Михаил Серегин.

Полет ночной бабочки

(страница 3 из 12)

скачать книгу бесплатно

– Ай, блин, сволочь! – воскликнула я в ярости, потирая ушибленную ногу. – Что еще за дерьмо здесь валяется?

Это оказался ящик с коньяком, что принес Артак.

– Артак вонючий, – продолжала я ругаться. – Приволок эту херотень, второй раз уже за нее цепляюсь. Неужели трудно ее куда-нибудь убрать?

Мне никто не ответил. А Наташа вдруг сказала:

– А что, Косте коньяк Артака принесли? Из этого ящика?

– Да, вроде бы, – отвечала ее подружка.

– Так, может, яд подсыпал Артак?

– Ну да, в каждую бутылку, – заметила я не без сарказма. – Чтобы мы тут все потравились.

– Света права, – заявила Лена, русская красавица. – Вряд ли в этом случае яд достался бы именно Косте!

– А кто сказал, что именно Костю собирались травить? – возразила Наташа. – Разве у Артака был мотив?

– Был, – сказала я. – Сама видела, как Костя с Артаком схватились у входа и Артак обещал Косте уши отрезать. За то, что тот регулярно клиентов у него перехватывает.

– Значит, Артак и заказал кому-нибудь Костю, – сказала Лена, русская красавица. – Той же Светке сунул деньги, чтобы она ему яда подсыпала.

– Из-за этого человека убивать. – Я пожала плечами. – Артак не похож на кровожадного зверя.

– Вы не знаете этих черных, – возразила Наташа. – Неподалеку от нашего дома случай был: на автобусной остановке какой-то армянин продавал пиво в бутылках, а рядом – ларек, где торговали немецким баночным пивом. И так как у армянина пиво было дешевле, баночное в ларьке никто не брал. И вот однажды хозяин ларька подошел к армянину и говорит: «Давай забирай свои ящики и вали отсюда. А не уйдешь, я своих ребят позову. Они каждую бутылку о твою башку разобьют». Армянин, ни слова не говоря, вытащил пистолет и пристрелил его прямо на тротуаре. Вот как у них, у черных, дела делаются.

– А, кстати, с кем он сегодня спал? – спросила Лилька. – Ведь он приходил, я его видела.

– Со мной, – отвечала я. – Только все равно вы дуры.

В комнате воцарилась тишина: на пороге появилась Оля. Вид у нее был какой-то странный. Она обвела всех невидящим взглядом и, дойдя до середины комнаты, направилась к дивану и села. Я думала, Нина Петровна отправит Ольгу на кухню, но та, бросив на Ольгу взгляд, опустила голову, видимо, эта история с гибелью Кости и ей дала по мозгам.

– Лица мне его так и не показали, – сказала Оля ни к кому не обращаясь. – Но говорили, рот приоткрыт, глаза стеклянные.

– Вон у Светки подробности спрашивай, – отозвалась Наташа. – Она все видела.

Ольга словно не слышала этих слов. А я, глядя на нее, думала, что вот еще у кого мог быть мотив убийства и возможность его совершить. Еще не факт, что об этом знала одна только я. Костя последнее время часто ее оскорблял при всех. И вполне возможно, не мне одной жаловался на судьбу. Наедине со злополучной бутылкой она тоже оставалась. И неизвестно, видел ли кто-нибудь, кроме меня, ее манипуляции со стаканом.

– А может быть, это Ольга все устроила, – предположила Лена. – Подсыпала яд, чтобы отравить Юльку.

А яд достался Косте.

Нет, Лена все-таки феноменальная дура. И это поняли все, потому что ей никто не ответил. На мгновение снова воцарилось молчание.

– Слушайте, девочки, – сказала я, – Юльку из тюрьмы вытаскивать надо. Она здесь явно ни при чем.

– Тебе это проще всего сделать, – усмехнулась Наташа. – Пойди к ментам и расскажи, как все было. Тебя посадят, а ее выпустят.

– Она ухитрится, – сказала Лилька, – кого-нибудь из нас вместо себя и Юльки ментам подсунуть. Ведь они с Юлькой подружки.

Я вдруг почувствовала смертельную усталость. На лицах девочек прочла враждебность. Они уверены, что это я убила Костю. И бесполезно их переубеждать. Все равно никто не поверит, даже Оля.

Глянув на часы, я обнаружила, что уже позднее утро, и тут же почувствовала головную боль и тяжесть в груди, как всегда, после бессонной ночи. Поэтому решила, что пора отправляться домой. Только не к себе, а к Юлькиной маме. Листочек с адресом лежал у меня в сумочке, а в кармане вместе с ключами от моей квартиры Юлькины ключи.

4

До Юлькиного дома надо было ехать целый час на вонючем автобусе. После бессонной ночи, кофе и сигарет меня мутило, думала, вот-вот вырвет. При этом безумно хотелось курить. Но я терпела, зная, что станет еще хуже.

От автобуса пришлось еще минут десять идти пешком, и прогулка пошла мне на пользу. От свежего воздуха тошнота исчезла, прояснилась голова. Дом, где жила Юлька, оказался небольшим двухэтажным деревянным строением, крашенным желтой краской. Выстроенный вскоре после войны, он очень напоминал барак. Как можно жить в таком?

Я вошла в подъезд, поднялась на второй этаж. Обшарпанная общая дверь, которую я хотела открыть ключом, оказалась незапертой, за ней шел длинный, узкий коридор с потертыми дощатыми полами. В темноте были видны двери жилых комнат. Самая настоящая коммуналка. Я и не думала, что они до сих пор сохранились.

Разумеется, табличек на дверях не было. И хотя Юлька написала на листочке «квартира 10Б», я понятия не имела, как определить, где А, где Б, а где В. Все три выходящих в коридор двери оставались безмолвными, никто не показался из них, когда я вошла в квартиру. Так что спросить было не у кого. Я в растерянности прислонилась к стене, не зная, что делать.

Внезапно за одной из дверей, ближней к выходу, послышались шорох и чьи-то шаги. Я решила было постучать туда и спросить, где живет Юлькина мама, потом вспомнила, что не знаю Юлькиной фамилии. А для чего, собственно, дала мне Юлька ключи? Разве ее мать сама не может открыть? Значит, не может. Значит, парализована. Потому и дала мне Юлька ключи. Но если Юлькина мать не может двигаться, то шорох и шаги в ближайшей к выходу квартире означают, что там живут Юлькины соседи. Я приободрилась, надеясь, что методом исключения смогу найти нужную дверь.

Вытащив из сумочки ключи, я стала их рассматривать. Ключей было три. Один большой, старый, с пятнами ржавчины, был, несомненно, от входной двери. Два других, поменьше, поблескивали и имели замысловатую бороздку. Такая бывает далеко не во всех замках, решила я и стала обследовать вторую дверь, между кухней и комнатой – может, к ней подходят ключи. Но при ближайшем рассмотрении обнаружила, что на ней вовсе нет замка. А в косяке торчат три ржавые шляпки больших гвоздей. Вторая дверь была наглухо заколочена. Там никто не жил. Тогда я решительно подошла к третьей, ближайшей к кухне двери. Ключи были от нее, и я без труда открыла.

В нос ударил тяжелый спертый воздух. Чем только здесь не пахло. Закружилась голова, к горлу подступила тошнота. Видимо Юлька, чтобы заглушить зловоние немытого разлагающегося тела, регулярно обрабатывала комнату французскими духами. Но тонкие дорогие ароматы не уничтожали зловония, наоборот, от этой смеси запахов невозможно было дышать.

В комнате царил полумрак. Заглянув, я обнаружила, что шторы плотно задернуты и солнечный свет едва пробивается сквозь них. Постепенно глаза привыкли к полумраку, и я разглядела довольно просторную, с высокими потолками комнату, большой обеденный стол у окна, шкаф, тумбочку, на ней телевизор. У стен друг против друга стояли две старинные, с высокими резными спинками кровати. Одна, видимо, Юлькина, сейчас пустовала. На другой лежала женщина. Едва я вошла, как услышала тихий стон. Затем едва слышный голос:

– Это ты, Юля? Который час?

– Нет, это не Юля. Это ее подруга.

Женщина приподнялась на локте, остановила на мне пристальный взгляд.

– Не Юля... А где же Юля?

Я не в силах была вымолвить даже слово.

– Как вы сюда попали? – не дождавшись ответа, снова спросила больная.

– Мне Юлька ключи дала, – проговорила я наконец.

– А где все-таки Юля?

У меня опять отнялся язык.

– Понятно, – произнесла женщина, – опять загуляла.

Я растерялась. Неужели она знает, как ее дочь зарабатывает на жизнь? Если так, то почему загуляла? Гостиничные путаны не гуляют. Их снимают на несколько часов, в лучшем случае до утра. И только в гостинице.

– Вы не представляете, – продолжала Юлькина мама, – какая Юля бессовестная лгунья. Она ведь ни одной ночи не проводит дома. Говорит, такой график дежурств. Думает, я ничего не понимаю. А теперь вот и днем исчезла.

Я пожала плечами. А чего, собственно, она хочет? Такая у нас работа.

– Скажите, это опять с тем доктором, да? – Юлькина мама внимательно на меня посмотрела.

Доктором? Почему доктором? Что за бред? Но во взгляде женщины были боль и мольба, и я соврала:

– Да, с тем доктором.

– Так я и знала, – сказала Юлина мама. – Она мне говорила, что один доктор, молодой, талантливый, ухаживает за ней, я сразу предупредила ее, чтобы была осторожна. Мужчины легко дают обещания. И так же легко о них забывают. Так оно и вышло.

Да, Юлька была та еще фантазерка. Это я давно заметила.

– Вы, наверное, вместе работаете, да? – Я кивнула. – Тоже медсестра, значит?

Тут я все поняла. Неплохо придумала Юлька: дежурная медсестра. Просто и гениально. И морфин где берет, ясно – ворует на работе. На нищенскую зарплату медсестры его не будешь регулярно покупать.

– Послушайте, – вновь заговорила Юлькина мама. – Сделайте, пожалуйста, мне укол. А то, знаете, снова начались боли. В груди будто огнем жжет. Сделайте, пожалуйста. Все, что нужно, вон там на столе.

Ноги у меня сделались ватными. Не знала я, что Юлька подложит мне такую свинью. Но деваться некуда.

Как делать уколы, нам как-то объясняли в школе на уроках военной подготовки. В то время как мальчишки разбирали и собирали автомат и примеряли противогазы, девочек обучали оказанию первой медицинской помощи. Учили перевязывать, накладывать бинты и делать уколы. Бинты были старые, пожелтевшие от бесконечных перематываний. Перевяжи такими настоящую рану, тут же будет гангрена и заражение крови. Как делать уколы, нам объяснили, но знали мы это чисто теоретически, поскольку желающих испытать на себе такое удовольствие никогда не находилось.

Вообще-то при виде блестящей тонкой медицинской иглы у меня холодело в груди, а от мысли, что она вот-вот вонзится в тело, кружилась голова.

– Пожалуйста, – умоляла женщина, – ну что вам стоит? А то у меня такие боли.

– Хорошо, сейчас, – вздохнула я. – Надо так надо.

На столе нашла коробку с ампулами морфина. Один-единственный одноразовый шприц. Бутылку с медицинским спиртом и пачку ваты. В растерянности разглядывала все это хозяйство, не зная, с чего начинать.

– Вы знаете, как Юля делала? – спросила женщина. – Она сначала промывала шприц в воде, затем в спирту, и только после этого наливала лекарство.

Я так и сделала. Подвигав поршень в шприце, чтобы удалить из него капельки спирта, кое-как вскрыла ампулу и набрала лекарство. Постаралась, чтобы в шприце не осталось пузырьков воздуха.

– А куда она вам их делала? – спросила я, подходя к кровати. Только бы не внутривенный. С этим я ни за что бы не справилась.

– Внутримышечно, как обычно, – проговорила Юлина мама, сбросив одеяло и перевернувшись на живот.

Труднее всего оказалось проткнуть кожу, сморщенную, словно пергаментную, вялую, старческую. В дряблое тело игла вошла легко. Небольшой бугорок вздулся на месте укола, когда я выдавила лекарство из шприца, и из-под иглы выступила крохотная капелька крови. Я стерла ее смоченной в спирту ваткой.

– Ох, ох, – застонала женщина, – больно вы делаете.

Потом я мыла руки, убирала осколки ампулы, кормила прямо в постели Юлину маму завтраком. Поела она через силу, без аппетита, только потому, что надо жить, зато почувствовала прилив сил. После укола утихла.

– А Юлька когда появится? – проговорила она почти весело. – Или она с доктором этим надолго?

– Наверно, – я пожала плечами. – Она мне об этом ничего не сказала, только попросила за вами ухаживать.

– Вы разве его не видели? – глаза Юлиной матери заблестели любопытством. – Какой он хоть из себя, красивый, нет?

– Мордатый такой, плешивый и борода лопатой, – бросила я небрежно. – А раньше она тоже задерживалась?

Юлина мама задумалась.

– Нет, не помню такого. Обычно она утром приходит часов в девять и тут же ложится спать. Но спит часа два-три, не больше. Наверное, на дежурстве есть возможность поспать.

Я кивнула. Бывает и так.

– А сюда к ней никто не заходил из мужчин? – поинтересовалась я.

– Да бог с вами, – Юлина мама рассмеялась. – Кого сюда можно приводить на это позорище смотреть?

– И тот доктор, значит, не появлялся?

– Нет, они на работе встречаются, – сказала она. – Так Юля говорит. А вы что, не знаете?

– Видела со стороны, – отвечала я. – Юлька вообще очень скрытная.

– Да что вы, – усмехнулась она. – Наоборот, простодыра, что на уме, то и на языке. Про этого доктора давно мне рассказывала. И вот только теперь что-то серьезное у них вышло.

– А родственники у вас есть? – спросила я. – Послушайте, я ведь не патронажная сестра. И не могу к вам каждый день ходить. У меня своих дел полно.

– Да какие там родственники, – сказала Юлина мама грустно. – Только те, что в деревне, далеко, двести километров от города. Раз в полгода приедут, напьются, надебоширят, весь дом на уши поставят. Потом две недели участковый ходит. На жалобы соседей «реагирует».

Я кивнула. С этим все было ясно. Юлина мама не знала, чем занимается дочь. И уж тем более о ее связях с криминальным миром, если таковые и были. Но в этом я очень сомневалась. Из слов матери следовало, что Юлька делила свое время между гостиницей и домом.

– Продукты мне соседи принесут и приготовят, – сказала больная. – Деньги у меня кое-какие есть, я вам заплачу. Вот только уколы... Всего раз в день, вечером перед сном. Днем я как-нибудь потерплю.

Я вздохнула. Вспомнила, как целый час ехала сюда автобусом.

– Послушайте, – сказала я, – лекарство у вас есть?

Я подошла к столу, пересчитала ампулы в коробке. Их оставалось пять штук, стало быть, на пять дней.

– Может быть, хватит на первое время? – предположила Юлькина мама. – А потом... Вы, кстати, можете украсть морфин, как Юля?

– Могу, – ответила я. – Только не целый вагон.

– Это пока Юля вернется. Не навсегда же она ушла с этим доктором, – с надеждой проговорила больная.

Я снова кивнула. Одну только просьбу Юльки я точно не могла выполнить. По крайней мере сейчас, рассказать матери все как было на самом деле. Это еще одна веская причина вытаскивать Юльку из тюрьмы. Не вечно же мне за ее больной матерью ходить.

– Ну что ж, я пойду тогда, – сказала я, поднимаясь.

– Да-да, конечно.

– Я завтра приеду, только не днем, а вечером. Часов в шесть, позже никак не могу.

– Да-да, приходите, я буду ждать, – сказала женщина. – Без вас никак не смогу. Я бы попросила соседку сделать укол, но не умеет она, боится иглы.

Я поспешила к выходу. Когда проходила мимо соседской двери, она со скрипом приотворилась и в щели показалась старушечья физиономия и один-единственный глаз, пристально и враждебно глядящий на меня. Я хотела поговорить с ней, вдруг она что-то знает. Но едва приблизилась к двери, как та с шумом захлопнулась и щелкнул замок. Так, толком ничего не узнав, я отправилась домой.

5

Проснувшись после короткого, но глубокого сна, я некоторое время лежала с открытыми глазами. Какие-то неясные мысли и образы, привидевшиеся мне во сне, вызвали беспокойство. И сейчас я пыталась понять, осмыслить, откуда оно, и тут до меня дошло, что мне снились события вчерашней печальной ночи. Вернее, не события, а люди.

Мертвый Костя с открытым ртом и остекленевшими глазами, Юлька с безучастным видом сидящая в комнате отдыха, Артак, который схватился с Костей, Нина Петровна, неожиданно появившаяся на пороге, Ольга, прикасавшаяся крашеными губами к стакану, и, наконец, я сама. И снова по кругу, как в стишке «У попа была собака». Костя, Юлька, Артак, Нина Петровна, Ольга и я. Кто еще?

Действительно, кто еще? Кто был заинтересован и имел возможность подсыпать лекарство в бутылку коньяка, предназначенного для Кости? Вряд ли это сделала Юлька. Но коробочка из-под лекарства выпала из ее плаща, от этого никуда не денешься. И вполне мог иметь место заказ от какого-нибудь криминального авторитета. От кого именно? Я терялась в догадках.

Заказчиком убийства мог быть Артак. У него и мотив имелся, пусть не очень серьезный. Да и не похож Артак на убийцу.

А вот Нина Петровна могла подсыпать смертоносное лекарство в бутылку. Я хорошо ее знаю. Эта баба ради денег готова на все. Вопрос только, ради каких денег. Ольга, эта обезумевшая от горя Офелия, тоже могла сдуру подсыпать лекарство, чтобы отомстить Косте за его оскорбительное к ней отношение. И как знать – в тихом омуте черти водятся. Она вполне могла выполнить чей-то заказ. Считать меня убийцей могли только Наташа с Лилькой, из ненависти. К тому же дуры набитые.

Я тяжело вздохнула и заворочалась в постели. Кого-то недоставало в этом списке. Кого-то важного, кто имел возможность подсыпать лекарство в бутылку. Но я никак не могла вспомнить, кого именно. Я так напрягла память, что разболелась голова. Махнула на все рукой и стала выбираться из постели. За окном уже сгущались сумерки, и мне пора было собираться на работу.

Я грустно оглядела свою квартиру. Бардак вокруг страшный. Сегодня я даже не прибралась. Обычно делала это после полудня, когда просыпалась. Из-за Юлиной мамы в это утро даже не поспала. Отсыпалась во второй половине, и времени на уборку не осталось.

А делать за меня ее некому. Я живу одна в однокомнатной квартире. Кое-какие родственники у меня имеются, но родители живут с семьей моей сестры, я от них ушла, едва стала сама зарабатывать, ведь мне надо отсыпаться днем, чтобы вечером быть в форме. Чтобы клиент за свои деньги находил в постели пылающее страстью или хотя бы похотью тело, а не вымотавшуюся за день рабочую лошадь.

Но, когда живешь с семьей, спать днем невозможно. Слышны разговоры, смех, ругань. Никому нет дела до того, что ты спишь. Вот я и сбежала от них, сняв отдельную квартирку. Все по дому делаю сама и не скучаю в одиночестве. За ночь так устаю от общения, что рада побыть одна.

Я наскоро умылась, подвела глаза, накрасила губы и отправилась на работу. Три года назад, когда я только начинала, то мысленно заключала это слово в кавычки. Потом кавычки исчезли. Работа как работа, почему бы и нет. А что еще мне оставалось делать, если я закончила с красным дипломом романо-германское отделение филфака, по специальности «французская филология», но заработать на жизнь не могла?

Начала с однокурсников и младшего преподавательского состава. Потом стояла на углу на Театральной площади, потом прочла объявление: «В гостиницу „Ротонда“ требуются в качестве обслуживающего персонала девушки с высшим образованием не старше двадцати пяти лет». Мне было двадцать три и никому не нужный диплом.

До сих пор ума не приложу, зачем в объявлении было указано «с высшим образованием»? Я, как дура, взяла с собой диплом. Думала, с какой гордостью буду его показывать. Но Нина Петровна (тогда я еще не знала ее имени), даже не спросив моего имени, оценивающе оглядела меня с ног до головы, кивнула и сказала:

– Пишите заявление.

За три года «Ротонда» стала моим родным домом, где со мной считаются, уважают, – если бы не эта вчерашняя история.

Едва я вошла в комнату отдыха, как воцарилась гробовая тишина. Девочки умолкли, на мое приветствие никто не ответил, даже не повернулся в мою сторону.

На большом обеденном столе среди чайной посуды я заметила лист бумаги. Из любопытства взяла его и пробежала глазами. Это оказалась повестка в милицию на завтра, на девять утра на имя Малышевой Светланы Владимировны – на мое имя! Ни одна из этих кобыл ни слова мне не сказала. Хороши подруги, однако.

– Да-да, Светочка, это вам повестка, – раздался у меня за спиной певучий голос Нины Петровны. Оглянувшись, я увидела на ее надменной физиономии довольную улыбку.

– Ну, и чего вы радуетесь? – Я пожала плечами. – Ведь я расскажу все, что знаю про Артака и про вас, вот и все. Молчать не собираюсь.

Не без внутреннего злорадства заметила я, как вытянулось лицо Нины Петровны, а рот приоткрылся в гримасе ужаса.

– Ты не сделаешь этого, Светочка.

Я презрительно фыркнула. Из переводных английских романов набралась Нина Петровна таких выражений. Я эти романы читала в подлиннике, и конструкция, которая переводится столь нелепыми фразами, на самом деле звучит по-другому.

– Ты такая добрая, хорошая! Ты не станешь меня подставлять, правда?

– С какой стати я должна подставлять себя?

Слащавый тон Нины Петровны был еще омерзительнее ее торжествующей улыбки.

– Почему вы вообразили, будто это сделала я? Мало ли у кого была возможность подсыпать лекарство в бутылку.

Ответом мне было гробовое молчание.

– Ты бессовестная дрянь, Света, – обрушилась на меня Нина Петровна. – Совершила злодейство, а за тебя сидит Юленька, между прочим, твоя подруга.

– Я не убивала, – крикнула я в ярости. – Поймете вы это, наконец, или нет?

– Ты лжешь, – невозмутимо заявила Нина Петровна. – Кроме тебя, больше некому.

– А вы?

– Будь добра, придержи язык, – произнесла Нина Петровна царственным тоном. – Завтра пойдешь в милицию, – продолжала она. – Мне все равно, что ты будешь там лгать и как собираешься выкручиваться. Но учти, если после твоего визита в милицию мне пришлют повестку, ты будешь уволена и я сделаю так, что ни одна городская гостиница тебя не примет, а менты затаскают на допросы.

С этими словами она величественно выплыла из комнаты.

В изнеможении я плюхнулась на диван. Час от часу не легче. Сначала повестка, затем угрозы Нины Петровны. Да пошла она со своими угрозами! В милиции тоже люди работают, причем мужского пола. И пока тебе нет тридцати, фигура не заплыла жиром, всегда можно договориться. Кто знает, что у этих ментов на уме? Как я могу гарантировать, что после беседы со мной они не вызовут и ее?

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Поделиться ссылкой на выделенное