Михаил Серегин.

Контрольная молитва

(страница 2 из 25)

скачать книгу бесплатно

Однажды он навязал деду Григорию острый спор о вере, но дед оказался не прост.

– Чтобы верить, нужно мужество, – неожиданно тихо произнес монах.

Михаил удивился. С его точки зрения, завсегдатаи храмов, неважно каких, напротив, перекладывают свою ответственность на других. На Бога, например. И это вместо того, чтобы самому справиться с проблемой, как и полагается сильному человеку.

– Чтобы верить, нужно иметь немалое мужество, – повторил священник. – Тебе не кажется, что люди отказываются поверить только потому, что боятся?

– Чего?

– А ты представь себе, Миша, каково человеку злому принять, что все, что он натворил, будет жить с ним вечно...

Михаил поежился.

– Многих вполне устраивает, чтобы потом ничего не было. Они, аки дети малые, укрываются одеялом с головой и кричат: «Меня нет! Меня не видно!» – и боятся даже голову из-под одеяла высунуть. Ведь, если они это признают, прежнюю слабую, трусливую и бессмысленную жизнь будет продолжать невозможно.

Михаил хмыкнул – дед попал в самую точку.

– А иногда люди прячутся за свою гордыню, как черепаха в панцирь, – продолжил дед, – и делают вид, что способны со всем справиться сами.

– Я способен, – не согласился с ним Михаил.

– Причиняем зло другим, а прощаем его себе сами?! – наклонил голову дед. – А тебе не кажется, что это уже осознанное зло? И прощению оно не подлежит, просто потому что в нем не нуждается...

Крыть было нечем.

– Ты, Миша, вот что, – умиротворяюще закончил дед. – Поспешных выводов не делай, а Слово Божие почитай, да еще раз все хорошенько обдумай. Может, что и надумаешь...

Так Михаил взял в руки Новый Завет во второй раз.

Книжка читалась на удивление легко. Ее умершие две тысячи лет назад авторы говорили с ним не так, как говорили бы Бош или Мулла, но все было понятно. Со многим он не соглашался, но главное ухватил.

«Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить», – читал он и понимал, что так оно и есть. Те, что убивают душу, страшнее. Видел он одного капитана...

«Они – слепые вожди слепых. Если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму», – написал ему кто-то две тысячи лет назад, и Михаил от души смеялся, вспомнив, как облажался их ротный на показушных учениях.

«И познаете истину, и истина сделает вас свободными», – тут он хмыкал, сегодня полная истина казалась ему такой же недоступной, как приличный банковский счет.

«Все, что ни попросите в молитве с верою, получите», – обещал ему Иисус, и Михаил недоверчиво ухмылялся. Если бы все желания исполнялись так легко...

* * *

Новый, 1995 год он встречал практически один. Старых друзей он без сожаления оставил, а новых так и не приобрел. Да и водка в последнее время как-то не шла, вместо беззаботного веселья он каждый раз почему-то сразу погружался в тяжелые и в конечном счете бесполезные думы.

Михаил посидел немного с матерью и ее лучшей подругой за бутылочкой сухого винца и вышел погулять на улицу.

Вокруг рвались петарды, заливисто хохотали усть-кудеярские девчонки. Они все были моложе его лет на шесть-семь, и порой Михаил даже не мог сообразить, как кого зовут. Но они почему-то помнили его и более чем приветливо здоровались, вызывая законную ревность у своих зеленых ухажеров. Но это ничем не кончалось, на Шатуна здесь никто бы прыгнуть не рискнул.

Он спокойно прошел через поселок, спустился к Студенке и присел на берегу. По льду, балуясь, скользила парочка, тоже совсем молоденькие, наверное, еще школьники.

Тут явно была большая любовь, и Михаил, понимающе крякнув, уже поднялся и направился в сторону, чтобы найти себе другое место, как услышал короткий вскрик.

Он обернулся. На льду осталась только одна фигура.

«Блин! – ругнулся он. – Что за дела?!»

Течение у Студенки в этом месте довольно сильное, но незамерзающая часть по-любому должна быть метров на тридцать ниже. Он побежал вперед, на ходу срывая куртку и шапку, но не понимал, куда делась девчонка. Он видел, как парень наклонился и, взмахнув руками, с тем же криком осел вниз и исчез. Михаил сорвал с себя и сапоги и подбежал ближе. Так и есть! Лед был проломлен.

Какое-то смутное воспоминание вспыхнуло в голове. Вроде бы лет восемь назад где-то здесь утонул командировочный из Калуги... Михаил упал на лед, стремительно скользнул к самому краю и пошарил в проломе рукой – пусто.

Он набрал в грудь воздуха, ухватился за край льда пальцами, перегнулся через него и нырнул. Голову словно сжало щипцами. Михаил открыл глаза, но темнота была абсолютной. Он знал, что искать нужно быстро, пока тело не утащило течением.

Михаил поплыл вниз по течению и сразу же наткнулся рукой на мех. Схватил. Подтянул к себе. Это был парень, и он отчаянно барахтался. Михаил рванул назад, к пролому. Вынырнул. Схватил воздуха и начал подтаскивать парня к себе, наверх. Тот вынырнул и тяжело задышал.

Михаил схватил его за ворот и вытолкнул на лед по пояс.

– Она здесь?! – спросил он.

– Да! – прохрипел парень.

Михаил снова нырнул и поплыл по течению. Девчонку, скорее всего, уже отнесло метра на четыре... Но ее нигде не было, руки хватали только ледяную воду.

«Здесь немного вправо сносит...» – вспомнилось откуда-то из детства.

Он повернул правее и сразу наткнулся на шубку. Но шубка была пуста.

«Молодец! Скинула!» – натужно похвалил девчонку Михаил и понял, что ему уже невмоготу – голову сдавило невероятно. Он заставил себя сделать еще шесть гребков и наткнулся на волосы. Схватил и рванул назад. Теперь еще и не хватало воздуха.

Рука была занята, плыть приходилось против течения, и он знал, что будет продвигаться невыносимо медленно. А проплыть надо было метров шесть. Когда, по его расчетам, он их проплыл, сверху был все тот же лед.

«Потерял!»

Он подтянул девчонку к себе поближе – она уже не шевелилась. Пошарил сверху рукой – везде только гладкая и скользкая поверхность льда. Воздуха отчаянно не хватало. Проплыл еще немного и понял: конец! Он не найдет этого маленького пролома.

«Господи! Выручай!» – взмолился он и тут же понял, что придется плыть вниз. Метров через тридцать будет настоящая, огромная промоина – не промахнешься. Но тридцать метров даже по течению он уже проплыть не мог.

Девчонка слабо шевельнулась, и он подтянул ее к груди, ухватил зубами за свитер и, освободив руки, ринулся вниз по течению! Он плыл и плыл, но лед над головой не кончался, а воздуха уже просто не было.

«Господи! – взмолился он. – Дай доплыть!»

И он плыл еще бесконечное количество метров, чувствуя, как сводит спазмами лишенные кислорода легкие, как уже не на воле к жизни – ее давно не было, – а бог знает на чем движется его тело.

Лед кончился в тот самый момент, когда он понял, что уже не живет. Михаил вынырнул, хватанул ртом воздуха пополам с водой и, хрипя и откашливаясь, поплыл к поросшему кустарником берегу. Он выполз на берег полумертвым, сверхусилием воли подтащил девчонку к себе и перегнул через колено головой вниз. Кажется, что-то вылилось, но он этого не видел и не слышал. Начал делать искусственное дыхание, но вскоре понял, что у нее просто не бьется сердце.

Михаил потащил ее вверх по склону, там было немного светлее от недалеких поселковых фонарей. Кинул на снег и остолбенел – это была Катька Звонцова, Иркина сестренка! Он бросился делать ей массаж сердца, но сведенные кисти не слушались и съезжали с хрупкого тела. Раз за разом, шаг за шагом, он делал все заученные на медчасах процедуры, но все было бесполезно.

– Господи! – заорал он. – Ну помоги же! Я не могу так!!!

Он не успел подобрать слов – сердце завелось само. Михаил поднял девчонку на руки и кинулся было в поселок, но вспомнил про пацана.

– Блин! – ругнулся он, рывком перекинул Катьку через плечо и кинулся назад, к промоине.

Мальчишка так и лежал: половина тела на льду, половина в воде. Михаил кинул девчонку в снег и побежал к парню, а метров за пять упал на живот и пополз. Добрался, схватил за ворот и рывком вытащил на лед. Всмотрелся. Было темно, но Михаил понял, что парню совсем хреново.

Он оттащил его за собой поближе к берегу, поднял и попробовал поставить на ноги. Пацан был никакой. И тогда он перекинул его через одно плечо, Катьку через второе и, как был, в носках, побежал в больницу.

До расположенной с краю поселка усть-кудеярской больницы было недалеко, метров шестьсот. Два раза ему встретились веселые компании, но толку от них не было никакого – только время терять, а это было нельзя.

Когда он добежал до приемного покоя, дверь оказалась закрытой, и он вышиб ее ногой. Вторую выбить не успел – открыла встревоженная дежурная.

– Что вы хулиганите! – начала она, но тут же осеклась.

– Завтра починю, – задыхаясь, пообещал Михаил. – Этих откачивайте... Куда их?

– Господи, Вова! – всплеснула руками дежурная, узнав мальчишку.

Он оттащил ребятишек в кабинет или что там у них, а сам вытер лицо висящим на крючке синим халатом и сел в приемном покое, не замечая, как образуется вокруг него лужа из стекающей воды. Его трясло. И он молился. Он не знал, какие слова будут сейчас правильными, а порой у него даже не было слов, а только одна, направленная Туда, на Самый Верх, мольба: «Пусть она живет!»

Звонцовы были их соседями по бараку еще в конце семидесятых, а с Иркой, Катькиной сестрой, у него даже был роман. Это уж потом, когда партия объявила курс на полную ликвидацию барачных строений, они с матерью получили от птицефабрики эти полдома, а тогда...

Но дело было даже не в Звонцовых. Просто он знал, что такое «не успеть», с ним это однажды случилось, и он не хотел, чтобы это повторилось еще раз.

Бачуля подорвался на мине за месяц до дембеля. Ему оторвало обе ступни. И в санчасть они тащили его втроем: медик, Кошка и он. И не успели.

Бачулин поселок был здесь рядом, за Волгой, и они вместе мечтали о том, как забурятся на острова с ящиком водки и удочками – на неделю... на две... на месяц!

– Миша! – толкнули его. – Шатун!

Он открыл глаза. Напротив стоял Костя – в очках, белом халате.

– Как они? – спросил Михаил.

– Нормально. А ты, я вижу, не очень... Ну-ка, пошли со мной... Можешь идти?

– Я... ничего... Я домой пойду.

– Что, прямо в носках?! Точно говорят, что ты головкой ушибся! – покачал головой Костя. – Вперед, не возражать!

* * *

Костя сделал-таки ему больничный, хотя поначалу Михаил и возражал. Он чувствовал себя вполне работоспособным. А потом на все махнул рукой и два дня провалялся на диване с «Тремя мушкетерами» в руке. Но книга не шла. Он возвращался и возвращался мыслями в ту ночь и уже не мог делать вид, будто ничего не произошло. Теперь он уже не боялся признать, что это было. Не сам он остановил свою руку с занесенным ломом там, в зоне, не сам он выбрался из-подо льда, не сам он завел сердце Катьки Звонцовой. У него было такое чувство, что его долго и кропотливо вели к этому дню. Вели только для того, чтобы он понял – Бог есть!

* * *

По весне Михаил продал меховую куртку и почти новенькую камуфляжку и взял билет на Москву. Его ждала Загорская семинария.

– Ты понимаешь, на что идешь? – сурово спросил его дед Григорий.

– «Зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме», – серьезно ответил Михаил.

* * *

Как всегда, в 5.30 утра, приветственно кивнув милиционеру, отец Василий прошел мимо поста ГИБДД, а затем и мимо автостоянки. Несмотря на ранний час, дальнобойщики уже проснулись и громко перешучивались друг с другом. Вылезли из кабин и заспанные, помятые на своей нелегкой работе их «плечевые» подруги.

– Бог в помощь! – поприветствовал тружеников отец Василий.

– Иди-иди, батюшка! – весело отозвалась одна из плечевых. – А то твои старушки, поди, заждались...

– Объяснил бы ты этим оторвам, отец, что нельзя в таком режиме работать! – пошутил невесть откуда взявшийся капитан Белов – начальник поста. – Слышали, девочки? Бог запрещает!

– Господь наш работать не запрещает, – мягко пояснил отец Василий. – Господь нам свою любовь заповедовал.

– Так я у него тогда почти святая! – заржала плечевая и призвала в свидетели шофера. – Чего-чего, а любви во мне хоть отбавляй! Правда, Паша?

– Блуд не есть любовь, – серьезно возразил отец Василий. – Они по природе своей разнятся. Блуд от праха, а любовь от духа.

– Брось, отец, – махнула рукой плечевая. – Двадцать один год на свете живу, а разницы так и не уловила.

Отец Василий понимающе кивнул.

– Так бывает. Для одних эта дорога ведет в храм, – показал он на трассу. – А для других эта же самая дорога – путь прямо в ад.

– Ладно, поп, будет тебе пугать, – устало и зло посмотрела на него плечевая. – В церкви у себя агитировать будешь.

– Ей с таким задом, – ущипнул девушку за ягодицу капитан, – рано еще о душе думать.

Плечевая коротко взвизгнула.

– Что ты пищишь? – засмеялся капитан. – Я ж тебя по любви ущипнул, не по блуду. Скажи ей, батюшка...

– Всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействует с нею в сердце своем, – вздохнул отец Василий и пошел дальше вдоль бесконечного ряда пыльных кабин.

– Бабки гони, капитан! – услышал он за спиной женский смех. – Слышал, что поп сказал? Прелюбодействовал в сердце своем? Значит, плати!

«Прости их, Господи!» – мысленно попросил отец Василий. – Ибо не ведают, что творят...»

– Доброе утро, батюшка! – раздалось от шашлычной.

– Бог в помощь, Анзор! – улыбнулся шашлычнику отец Василий.

– Доброго утречка, отче! – крикнул с другой стороны главный конкурент Анзора – хозяин придорожной кафешки Иван Петрович.

– Храни тебя Господь!

Каждое утро он проходил мимо поста ГИБДД, проституток, водителей, работников нового, уже не советского общепита, терпеливо отмечая мельчайшие изменения в этих бесконечно уставших от нечеловеческих нагрузок и безверия людях.

Водители останавливались в Усть-Кудеяре ненадолго. Ночь – и они снова в пути, но проходила неделя, иногда две, а то и пара месяцев, и отец Василий снова встречал на стоянке знакомые лица и был счастлив, если они расцветали щедрыми, широкими улыбками.

Однажды разгорелся конфликт. На Анзора наехала местная братва – так, сопляки, Мишка Шатун мог их унять одним жестом и даже знал, кто чей брат и кто чей сын. Но для отца Василия этот язык давно стал чужим, и он просто встал в дверях и тихо молился за них, забывших все, во что вот уже тысячу лет веровали их предки. Эта пацанва даже не представляла, от какой мощи отвернулась, и наивно полагала, что сила человеческая в мышце да наглом окрике.

– Чего он здесь стоит? – спросили Анзора пацаны, но шашлычник только пожал плечами, и тогда отец Василий подошел ближе и внимательно, по очереди, заглянул каждому из них в глаза.

– Чего он? – дернулся было самый молодой, но остальные стихли и один за другим начали опускать глаза долу. Ни один не выдержал его взыскующего взгляда.

Отец Василий уже уходил, когда услышал сзади:

– Чего ты заладил: «Чего он да чего он»! Это же Мишка Шатун!

И тогда он вернулся и поправил парня:

– Отцом Василием меня зови. А тебе скажу вот что: вот уж четыре месяца, как матушка твоя преставилась, а ты даже в храм Божий не зашел, не помянул...

Парень дернул кадыком, но крыть было нечем. Все было чистой правдой.

Отец Василий не переставал восхищаться и удивляться силе Слова. Каждый раз он видел, как происходит это простое, но такое неоспоримое чудо. Обычное человеческое слово меняло все. И дело даже не в том, что в тот раз обошлось без мордобоя и ребята договорились с Анзором как-то иначе... Отец Василий чувствовал и другое – люди менялись внутренне. Он видел, как мигом прекращается стремительное падение человека вниз, стоит вовремя сказать ему то, что достигает сердца; иногда хватает буквально двух-трех слов. Лишь бы человек понимал, что его не пытаются ни унизить, ни использовать, лишь бы он осознавал, что отец Василий не пытается его ни завербовать в «стройные ряды праведников», ни занести в «статбланк покаявшихся грешников»... Лишь бы чувствовал, что все, что говорит священник, говорится Оттуда и только для него. Чаще всего именно так и было.

* * *

Отец Василий подошел к храму Святого Николая-угодника и невольно залюбовался им – так хорошо, так ладно, так прочувствованно он был поставлен. Понимали наши предки, что и зачем делали.

У храма, в котором он служил, была сложная и неоднозначная история. В 1856 году здесь, прямо в стенах Божьего храма, жандарм Силантий Кречетов застрелил известного по всей губернии разбойника по имени Михаил Сума. Там были личные счеты – года за четыре до того Сума надругался над дочерью жандарма. Но после этого богопротивного человекоубийства начались неурядицы. Рукой жандарма точно бес водил.

Дважды храм горел, но каждый раз был восстановлен не без помощи усть-кудеярского купечества, давно и эффективно использовавшего выгодное местоположение своего селения. Именно через Усть-Кудеяр по всей губернии везли камень и железо, и даже сам губернатор Федор Иванович Хренов не раз приезжал сюда лично. Очень почитал сановник покровительствующего путникам и торговцам святого угодника Николая.

После революции стало хуже. Здание реквизировало новое государство, а вскоре в нижнем храме расположилось усть-кудеярское отделение губчека. И почти сразу случился третий в истории храма пожар. Тогдашние советские газеты об этом умолчали, но в народе говорили, что при пожаре погибли все местные чекисты, кроме двух молоденьких стажеров, еще не успевших обагрить руки кровью невинных. Так ли это было на самом деле, уже не проверишь, но слава за этим местом с тех пор закрепилась недобрая.

В 1934 году опаленные огнем стены храма снесли, а на месте этом устроили торжище, усть-кудеярский колхозный рынок, но все было без толку, торговля ни у кого здесь не шла. То рынок горел; то обрушившимся со степей ветром срывало крыши рядов, то еще какая-нибудь напасть...

А весной 1995 года, когда Михаил Шатунов поехал поступать в семинарию, один из самых удачливых усть-кудеярских «новых купцов» Алексей Смородинов пожертвовал на восстановление храма изрядную сумму. И у храма Божьего началась вторая жизнь. Его отстроили на том же самом фундаменте, один в один к старому проекту.

И во всем чувствовалась Божья рука. Как рассказал в приватной беседе с вернувшимся в родной поселок служить отцом Василием эмчепэшник Алексей, тот знаменитый пожар спас его прадеду жизнь. В огне сгорели все следственные документы, включая и основной – донос. Так что, когда прадеда подвезли к пылающему зданию губчека, кроме постановления на арест, подписанного погибшим следователем, никаких улик против него, в общем, и не было. И человека отпустили. Божий промысел все связал воедино: и судьбы, и обстоятельства.

Прадед будущего «нового русского» не стал повторно искушать судьбу и уехал из Усть-Кудеяра на долгие восемнадцать лет, чтобы вернуться уже в 1946 году кавалером ордена Отечественной войны. Наверное, только поэтому и стало возможным восстановление храма, пусть и через полстолетия...

– Благословен будь! – перекрестил отец Василий церковного сторожа, всегда встречавшего его у ворот, прошел по широкой, мощенной камнем дорожке к храму и остановился. В свете восходящего июльского солнца купола и кресты полыхали, словно огонь.

* * *

Утренняя служба шла, как обычно. Ближе всего к нему стояла не пропускающая ни одной службы мать воюющего в Чечне солдата, чуть дальше – две старушки, затем – молодой человек с огромными, болезненными глазами, а дальше всех, в полумраке, – неподвижная фигура высокого, крепкого мужчины. За все время службы он ни разу не двинулся с места и даже не перекрестился.

Отец Василий поразился его глазам. Тяжелый и отрешенный одновременно взгляд прихожанина напомнил ему прошлое. Именно такими глазами смотрели на него лет десять назад братья Бутусовы.

Братья убивали дальнобойщиков на трассе, связывавшей Тюменскую область и юг России, и следакам удалось вычислить их не сразу. Не оставляли братишки ненужных свидетелей ни среди чужих, ни среди своих. Легки они были на кровавое дело. Именно поэтому и брали их с величайшей осторожностью в одном из тюменских райцентров, в маленьком неприметном домишке на самой окраине.

Сначала около двух часов готовились: тщательно отслеживая эфир на ведущих «сотовых» частотах, отрезали пути к отступлению и под прикрытием дымящейся свалки определили место снайперу. Затем еще минут сорок старлей и пять ребят из его взвода ползли к домику со стороны глухой стены. А потом старлей скомандовал «Вперед!», и парни взяли бандитов прямо в постелях у баб – чисто и аккуратно.

И поначалу братья смотрели на них так же, как этот прихожанин, тяжелыми и одновременно отрешенными глазами. А потом, когда их голыми, как были, с заведенными назад руками, поставили на колени у стены, младший заплакал. Михаил смотрел на него и понимал, что он плачет не от боли или отчаяния, а от обиды. Впервые за много лет он не мог «равно ответить» своим обидчикам.

Отец Василий завершил службу, принял исповедь у юноши, а когда снова оглядел храм, человека с глазами из прошлого уже не было.

* * *

В девять утра отец Василий сел за руль своих «Жигулей» и поехал в «Теплосети». К зиме храм должен был отапливаться, а пока он был подключен, что называется, по временной схеме. Прошлой осенью денег, чтобы сделать все как полагается, не хватило.

Обычно отец Василий вел машину внимательно и осторожно. Светофоры в Усть-Кудеяре никогда толком не работали, а так и до греха недалеко, особенно в центре. Но сегодня даже он был исполнен нетерпения. Где-то впереди возникла пробка, и весь ряд телепался еле-еле. Шедший впереди серебристый «Опель» резко подался вправо и выскочил на тротуар.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное