Михаил Серегин.

Основной инстинкт

(страница 2 из 11)

скачать книгу бесплатно

Вера чувствовала, что она сейчас фактически не существует для него, он действует как робот, как запрограммированный автомат, который решил принять ее помощь, но сам двигаться не может из-за сильной перегрузки. Он фактически шел один, она как бы и не существовала сейчас для него, он лишь разрешал ей направлять свое движение. Вера лишний раз убедилась, что была права, когда увидела в лице этого человека смертельную усталость. Ему необходимо было отдохнуть, восстановить свои силы, возможно, на это потребуется не час и не два, а сутки или даже несколько.

Держа его за руку, Вера углубилась в квартал между Большой Якиманкой и Крымским Валом, автономное городское пространство, в малолюдных дворах которого было гораздо спокойнее, чем на большой московской магистрали.

Вера заметила, что мужчина немного пришел в себя. Он, кажется, понимал теперь, что идет туда, куда она его ведет, и, похоже, верил ей, что это место окажется безопасным для него.

Около подъезда шестнадцатиэтажного дома Вера в нерешительности остановилась.

– Здесь… – сказала она, боясь, что он сейчас откажется подниматься в квартиру.

Но он проявил решительность, едва ли не впервые с того момента, как она его увидела. Мужчина взял ее за руку и сам направился к подъезду.

Едва только они вошли в квартиру, как тут же из комнаты донесся хрипловатый свистящий голос матери:

– Верка пришла. Давай скорее, не могу больше ждать. Не могу больше терпеть. Все болит, все нутро! Долго ходишь.

Последовала небольшая пауза, потом упавший до шепота голос зашелестел по квартире опять:

– Мужика привела? Не можешь подождать, пока мать сдохнет! Укол мне сделай, сучка! Болит, терпеть не могу. Подожди, отмучаюсь скоро, освобожу тебя…

Голос внезапно перешел в хриплый крик:

– Уколи меня, гадина! Не терзай!

Вера молча показала мужчине, чтобы он проходил в другую комнату, мимо двери, из которой кричала мать. Сама она отправилась на кухню, нужно было прокипятить шприц, развести наркотик. Из кухни ей было видно, как мужчина сделал несколько осторожных шагов по коридору и заглянул в приоткрытую дверь комнаты, в которой лежала ее мать.

Поджидая, когда закипит вода в кастрюльке, в которой она всегда кипятила шприц, Вера прислушивалась к звукам, доносящимся из комнаты матери. Она знала, что та лежит сейчас, уставившись взглядом в потолок, на кровати, тумбочка рядом с которой уставлена пузырьками с лекарствами, грязными тарелками, пустыми бутылками из-под минералки, грязными клочками ваты и обрывками бинта. Вере всегда было трудно заставить себя убираться в ее комнате. Когда она делала там уборку, ей казалось, что она готовит мать к смерти. Убирая комнату, протирая пыль и моя полы, Вера не могла отделаться от мысли, что она словно саму мать обмывает перед тем, как положить ее в гроб.

– Хочешь Верку драть? – донесся до нее вновь голос матери. – А деньги у тебя есть? Она по любви не дает. Ты халяву здесь не ищи. За все платить нужно.

Веркино тело дорогое, но ты денег не жалей, она девка сладкая… В ту комнату проходи, она там работает. А ко мне дверь закрой, чтобы я не слышала, не завидовала…

«Старая, выжившая из ума дура! – подумала Верка о матери. – Завидует она! Сгнила уже наполовину, а никак про мужиков забыть не может… Что он там застрял? Проходил бы скорей в комнату да ложился, сам же едва на ногах стоит!»

Вера услышала, что мужчина вернулся в коридор к входной двери. Выглянув из кухни, она увидела: он роется в ее сумочке, но это нисколько ее не обеспокоило, она каким-то чутьем улавливала логику его поступков. Так и есть – он нашел ключи от квартиры, запер дверь еще на один замок и только после этого направился в спальню. Почти все пространство в ней занимала громадная кровать, прослужившая многие годы еще матери, которая принимала порой на ней по трое клиентов одновременно. Когда Верка вошла в силу и приобрела в Парке популярность, ее мать очень быстро сдала, а кровать стала теперь уже Веркиным рабочим местом.

Глава 3

…Сделав матери укол, Вера положила шприц на тумбочку и впервые за сегодняшний день подумала о том, как она устала от того, что смерть матери все никак не наступит. Все эти попытки продлить ее полумертвое существование были настолько бессмысленны, что в последние недели ничего у Веры, кроме недоумения, не вызывали. Она не понимала, зачем прикладывает столько усилий, чтобы не дать матери погрузиться в небытие? Это был бы самый лучший вариант и для нее, и для дочери тоже…

Мать постоянно доставала ее своими обидами и упреками. Ей казалось, что Вера бросает ее одну специально, чтобы помучать и отомстить за что-то. Мать постоянно обвиняла ее в жестокости и равнодушии, в том, что Верка гоняется за мужиками и бросает ее одну подыхать в пустой квартире. Но мать была не права. Вера всегда помнила о ней, не в силах ни на секунду избавиться от ее незримого присутствия. Даже если бы у нее было такое желание, ей не удалось бы забыть о матери. Даже во время работы с клиентом Вера чувствовала присутствие матери.

Забыть о матери не было возможности еще и потому, что всем, что Верка умела в постели, она была обязана матери. Мать была ее единственной и очень талантливой учительницей. Свой опыт мать передавала ей годами, вовсе не стремясь сознательно подготовить себе смену, все получалось само собой. Профессиональный опыт матери сам нашел воспреемницу в лице дочери.

Конечно, Верка уже в двенадцать лет, когда, собственно, все это и началось, уже хорошо знала, что в женщинах привлекает мужчин и чем занимается мать в своей комнате, когда приводит домой очередного незнакомого мужика. Но это было лишь поверхностное знание. Она словно просмотрела картинки в книжке, но прочитать ее пока не успела.

Мать чаще всего работала не дома, возвращалась утром, вдребезги пьяная, и маленькой Верке, которую она будила, приходилось выслушивать ее пьяные жалобы на усталость и неумолимо приближающуюся старость. Старость была главным врагом ее матери, с ужасом отмечавшей с каждым годом, как время разрушает ее красоту и здоровье, уничтожая главное орудие ее труда – прекрасное холеное тело. Мать плакала и утыкалась Верке носом в колени, а той ничего не оставалось делать, как успокаивать ее, поглаживая по голове, и говорить слова, в которые она искренне верила: ее мама – самая лучшая, самая красивая женщина на всем свете.

Мать напивалась чаще всего до такого состояния, что сама не могла ни раздеться, ни помыться, и Верка принималась ухаживать за ней, словно за ребенком. Она стаскивала с нее платье, снимала белье и тащила в душ, где сажала в ванну и мыла ее уставшее от работы тело.

Тело было главной ценностью, которой владела ее мать. Тело было рабочим инструментом, которым мать научилась пользоваться в совершенстве и знала все его особенности и возможности. Ее можно было бы сравнить с талантливым механиком, который знает устройство машины до последнего винтика и понимает, почему этот винтик необходим в механизме и какую роль в нем выполняет. И в то же время она могла управлять своим телом, как автогонщик-виртуоз управляет своим автомобилем, чувствовала, что оно может и что она сама может из него выжать при необходимости. Тело было ее золотым прииском, приносящим ей золотые самородки, на которые было приобретено все в ее жизни – все, что она сумела купить за годы интенсивной эксплуатации своего тела.

Эксплуатируя свое тело пятнадцать лет, мать прекрасно понимала его значение в своей жизни, да и вообще – значение тела в жизни женщины.

Привычная для нее жизнь была на исходе, она знала это и сильно от этого страдала. До тридцати ей удавалось не только держать себя в прекрасной форме, но даже улучшать эту форму из года в год, совершенствовать свой имидж, повышать социальный статус своих клиентов.

Но предел был достигнут.

Дальше была дорога только вниз. Сначала в уровне клиентов.

Что ей предстояло?

Путь от директоров крупных предприятий, партийных секретарей и директоров лучших московских магазинов до лоточников и инженеров, месяцами не получающих зарплату? А закончилось бы это московскими «синяками» и алкоголиками, норовящими трахнуть тебя за полстакана дешевого портвейна, а то и просто за спасибо, за пустую бутылку?

Потом – во всем остальном. В уровне жизни, уровне самоощущения.

Ей удалось купить в Москве роскошную квартиру, обставить свою жизнь всевозможными удобствами вроде прекрасной мебели, чудесной бытовой техники, вкусной еды и красивой одежды, но не больше.

Скопить капитал, о чем она мечтала ежедневно последние лет пять-семь, не удалось.

Виною были наркотики, к которым она привыкала все больше и больше. С каждым годом ей все труднее удавалось держаться, чтобы не сползти в полную наркотическую зависимость, чего она очень боялась. Приходилось больше пить, алкоголь хоть на время помогал забывать о приближающейся старости и не метаться в поисках дозы, желая уйти от страха перед старостью и смертью.

Короче, проблем у нее тогда было не меньше, чем клиентов памятным летом восьмидесятого, во время московской Олимпиады.

Это было золотое время, в буквальном смысле этого слова. Московские менты выловили и вывезли из Москвы за сто первый километр большинство активно действующих проституток, но тем самым создали лишь дополнительные проблемы страждущим мужикам-спортсменам со всего мира.

А кроме того – идеальные условия работы для тех путан, кто ускользнул из милицейской сети.

Вериной матери повезло – она тогда только что вернулась в Москву из Швейцарии, где полгода лечила маленькую Верку от малокровия, в Москве ее из-за долгого отсутствия подзабыли, и она ускользнула от внимания московской полиции нравов, проводившей накануне Олимпиады санитарно-профилактическую чистку.

Из-за искусственно созданного властями дефицита цены на женские тела взлетели фантастически. В бой за доллары ринулась целая армия дебютанток, большинство из которых по профессиональному уровню не стоили и тогдашнего советского рубля.

Она пользовалась бешеной популярностью, поскольку продавала за деньги не тело, а общение с женщиной. С настоящей женщиной.

Олимпиада-80 в Москве была вдвойне праздником. Не только для спортсменов, но и для оставшихся в Москве проституток.

Во-первых, ей всего за месяц удалось заработать такие деньги, о которых она просто и мечтать не могла. При огромной цене именно на нее каждый день у нее был расписан на неделю вперед. За день приходилось принимать до двадцати человек, уделяя каждому не больше часа и хоть немного времени отводя на сон, чтобы чуть-чуть отдохнуть и не потерять форму и товарный вид.

Она столько работала, что после Олимпиады, стоило только мысленно представить мужской член, как на нее накатывала волна какой-то дурноты, словно на пятом месяце беременности, а низ живота наливался свинцом, и каждое движение бедрами отзывалось в нем острой болью усталости, физиологического пресыщения.

Но зато после Олимпиады у нее, наконец, появилась в Москве приличная квартира.

Мать ничего не могла дать дочери, кроме тайн своей профессии, и она щедро делилась ими с Веркой, когда та мыла ее в ванной. Мать чувствовала огромную благодарность к дочери за эту ее искреннюю помощь, продиктованную любовью, и выкладывала ей все свои ценности как плату за любовь дочери.

Верка рано узнала от матери о скрытых прежде от нее тайных пружинах взаимоотношений мужчины и женщины. Мать с подлинным вдохновением рассказывала ей о том, как ее тело реагирует на мужскую ласку и что она в этот момент испытывает.

Мать иногда жалела о своей пьяной откровенности, особенно когда наутро трезвела. Но у нее никогда не было склонности к ханжеству. Каждый человек стремится к сохранению того, что составляет для него главную ценность в жизни. Веркина мать больше всего дорожила своим телом. Она чувствовала, что обязана передать Верке как можно больше тайн своей профессии, оставить ей наследство, которое сможет обеспечить жизнь дочери.

Засыпать одна мать тоже не умела, она укладывала Верку с собой и разговаривала с ней, не в силах закрыть глаза, потому что на нее тотчас наваливалась тошнота, все начинало кружиться, а сама она срывалась в бездонную пропасть, в которую летела, кружась и кувыркаясь. Она хваталась за Веркины руки, открывала глаза и начинала говорить о самом важном для себя и, как она считала, для Верки тоже, поскольку Верка тоже будущая женщина.

Только поначалу Верку пугали материны пьяные приходы, и она закатывала той истерики и заходилась в рыданиях. Она очень скоро привыкла и доверилась матери, чувствуя, что та искренне хочет ей добра. Утренние сеансы по передаче сексуального опыта и обучению сексуальному мастерству очень скоро стали привычной школой, каждый урок в которой перестал быть психологической сенсацией для Верки, это стало обыденностью и даже обязанностью. Это стало просто жизнью.

Своего первого клиента Верка перехватила у матери. Однажды та напилась так, что не смогла добраться до дома самостоятельно. Ее привел столь же пьяный толстячок, ее постоянный клиент. На ногах он тоже едва держался и остался пить кофе, чтобы хоть чуть-чуть привести себя в порядок. Пока Верка укладывала мать и слушала ее откровения, она сама настолько возбудилась, что тут же захотела применить полученные только что от матери знания на практике и без труда завела толстячка, наповал сразив его напором брызжущей из нее сексуальности.

Наутро она похвасталась матери первым заработанным ею червонцем, чем вызвала сначала материны слезы, а потом – подробный «разбор полета». Мать считала своим долгом подсказать дочери все ошибки, которые та допустила, чтобы в следующий раз она могла их избежать. В том, что следующий раз наступит очень скоро, она не сомневалась. И не ошиблась. С тринадцати лет Верка начала заниматься проституцией более-менее регулярно. Мать была довольна дочерью, видя, как та идет по ее стопам.

Но Верка шла не совсем по проложенному матерью пути. Она не так зависела от денег, как ее мать, не в такой степени боялась жизни. Да и такой физиологической зависимости от потребностей своего тела, как у матери, у нее тоже не было. Верка так и не смогла впитать материно ощущение жизни как огромной единой постели, на которой происходят все наиболее главные события. Она быстро заскучала, едва только было удовлетворено ее детское любопытство, подогретое рассказами матери. Для нее в этом не было уже открытия. Это было лишь подтверждением тех открытий, которые приходили к ней от матери. Лишь доказательства ее правоты. Поэтому Верка и не впала в столь полную зависимость от физиологии, как ее мать.

Для Верки деньги составляли гораздо большую ценность, чем для ее матери. Она оказалась намного прагматичнее и расчетливее матери. Верка очень быстро поняла, насколько наличие денег лучше их отсутствия, и сделала самый естественный вывод: чтобы деньги были всегда, нужно их копить. Для нее это не представляло особой сложности – на все, что ей было необходимо, зарабатывала мать. Верка начала откладывать уже первые свои заработки, умудряясь иногда даже у матери из сумочки стянуть сотню-другую долларов. Мать слишком много денег тратила на выпивку, а то и просто теряла их по пьянке…

Глава 4

Верка успела скопить неплохую сумму до того, как мать окончательно села на иглу и ее доходы резко пошли под гору. Верка недолго думала, как распорядиться деньгами. Жизнь с матерью давно стала тяготить ее, и она без колебаний купила себе квартиру. Конечно, на квартиру в центре у нее средств не хватило, но она и не стремилась в самый центр, ее вполне устроила квартира в значительно более спокойном по сравнению с центром Ховрине.

Мать еще продолжала работать, хотя ясно было, что долго она не протянет и скоро сляжет. Верка постаралась использовать оставшееся у нее время наиболее эффективно. Она уменьшила время своих сеансов и увеличила количество клиентов, которых принимала за день, а заодно присматривалась к ним, поскольку в голове у нее родилась неплохая идея – обеспечить свою жизнь хотя бы в минимальной степени, чтобы, как мать, не зависеть от того, на сколько лет ты выглядишь в тридцать, на сколько в сорок и так далее.

Ей удалось раскрутить одного из клиентов на то, чтобы он помог ей купить контрольный пакет небольшой фирмы. Она вложила почти все свои деньги в фирму, которая занималась ремонтом каких-то бытовых агрегатов. Верка очень мало вникала в подробности, ее интересовало лишь, чтобы ей регулярно выплачивали процент ее прибыли. Клиент, который помог ей провернуть эту сделку, утверждал, что рынок бытовых услуг – самый стабильный из всех и никогда не будет сокращаться, хотя бы потому, что количество бытовой техники у населения постоянно растет и со временем она обязательно приходит в негодность и требует ремонта.

Все это обещало Верке стабильность существования и независимость от работоспособности своего тела.

Она не стремилась к тому, чтобы получить от своих денег как можно больше, гораздо важнее для нее была стабильность дохода. Она нашла правильный тон поведения с сотрудниками фирмы, подыскала для нее директора, которому, как ей показалось, она могла доверять, и поставила единственное условие – выплачивать ей определенную сумму прибыли, остальное можно использовать на развитие и заработную плату. Условия коллектив и директора вполне устроили.

Поэтому в самой фирме она появлялась чрезвычайно редко, только когда ее присутствие было необходимо для решения каких-то вопросов, относящихся к компетенции учредителей. Все ее руководство сводилось к тому, что она ставила подпись под тем документом, который подсовывал ей директор. Деньги ей перечисляли на счет в банке постоянно, Вера не испытывала по этому вопросу никакого беспокойства.

Вера превратилась в типичную московскую женщину – свободную и независимую, удовлетворенную своей жизнью и внешностью, лишенную комплексов и держащую в тайне, откуда у нее взялись деньги. Впрочем, москвичи никогда не задают таких вопросов в лоб, поскольку почти у каждого есть какие-то свои секреты, обнародовать которые он не собирается. Это называется тайна происхождения первоначального капитала, одна из наиболее ревностно охраняемых тайн.

В Ховрине никто не знал, что Верка проститутка. Она не заводила там тесных знакомств с соседями, не рассказывала о себе почти ничего. Кто-то был уверен, что она работает секретаршей директора крупной фирмы, кто-то считал ее менеджером рекламного агентства, кто-то принимал за содержанку удачливого бизнесмена. Вера не разрушала ни одну из этих легенд, никому не открывая правды. Ее вполне устраивало то уважение, с которым относились к ней все, кто в эти легенды верил.

И только там, где прошло ее детство и первые годы работы, в Парке, ее социальный имидж не изменился. Как была она «Веркой из парка», проституткой, дочерью проститутки, так ею и осталась. Это было уже навечно, до самой смерти.

Очень скоро ежедневная доза стала для ее матери жизненной необходимостью. Клиенты исчезли, а вместе с ними исчез и стимул держаться за жизнь. Она сдавала на глазах и за пару недель довела себя до того, что уже перестала выходить из дома. Все проблемы по приобретению наркотиков легли на Веру, которая, как ни брыкалась, отказать матери не могла, особенно видя, как ее корчит без очередной дозы. Мать попала в полную зависимость от Веры, и это ее страшно раздражало, а когда она слегла окончательно, раздражение перешло в ненависть. Руки дрожали, она не могла попасть себе в вену, и Верке приходилось ее колоть. В Верке для матери сконцентрировалось теперь все, что она ненавидела в жизни. Верка была молода и могла работать еще долгие годы. Мать невольно сравнивала себя с ней, и это приводило ее в бешенство.

Вера отвечала ей взаимностью. Не доходя до ненависти, она прочно держалась в состоянии раздражения, которое возникало при одной мысли о матери. Раздражение вызвано было многими причинами, но главная из них была та, что содержание матери требовало теперь расходов и они все возрастали по мере того, как у матери увеличивалась доза. Той прибыли, которую приносила фирма, перестало хватать. Пришлось возвращаться в Парк и водить клиентов в квартиру матери. Но откладывать деньги теперь уже не получалось.

Мать тащила ее за собой, заставляя повторять свою судьбу. Веру это не столько пугало, сколько вызывало у нее отчаянную скуку. У нее все чаще возникало желание предоставить мать саму себе, забыть о ней на пару недель и приехать тогда, когда все уже будет кончено. Но решиться на это она не могла и продолжала приходить каждый день, менять изгаженную постель, обмывать преющее тело и делать ей уколы в вены, на которых уже не осталось живого места. А кроме того, приходилось еще мотаться по Москве в поисках героина, и это отнимало не только кучу денег, но и огромное количество времени.

Может быть, и лучше было бы покончить с этими мучениями сразу, облегчив свою жизнь и фактически выполнив желание матери, в глазах которой она все чаще читала мысль о смерти, но Вера продолжала поддерживать в матери угасающую жизнь, боясь сделать необратимый шаг. Что-то удерживало ее от такого шага, хотя она и не могла бы объяснить самой себе, что именно.

Вера привыкла к странному сочетанию любви и ненависти, которое она испытывала к матери, и не могла теперь решиться разрушить его, боясь, что останется одно страдание. И она вновь и вновь возвращалась в квартиру матери, выслушивала ее стоны и проклятья и окуналась в ее ненависть ко всему миру и к ней самой, поскольку стала заменять для матери весь мир.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться ссылкой на выделенное