стоит любому из «сук» захотеть поразвлечься, как будет уже не до сна. В отличие от «черной» зоны, где даже у «петухов» есть хоть и очень куцые, но права, и притеснять их по беспределу не положено, здесь это как раз было правилом. Конечно, и при «черных» порядках случались косяки, и крайне редко пахан, которому «петух» жаловался на кого-то из блатных, принимал меры. Но все же он хоть пожаловаться имел право! Да и притеснять «петухов» для блатных было западло. Здесь же эти притеснения были нормой, и никаких жалоб не могло быть в принципе.

– Эй, Шрам, глянь, как там наш синий. Не очухался? – Обезьян отбросил надоевшие стиры и повелительно махнул рукой одному из подчиненных. Невысокий мужичок со здоровенным шрамом на левой щеке встал, подошел к валявшемуся в углу у параши Казаку, пару раз лениво ткнул его сапогом и вернулся к старшему.

– Нет еще. Похоже, нехило вы его отоварили.

Обезьян кивнул. Он сразу поверил Шраму, а зря. На самом деле Казак пришел в себя уже с час назад, но не шевелился и никак не показывал, что уже в сознании. Только наблюдал за суками полуприкрытыми глазами, а когда заметил, что кто-то идет к нему, закрыл их совсем. Он понимал, что нужно прийти в себя, накопить побольше сил для того, чтобы суметь дать «сукам» отпор. Может, получится хоть сдохнуть в драке, а то ведь запинают как собаку.

– Что, раздаем по новой? – раздался голос кого-то из «сук».

– На фиг, – решительно ответил Обезьян. – Надоело. Мы лучше сейчас петушиные бои устроим. Давайте стулья в центр.

«Суки» оживились и зашумели, предвкушая одну из своих любимых забав. Кто-то потащил стулья к центру барака, кто-то пошел пинками поднимать «петухов», а сам Обезьян и несколько его приближенных уселись посреди барака в важных позах. «Петушиными боями» они называли драки между опущенными, что-то вроде гладиаторских боев. Разумеется, «петухи» дрались не добровольно, а под угрозой избиения или чего похуже.

Извращенная фантазия «сук» каждый раз подсказывала им что-нибудь новое. То они заставляли «петухов» драться, стоя на четвереньках: с громким рычанием, изображая из себя собак, то сажали одного на шею другому, давали ему в руки швабру и выставляли против него двоих, то придумывали еще что-нибудь в этом же роде. При этом «суки» делали ставки, и горе тому «петуху», который не оправдывал возложенных на него надежд, особенно если проигрывал Обезьян или кто-то из его приближенных. Пару раз бывало, что неудачливого гладиатора забивали до смерти.

Через минуту к Обезьяну подогнали разбуженных «петухов».

– Ну что, добровольцы есть? – спросил «сука» с деланым добродушием. – Давайте вызывайтесь сами, каждому добровольцу по полпачки чая, я обещаю.

«Петухи» молчали. Они уже успели узнать цену обещаниям Обезьяна и не верили им ни на грош.

– Ни одного добровольца?! Ну вы и твари неблагодарные! – Обезьян сделал вид, что рассердился, хотя именно на это и рассчитывал. – Ну-ка лизать пол! Быстро! Кто не будет, на месте уроем!

«Петухи» стали медленно опускаться на четвереньки. Они знали, что Обезьян может легко привести свою угрозу в исполнение.

– А ты ноги мне лижи! – скомандовал «сука» оказавшемуся к нему ближе всех «петуху». – Давай быстро!

Забитый «петух» повиновался. Ему уже было все едино – что грязный пол, что грязные кирзачи.

– Будете чистоту наводить, пока не появятся добровольцы! – заявил Обезьян. – Насильно я вас драться не заставлю, вы же знаете, какой я добрый! Но и без зрелища братву оставлять я не собираюсь!

Лежащий в углу Казак скрипнул зубами. «Вы не братва. Вы – плесень, грязь, – подумал он. – А грязь надо убирать. Ладно, я сделаю, что смогу, а что не смогу, то пацаны доделают. Батя в курсах, на него вся надежда. Он разрулит, не впервой ему косяки исправлять. Но такого беспредела здесь не будет!»



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное