Михаил Нестеров.

Убить генерала

(страница 7 из 35)

скачать книгу бесплатно

Николай цокнул языком:

– Ай-ай-ай, Армен!.. Чтобы пожарить шашлыки, нужны хорошие дрова. – Полковник взял со стола бутылку с минеральной водой и вылил в импровизированный мангал.

Позади раздавались крики. Матерились все – и сотрудники «Дайджеста» – в основном армяне спортивного телосложения, и оперативники с военной выправкой, и плечистые спецназовцы. Последние валили первых руками, ногами, прикладами, надевали на них наручники; то тут, то там звучали короткие очереди из штурмовых «каштанов» с магазинами в рукоятке. Оперативник с видеокамерой не успевал за скоротечными действиями. Когда он в сопровождении двух штурмовиков вошел в кабинет Азаряна, Терехин уже сидел напротив Армена, положив ногу на ногу.

– Ну что, Армен, сам покажешь, где оружие, или нам самим поискать?

– Самим поищите, ну, – с нарочито сильным акцентом ответил армянин и даже всплеснул руками.

– Крыльями-то не размахивай, – предупредил Терехин, – а то я тебя окольцую, как вымирающего пеликана. Давай-ка поговорим о деле. Я расследую убийства, а не в порнухе ковыряюсь – это для начала. Вчера на Неглинной, неподалеку от театра «Школа современной пьесы», был убит Джек Гольдман – американец русского происхождения, слышал?

– Нет, не слышал про такой театр.

– А про театр на Лубянке слыхал?

– Э-э... – протянул Армен. – Зачем пугаешь?

– Ну, ты, я вижу, совсем идиот. Придется познакомить тебя...

– Нет, не надо меня ни с кем знакомить. Говори короче, да?

– Коротко не получится. Послушай-ка, что я знаю про тебя. Ты проходил службу в 1992—1994 годах в Болгарии в составе Северной группировки войск. После ликвидации Организации Варшавского Договора в Болгарии остались нехилые запасы оружия, имущества, горючего, которые по наследству перешли к Минобороны России и были проданы болгарам за двадцать миллионов баксов. В конце 1994 года ты лично поучаствовал в торгах, реализовав военного имущества на двести пятьдесят тысяч «зелени», и мотнул в Финляндию. Сколотил еще более «северную», но не менее криминальную группировку и начал поставлять финские «шпалеры» в Россию. В качестве прикрытия использовал посредническую фирму. Когда тебе в голову взбрело, что по сроку давности за дезертирство ты можешь вернуться в Россию, ты – бог ты мой! – вернулся и открыл столичный офис. Ну не дурак ли ты?

– Зачем оскорбляешь, а?

– А? А дальше неинтересно. Дальше все начинается с «ну». Ну, твои связи на оружейном рынке попали под пристальное наблюдение ФСБ. Ну, была создана спецгруппа. Ну, подняли «глухарь» десятилетней давности – «дело Азаряна», которое вела в свое время военная контрразведка. Ну, раскопали в архивах в том числе и президентское распоряжение, обязывающее военное ведомство выручку от продажи излишков войскового имущества зачислять на валютный балансовый счет такой-то в Банке внешней торговли Российской Федерации. Вот тут «ну» кончаются, а «но» начинаются. Но болгарская выручка стала поступать на другие счета и совсем в другие банки.

Один из счетов оказался азаряновским. Тебе знакома такая армянская фамилия? Тебя отрабатывали в течение восьми месяцев и вот решили взять, когда возле театра «Школа современной пьесы» был убит из финской снайперской винтовки «марк-1» некто Гольдман. Винтовку убийца бросил на месте преступления и был таков. И если я найду в твоей конторе хоть один патрон от фирмы «Сако», я раскручу тебя, Армен, на «пятерку» с плюсом. – Николай кивнул спецназовцам: – Грузите его в машину.

Когда армянина увели, Терехин отдал распоряжение появившемуся последним майору Соловьеву:

– Вадим, бери людей и начинайте с подвала, а я пока осмотрюсь тут.

– Пожарники подъехали, – сообщил майор, кашляя от едкого дыма.

– Отсылай их. Скажи, что очаг возгорания потушен. – Полковник открыл холодильник, нашел там еще две бутылки минералки и окончательно залил огонь.

Сейф в кабинете Азаряна был небольшим, однако даже сильные спецназовцы, взяв с четырех сторон, с трудом несли его к выходу. Терехин сел за стол директора фирмы и выдвигал ящики. Краем глаза он наблюдал за парнями своей опергруппы, они опечатывали системный блок компьютера и выгребали из шкафа-купе дискеты и лазерные диски.

«Опля!» Полковник стрельнул глазами в оперативников и снова опустил их: в нижнем ящике стола, прикрытые початой пачкой бумаги формата А4, лежали два австрийских пистолета «глок» с ударниковым УСМ безопасного действия Safe Action. «Неплохой «сэйв», – похвалил себя Терехин, словно был вратарем и спас команду от гола. Он положил бумагу на место и занялся другим ящиком. Улучив момент, когда в кабинете не осталось ни одного оперативника, Николай сунул один «глок» в широкий внутренний карман ветровки, а другой, привставая, засунул за поясной ремень и прикрыл курткой. Тихонько насвистывая «Наша служба и опасна, и трудна», он разжился еще парой магазинов к австрийским пистолетам, рассовав обоймы по карманам.

К этому времени оперативники во главе с майором Соловьевым обнаружили в подвалах фирмы серию финских снайперских винтовок фирмы «Сако» и автоматы «вальмет» под натовский патрон калибра 5,56. Всего пятнадцать штук.

Николай вышел на улицу, прищурился на солнце и потянулся. Даже покивал своей стриженой головой: «Хороший денек». Он подошел к «десятке». На заднем сиденье сидел в наручниках Армен Азарян. Слева и справа от него расположились оперативники. Полковник положил руку на крышу «Жигулей» и, заглянув в салон, стерильно улыбнулся армянину:

– Везет мне сегодня. Жалко, в твоем кабинете ничего не нашел. – Он похлопал по крыше, отдавая водителю команду: – Давай, поехал!

Вечером этого же дня полковник Терехин встретился на берегу Котловки, в районе Нахимовского проспекта, со своим агентом – мужчиной лет сорока, небритым, сосредоточенным. Николай передал ему один ствол и назвал приблизительную цену:

– Полторы «штуки». Потом шепнешь, кому спихнул ствол. Будет кого ловить за незаконное хранение.

И уже на следующий день получил деньги.

Второй «глок» он оставил себе.

* * *

Близнец не переставал размышлять над организацией, которая сплачивает, пропитывает идеями – новыми, возрождает старые, забытые, может быть, позаимствованные у кого-то, над чем он в свое время не задумывался. Все это лезло на него, как змеиный копошащийся комок, гнездом которого стала его голова. Что и говорить – взбудоражили мысли, растревожили их, ткнув в самое уязвимое место. Тема могла именоваться одним коротким и зловещим словом – заговор. Ее можно было развивать до бесконечности, до крайней точки: заговор – это почти всегда преступление.

Однако, как бы это ни называлось, оно не могло повлиять на решимость и вообще на настрой.

Близнец решил встретиться с инструктором. Что касается бывшего военного прокурора, то с ним все более-менее ясно – он как бы на вершине идей организации, то есть прошел через те же сомнения и яркие вспышки активности. Он – продукт законченный. А вот инструктор... Какие мотивы двигали им, когда он раздумывал над предложением Хворостенко, а позже дал согласие?

Андрей Проскурин встретил Крапивина приветливой улыбкой и проводил гостя на кухню. Усадив его за стол, налил из термоса горячего чаю, пояснив:

– Время экономлю. Один раз заварил – и на целый день хватает. Советую взять на вооружение.

Близнец отхлебнул чаю и прикурил.

– Поговорим про полковника? – предложил он в вопросительной форме.

– Давай поговорим про Хворостенко, – сразу согласился Андрей. – Заодно коснемся генерала Дронова. Мне кажется, он еще до начала военных действий в Чечне был предателем. Он не взял на себя ответственность за гибель хоть одного солдата не потому, что он не дурак, а потому, что он – генерал. Сейчас он курирует комитет Госдумы по обороне.

Инструктор прошел в комнату, открыл секретер и вернулся на кухню с пухлой папкой. Пошелестев страницами досье на генерала Дронова, Андрей вынул вырезанную из газеты заметку.

– На, почитай, что тут написано.

Виктор прочел:

«Комитет Госдумы по обороне, который курирует лично генерал-полковник Дронов, выступил с инициативой по ужесточению ответственности российских военнослужащих на поле боя. Разработан ряд поправок в Уголовный кодекс РФ. Прежде всего речь идет о „неисполнении приказа“, „сдаче в плен“, „неисполнении обязанностей“ и других тяжких воинских преступлениях. За „добровольную сдачу в плен по трусости“ полагается отсидеть от 2 до 10 лет. А те военнослужащие, что попали в плен не по трусости, а, скажем, по ранению, но „добровольно участвовали в работах, имеющих военное значение, или в других мероприятиях, заведомо могущих причинить ущерб интересам РФ или союзным с ней государствам, при отсутствии признаков государственной измены будут наказываться лишением свободы на срок до 7 лет...“.

– Как тебе это нравится? – спросил Андрей. – Слышал про сталинский приказ № 227?

– Да, что-то знакомое.

– Я объясню. Очередная дроновская инициатива равносильна приказу Сталина «Ни шагу назад!». Приказ вождь подписал 28 июля 1942 года после летнего разгрома Советской армии под Харьковом. Знаешь, что такое преамбула?

– Главная тема? – попробовал угадать Виктор. Он до сих пор не мог приспособиться к необычной манере разговора Андрея Проскурина. Порой ему казалось, что капитан читает по бумажке. Что это, сила привычки? Он помнил его лекции на курсах. И еще тогда пришел к выводу, что инструктор и дома, и в кругу родных, приятелей режет так же, как на занятиях. Не мог представить его расслабленным, с улыбкой на лице. Что вот сейчас подтвердилось на сто процентов. Тяжело разговаривать с такими людьми.

– Вроде того, – ответил Проскурин, – вводная часть. Так вот, в ней объяснялось, что причиной поражения стали не бездарность командования, а трусость бойцов. Тогда заградительные отряды в случае паники и отхода расстреливали отступающих. И сейчас все идет к этому, но переориентировано на Чечню. Статьи, о которых ты прочитал, не были включены в 1996 году в Уголовный кодекс, поскольку при Ельцине законодатели исходили из принципа высшей ценности человеческой жизни и необходимости ее сохранения при любых обстоятельствах. Теперь от защитников Родины в законодательном порядке фактически потребуют совершать самоубийство. Нет человека – нет дела. Тоже сталинские слова.

В руках Виктора еще один документ, он касался все той же темы об ответственности российских военнослужащих на поле боя.

«На вопрос о соответствии предполагаемого закона нормам международного права генерал Дронов ответил, что данная норма относится к гражданам России и не рассматривалась с точки зрения международных правовых координат.

Одобренный комитетом по обороне законопроект разослан для ознакомления в правительственные учреждения. Его рассмотрение Думой может состояться в ходе осенней сессии[5]5
  Документы составлены по материалам Вадима Соловьева «Депутаты реанимировали сталинский приказ», «Независимое военное обозрение».


[Закрыть]
.

Близнец вернул документы капитану, допил чай и прикурил новую сигарету. Он понял, что с Андреем ему легче разговаривать на эту трудную тему. Объяснения капитана-инструктора были жесткими, четкими, после них в душе не оставалось место сомнениям. Наверное, потому, что он был почти ровесником, а перед полковником Хворостенко Витька терялся. Вспомнил, как не мог погасить торшер, дергая проклятый шнурок...

Пора задать главный вопрос, сделать то, за чем он и появился в это утро перед бывшим инструктором. Однако вот сейчас это желание потеряло остроту. И все же Близнец решил идти до конца. Он не понял, почему перефразировал домашнюю заготовку, свой вопрос, четко сформулированный по пути к Андрею. Может, понял, что мотивы у инструктора лежат намного глубже. Он не спросил, а сказал в утвердительной форме, полагая, что не ошибается:

– У тебя личные счеты с Дроновым.

– Да, – не колеблясь ответил Проскурин. – В 2000 году Дронов бросил умирать под Мескер-Юртом расчет десантников из 74-й бригады, а оставшихся в живых добил артиллерийским огнем – когда командир группы Николай Проскурин – мой старший брат – вышел последний раз в эфир и фактически вызвал огонь артиллерии на себя... Это был выход для обделавшегося генерала, и он им воспользовался. Ты же знаешь, что значит вызвать огонь на себя.

– Слышал про меня и моего наблюдателя?

– Больше того: интересовался.

– Почему сразу не сказал?

– Потому что это не только наше дело. Ты смотрел фильм «Матрица»?

– И не раз.

– Значит, должен помнить: «Я покажу тебе, насколько глубока кроличья нора». Юрий Александрович и показал мне, насколько она глубока и сколько дерьма в ней. Он открыл мне глаза, если проще. От негоя ни разу не слышал слов о чести, долге, честности. Он всегда говорит об искренности. Главная черта его характера – искренность. Можно легко осудить честного человека, но почти невозможно вынести справедливый приговор человеку открытому. В его команде только такие люди. И ты тоже человек искренний. Поэтому ты получил предложение влиться в нашу команду. Тебе придется поверить в это, потому что ты среди нас. Легко идти по стрелке компаса, которая всегда указывает на север, но мы идем в другую сторону. Нас мало, – продолжал Андрей, – поэтому дорожим каждым человеком. Но не все готовы рискнуть головой – у кого-то семьи, дети.

– И ты начал искать человека, который рискнул бы своей головой.

– И нашел его, – слабо улыбнулся в ответ Андрей. – Пока дело не сделано, так и будем в тени. Но потом все изменится – в лучшую сторону. Будь уверен. Сразу после этого откровенного разговора Крапивин окончательно достиг переломного момента, когда идти можно было либо вперед, либо назад. Внутренний компас, ориентированный на север, сломался и в его душе тоже. Теперь он указывал в прямо противоположном направлении.

А в ушах стояли прощальные слова капитана Андрея Проскурина:

– Витька, хочу еще раз напомнить: человек, представляющий угрозу «кабинету», уничтожается. Теперь это касается и тебя тоже.

Но в них Виктор Крапивин не расслышал угрозы, потому что не был человеком из той единственной категории, названной капитаном. И оба понимали это.

Очередная, третья по счету ночь дурманит голову, заполняет ее бродящим хмелем... Не ко времени она задает вопросы: «Ты убьешь человека?»

Ночь выплетает на окнах черные круги и пристрелочные квадраты мишеней, шепчет до боли знакомым голосом: «Кто тут хотел стать снайпером?..»

Глава 7
Первая кровь

Апрель 2003 года

Со временем напряжение слабело. Оно почти иссякло к шестому месяцу обучения. Ставший привычным срывающийся голос Андрея Проскурина прозвучал в этот раз строже, и Близнец, уже получивший эту кличку, неожиданно для себя приготовился шагнуть вперед, услышать то, что запомнил на всю жизнь: «Учти – во время выполнения задания ты можешь рассчитывать только на себя... Тебе придется смотреть, как разлетается в прицеле голова... Отныне твоим девизом будут слова: «Мы стреляем редко, но так, чтобы каждый раз попасть в цель».

Этот урок Проскурин закончил на неожиданной ноте, и у курсантов сложилось впечатление, что это последнее занятие.

– Во время курса вы стреляли по мишеням и манекенам. В реальной жизни вы не встретите человека, похожего на черный кружок или пристрелочный квадрат. – Инструктор дождался, когда уляжется легкий смешок в аудитории, и закончил: – Теперь первое, что вы увидите в оптический прицел, – это глаза. Глаза обычного живого человека.

Проскурин отпустил курсантов, задержав Крапивина.

– С тобой хочет поговорить один человек, – сказал он Близнецу и дождался стандартного вопроса:

– Кто он?

– «Купец», – ответил капитан.

– Почему так рано... и так поздно? – невольно скаламбурил Крапивин. До окончания курса почти месяц, а на часах без четверти одиннадцать вечера.

– Потому что это особый«купец», – сделал ударение Проскурин. – Такие люди всегда приходят раньше раздачи. Так что не удивляйся ничему. Предложение, которое тебе сделают, получают единицы – это обычная практика. Ты заметил, что я приглядывался к тебе во время курса?

– Да, у меня было такое ощущение, – ответил Виктор.

– Когда оно возникло? Припомни конкретный эпизод. И если ты сделаешь это... – капитан едва заметно покачал головой, – я назову тебя лучшим из лучших.

– Ну тогда это звание у меня в кармане, – улыбнулся Витька. – Вы задали вопрос, товарищ капитан. Точнее, прозвучала вводная. Три снайпера на позиции остались без приборов определения дальности. Первый снайпер определил расстояние до цели в триста пятьдесят метров, второй в четыреста, третий в четыреста пятьдесят. Их действия.

– Что дальше, напомни?

– Кто-то сказал, что нужно вычислить среднее арифметическое, кто-то предложил примерно то же: ориентироваться на второго стрелка. Я нашел ответ в том, что стрелков – трое. Все просто. Каждый ставит прицел и делает поправки на то расстояние, которое он определил, и стреляют одновременно из трех винтовок. Одна из пуль точно попадет в цель.

– Все просто, ты сказал? Но почему только один из тридцати ответил на эту вводную?

– Я не знаю.

– Я знаю. Пойдем со мной.

Одиннадцать вечера. Практические занятия проходили днем, теорию привычно перенесли на более позднее время. Из офицеров в центре снайпинга лишь дежурный, не считая капитана Проскурина. Правда, человек, встречавший Крапивина в кабинете инструктора, показался Близнецу военным. О том говорила его выправка – прямая спина, широкие плечи, сильные руки – и проницательный взгляд.

На столе лежала синяя папка. Чуть лысоватый незнакомец лет сорока, одетый в рубашку с короткими рукавами, открыл ее и пролистал несколько страниц. Только после этого он улыбнулся, что очень подходило к его круглому лицу, и спросил:

– Виктор Николаевич Крапивин?

– Так точно!

– Почему решили связать свою службу с такой редкой и трудной профессией?

– Боевиков насмотрелся, – честно ответил Близнец. – Пострелять захотелось.

– Присаживайся. Андрей, вы можете идти. – Когда за инструктором закрылась дверь, военный представился: – Меня зовут Сергеем Васильевичем. Структуру, которую я представляю, пока называть не стану. На то есть много причин. Надеюсь, это понятно?

Близнец кивнул, ничего, однако, не понимая. Последний месяц, а то и два он пытался представить, как будет происходить встреча с «купцом», какое подразделение он представляет; что ждет его впереди, какая служба и где... Надеялся на то, что хотя бы два-три человека из курса окажутся вместе. Армия все-таки. Нужно держаться и жить сообща. Хотя этот вопрос был из разряда спорных. Ведь снайпер – одиночка по сути. С другой стороны, отдельное помещение для него никто не подготовит, определят в роте, в казарме, где свои правила, свой распорядок, своя жизнь. И эта неопределенность слегка пугала.

– Ты будешь служить не в рядовом подразделении, а во взводе антитеррора ГРУ, – продолжил Сергей Васильевич. – Этот вопрос закрыт. Ты доволен?

– Да. – «А вот это уже конкретно», – подумал Крапивин и едва сдержал улыбку. Взвод антитеррора, это же здорово. Но все еще с заметным холодком внутри.

– Задачи такого подразделения тебе ясны?

– Так точно.

– Назови несколько задач.

– Уничтожение террористов, – неуверенно начал Близнец.

– Ты в точку попал. Дальше можешь не продолжать. Вопрос «где?» вертится у тебя на языке. В любом месте. Какими средствами? Любыми. Любыми силами, методами и приемами. Что такое секретная операция, знаешь? Я отвечу вместо тебя. И начну с того, что к ней привлекаются люди, умеющие держать язык за зубами. Таким людям говорят: «Умрите, лжесвидетельствуйте, но не выдавайте тайны». Эти слова звучат уже много веков. Тебе интересно то, о чем я говорю?

– Да.

– Ты мысленно соглашаешься со мной?

– Да.

– Тебе выпадает шанс закончить курс практикой и доказать свою состоятельность как снайпера – лучшего из курса. Почему ты побледнел? Ты представил, что скоро убьешь человека?

– Да.

– Но рано или поздно это случится. Ты обратил внимание на последние слова инструктора о живых глазах в прицеле?

– Да.

– Я попросил его об этом. Эти слова больше предназначались для тебя. Пока я не открыл некоторых деталей нашего дела, ты можешь отказаться. Мы никого не принуждаем. Я доложу своему руководству... – Сергей Васильевич сделал паузу.

– Да нет, я согласен.

– Повтори окончание.

– Я согласен.

– Да, скоро случится то, к чему вас готовили пять месяцев. Ты не будешь знать имени человека, которого убьешь, кто он, есть ли у него семья, дети, родители. Ты хочешь спросить: почему именно тебя привлекли к этому делу, а не профессионала, которых в нашей структуре хватает? Я отвечу: чтобы одним профессионалом стало больше. Простой ответ, правда? Подумай над этим. Пять минут. Этого времени тебе хватит. Интересно, верно? Ты хочешь спросить: так ли начинают свой путь профессионалы?

– Да.

– По-разному. Но и так тоже. Мы будем присматривать за тобой, поможем, если возникнут трудности в подразделении, где ты будешь проходить службу. Если не сломаешься, у тебя появится возможность подписать с нами контракт.

Перед Виктором Крапивиным находился профессиональный вербовщик. Он знал свое дело и обрабатывал двадцатидвухлетнего снайпера легко и непринужденно. Относительная независимость всегда помогала ему избежать расшифровки причастности спецслужбы, на которую он работал, в случае срыва. То есть если вербуемый поднимет скандал, то вербовщик просто уходит, а спецслужба не страдает. В данном случае она была для него не «крышей», но легким навесом, поскольку условия для знакомства с объектом и вступления с ним в разговор все же были созданы не им.

Сергей Васильевич не скупился на обещания, которые обеспечили бы его объекту успех – это возможность проходить службу в элитном подразделении военной разведки. Объект молод, потому неурядицами в личной жизни страдать не мог, а два главных козыря – выпивка и секс – пока что были его спутниками по жизни. В духе времени.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Поделиться ссылкой на выделенное