Михаил Нестеров.

Особо охраняемый объект

(страница 3 из 24)

скачать книгу бесплатно

Изо рта Санаа выливалась вода, нестерпимо горячая вода, только Эбель не отнимал руку от ее горла, будто воспоминания многолетней давности доставляли ему удовольствие. Он не ослабил хватку, когда наружу вместе с водой стал прорываться пар и тошнотворный запах внутренностей, которые перед варкой обдали кипятком.

Санаа была еще жива, но жить ей оставалось считаные мгновения. Она уже пережила самую страшную в жизни боль, теперь ей бояться было нечего. Угасая, она услышала:

– Ты не последняя. Рашиду я пообещал прожить очень долго.

Он ушел, когда жить Санаа оставалось всего лишь мгновение.

3
Московская область

13 сентября, пришедшееся на среду, перевернуло многие представления о совпадениях, роке и вендетте, едва Сергей Красин, повинуясь голосу свыше, а скорее из жалости к больному астмой заключенному, отдал распоряжение своему помощнику полазить в электронных СМИ, выяснить, не было ли статьи о кончине родственника Али Паши… 11 сентября.

Ответ застал его в машине. Он ответил на телефонный звонок майора Полякова и едва не врезался во впереди идущую машину. Сергей нашел место для съезда на обочину и заглушил двигатель. Избавился от подоспевшего постового, показав ему красные корочки службы безопасности, и возобновил разговор:

– Так когда она умерла?

– Разве я сказал «умерла»? Родную сестру Али Рашида нашли мертвой в ванной гостиничного номера со следами насилия. В основном следы носили «внутренний» характер.

– То есть?

– Кто-то накачал ее горячей водой. В статье говорится о том, что ее легкие хорошо проварились, их можно было подавать на стол подоспевшим полицейским и прилетевшим родственникам.

На следующий день Сергей Красин сидел в комнате ожиданий колонии, желая получить ответы на ряд вопросов. Однако первый вопрос задал Хаким Раух:

– Кого убили?

– Старшую сестру Рашида.

– Сварилась в собственном соку?

– Откуда вы знаете, черт возьми? Объясните, что все это значит?

– Обещаете мне досрочное освобождение?

– Я не знаю фактов. Предчувствую, что дело интересное, и, наверное, процентов на семьдесят могу вас обнадежить. Если, конечно, не вы спланировали убийство женщины отсюда, из колонии, или, во всяком случае, не назначили его на одиннадцатое число.

– На сто процентов, – поправил полковника заключенный. – Вы должны обнадежить меня на сто процентов. Потому что не учли личной выгоды, которую сулит вам это дело. Знаете, я хочу быть просто здоровым, а вам желаю стать здоровым и богатым. И могу дать вам богатство.

Красин полез в карман и достал упаковку лекарства.

– Это «Миноксидил». У вас сердечная астма. Я консультировался у хорошего врача. Он посоветовал именно это лекарство, потому что оно снижает артериальное давление, уменьшает нагрузку на миокард. Одним словом, дышать вам станет легче. Это еще не все.

Из кармана полковника появилась упаковка с камфорой.

– Доктор мне сказал, что раствор камфоры в масле, введенный подкожно, тонизирует дыхательный центр, оказывает непосредственное действие на сердечную мышцу.

И еще, самое главное, наверное: выделяясь из организма через дыхательные пути, камфора способствует отделению мокроты. Одним словом, этот препарат улучшит легочный кровоток и функцию миокарда. Вам станет намного легче. Видите, я заучил инструкции врача.

– Благодарю вас, – тихим голосом произнес Хаким. Виновато глянув в сторону двери, принял от полковника еще и упаковку одноразовых шприцев.

– Можете не прятать шприцы и лекарства. Я договорился с начальником колонии по режиму. Начальника колонии в данное время в городе нет. Да, чуть не забыл. Врач посоветовал вам чередовать препараты. Два дня принимайте «Миноксидил», два дня вводите под кожу камфору.

– Хорошо, я так и сделаю. – Хаким встал, на ходу распаковал «Миноксидил» и бросил в рот две таблетки, запил их водой из-под крана. Тихо выругался. – Чертова болезнь. Мне кажется, я подцепил ее здесь, в этом проклятом лагере. – Он вернулся на место и в упор посмотрел на Красина. – Так вы хотите услышать историю от начала до конца?

Красин кивнул:

– Для этого я и вернулся. Кто такой Али Рашид, родственников которого с каждым годом становится на одного меньше?

– Али Рашида еще называли почетным титулом высших должностных лиц в Османской империи – паша, – начал рассказ Хаким. – Он недолго обдумывал предложение Камелии Рагах. Камелии в 1990 году исполнилось тридцать, она была неотразима. После смерти отца стала вести его дела, хотя мало что смыслила в металлургии, в результате чего предприятие обанкротилось и не смогло платить по своим долговым обязательствам. Но еще до установления факта банкротства судом Камелии сделал единственное выгодное предложение металлургический магнат из Индии и скупил предприятие за бесценок. Камелии, чтобы выжить, пришлось продавать свое имущество. Она снова влезла в долги, ее роскошная вилла пошла с молотка, остались только фамильные драгоценности, которые также недолго украшали тонкую шею и изящные руки Камелии. У нее остался лишь один бриллиант, носящий имя «Шаммурамат». Один звонок Анвару Эбелю, с которым Камелия тайно состояла в любовных отношениях, и Анвар откликнулся на предложение любовницы. В то время Камелия и семья Анвара находились во Франции, Анвар жил на своей вилле в Ла-Рошели. Другое предложение Камелии принял человек, которого в определенных кругах и называли Али Рашид-паша.

Рассказ Хакима занял около получаса. Сергей, увлеченный повествованием, не проронил ни слова.

Хаким перевел дух. Бросил в рот еще одну таблетку.

– Я стал бояться Анвара, когда он на следующий год убил отца Рашида. Я не стал отдаляться от своего хозяина постепенно – он бы заметил это и, возможно, стал бы считать меня трусом. Я прямо сказал ему, что у меня не осталось сил служить ему, ждать известия об очередной смерти, что я вылеплен из другого теста, а если из того же, то переродился в той чертовой воде близ Ла-Рошели. Он дал мне денег, пообещал помочь, если для меня наступят плохие времена. Я поставил условие: если только я сам обращусь к нему за помощью. Он принял мои условия. Он мог убрать меня как свидетеля – единственного, не считая того счастливчика, который здорово помог нам на своем катере. Но тот не знал о «Шаммурамате». Мне была нужна смена климата, обстановки. Эбель помог мне, и я вскоре получил хорошую должность в «Египетском доме» в Москве. Так мы называли штаб-квартиру нашей диаспоры. Если вы спросите, зачем я изнасиловал несовершеннолетнюю, я отвечу, что жизненного опыта у нее больше, чем у меня. Пусть это прозвучит странно, но это она изнасиловала меня. Я стоял сзади нее, но мне казалось, сзади она – с натуральным, а не искусственным членом. В тот день, 23 июля, мы праздновали День революции, я немного перебрал. Мне не стоило подсаживаться к приглашенным на праздник девицам легкого поведения.

– Вы не могли погасить конфликт, заплатив проститутке?

– Я все отрицал, кроме контакта с ней. Контакт был. А когда в дело вмешался какой-то чин из администрации города, ситуацию изменить было уже невозможно. Нашему послу в Москве пригрозили митингами и демонстрациями, выступлениями неофашистов, скинхедов под окнами посольства. Я стал жертвенным козленком. Мне пообещали полгода, в результате дали шесть. Вскоре я узнал, что «Египетский дом» под давлением какой-то организации, а скорее – группировки, отвалил пострадавшей двести тысяч долларов. Собственно, и диаспора плюнула на меня.

– Почему вы не обратились к Анвару Эбелю?

– Я не рассчитывал и не рассчитываю на его помощь. Не могу этого объяснить.

– Такое часто случается. Я задам вам еще один вопрос. Сколько Анвар выложил наличных и сколько перевел на счет Камелии за камень?

– Старинный саквояж, полный стодолларовых купюр, – это вам не «дипломат».

– Понимаю.

– Им можно было убить слона. Анвару пришлось попотеть, чтобы обналичить пять миллионов долларов. А на счет Камелии он положил… Точную цифру я не знаю, но больше пятидесяти миллионов. На тот момент Анвар Эбель стоил четыреста миллионов. Он много зарабатывал и много тратил, в основном покупал недвижимость, ювелирные украшения и никогда – картины. Он не любил живопись.

Прошло довольно много времени, прежде чем Сергей, выкуривший за время беседы полпачки сигарет, сказал:

– Я помогу вам. Вы рассказали все, но осталось немало белых пятен. Я распоряжусь, чтобы нас покормили здесь. Потом мы продолжим беседу. Я попрошу вас рассказать все от начала до конца, припоминая подробности. Обычно мелочи-то и помогают.

– Дьявол в мелочах. Так частенько говорил Анвар Эбель.

На следующий день Хаким почувствовал облегчение. Воспользовавшись рекомендациями полковника Красина, он набрал в шприц смесь из ампулы, на которой было написано «Камфора», и сделал себе подкожную инъекцию. Через полчаса соседи по бараку обнаружили Хакима Рауха мертвым.

Глава 3
КЛЮЧЕВАЯ ФИГУРА

Египет, март 2007 года

К видеокамере марки JVC, закрепленной на штативе, подошел человек в клетчато-полосатом платке, покрывающем его голову и лицо так, что на виду оставались только его черные глаза. Они в течение нескольких секунд были прикованы к миниатюрному жидкокристаллическому дисплею. Акхавани остался доволен увиденным: все пять человек попадали в кадр. Трое стояли на коленях, со связанными руками. Двое, вооруженных автоматами Калашникова, стояли за спинами приговоренных к казни.

Их привели в этот сырой подвал рано утром – не было еще пяти, и первое, что они увидели, – жуткое подобие зрительного зала, совмещенного со сценой. Наспех сколоченные лавки стояли вдоль дальней стены в два ряда, но пока пустовали. Любители посмотреть на казнь еще нежились в своих кроватях. Кто-то получил ласки от юных красавиц, кто-то от юных красавцев. Кочевая жизнь приучила их получать удовольствие и в полевых условиях. Мужчины средних лет влюблялись в безусых красавцев, проводили вместе ночи напролет и на передовой всегда были вместе. Их руки так привыкли друг к другу, что они узнавали их с первого же прикосновения.

Этот отряд террористов считали ячейкой «Аль-Кайды». На деле же «Посвященные» подчинялись только своему командиру по имени Садык, а тот выполнял приказы Анвара Эбеля. Они пришли из Палестины, где «немного постреляли в израильтян». Этой вылазкой нельзя было похвастаться. На счету отряда в этот раз два или три раненых солдата. И – удача! – на обратном пути им встретились «стервятники с камерами и микрофонами». Они не разрабатывали план захвата специально. Так получилось, что микроавтобус, на котором они ехали в Каир, подрезал автомобиль с российской съемочной группой. Садык тут же отдал приказ, и опытный водитель вначале прижал внедорожник с крупной надписью на бортах и на крыше «PRESS» к обочине, а затем перекрыл ему дорогу. Садык, оглядев журналистов, удовлетворенно покивал: тут было чем поживиться.

– В машину их, – распорядился он.

Несколько мгновений – и все трое россиян оказались в микроавтобусе.

Садык обратил внимание на журналистку, указал большим пальцем за спину, где осталась на обочине съемочная группа, и спросил:

– Зачем вы подписываете свои секс-машины – «Я вся твоя», «Поезжай за мной», «Хочешь меня?»…

Именно так переводилось террористами короткое слово «Пресса», которое было видно как из глубокой ямы, так и с воздуха.

– Вы несете ложь, сеете вражду, – продолжил Садык. – Вы снимаете одно, а комментируете совсем другое. Аллах покарал вас, когда указал мне на вашу машину с надписью «Расстреляйте нас».

Интендантская группа «Посвященных», также исполняющая обязанности квартирмейстеров, подготовила к этому времени сносное помещение в заброшенной мечети-медресе, что на окраине Каира. Интендант отряда, одетый в пыльные джинсы, рубашку с закатанными рукавами и кроссовки, сообщил Садыку, что эта мечеть-медресе построена султаном Баркуком в конце четырнадцатого века. На что Садык ответил коротко:

– Мне наплевать. – И тут же продемонстрировал свое отношение к заброшенному памятнику старины, плюнув на стену.

Он занял отдельную комнату, где еще сохранился потолок, и решал непростую задачу. Русские заложники хороши, если их содержать в России. Здесь они, по сути дела, бесполезны. Русские дипломаты, члены русской общины и прочие начнут тянуть резину, и она в конце концов лопнет – это не домыслы, а голая реальность, рассуждал Садык. Он увидел в съемочной группе «приличное пугало о трех головах».

Случайные русские заложники фактически стояли в помещении, размером с туалет в пассажирском вагоне. На третий день их вывели в коридор, заваленный отвалившимися от стен камнями, сгнившими балками, и завели в комнату, которая сказала пленникам все…

Садык пришел последним и занял лучшее место – в середине первого ряда. Прямо напротив него стояла на коленях женщина лет тридцати с небольшим. В ее глазах было выражение ужаса. Справа и слева от нее – двое мужчин, и тот же ужас в глазах.

Женщина что-то хотела сказать, но один из палачей несильно ударил ее прикладом в шею – предупреждая, что в следующий раз ударит наотмашь.

Оператор-любитель, включив камеру, занял место позади женщины. Садык подал знак своему товарищу, и тот завязал глаза широкой повязкой сначала женщине, потом мужчинам.

– Спины выпрямить, головы наклонить, – распорядился Акхавани. Ему пришлось работать с женщиной. Но пол ему был безразличен: она была и остается неверной.

Садык сделал знак рукой: «Начинай».

Акхавани зачитал по бумажке, коверкая английские слова:

– Вы похожи на останки в братской могиле: одинаковые черепа, кости, даже чудом сохранившиеся лохмотья. Мы будем убивать вас по всему миру. Вы напрасно думаете, что за вас мы попросим выкуп. Нет. И пусть об этом узнают ваши родственники, весь мир. Выкуп нам заплатят толстозадые чиновники из белых домов, парламентов. Смерть неверным. Аллах акбар!

Все трое палачей опустили «калашниковы» и разом спустили курки.

Акхавани ничего не понял, когда его стрелковое оружие дало осечку. К этому времени он сильно надавил стволом автомата в основание шеи женщины. Выстрел в это место убил бы ее мгновенно.

Боевик пришел в ярость. Он хорошо был знаком с неписаным законом предков: если ты не поразил жертву с первого раза, жертву отпускают. Но не в этом случае, был уверен Акхавани. Он, коротко замахнувшись, ударил женщину в спину. Она к этому времени упала на пол, не понимая, что чудом избежала смерти. Акхавани выдал две форсированные очереди, стараясь попасть женщине в голову и чтобы пули не срикошетили в товарищей. При этом он брызгал слюной, выкрикивал слова, которые любой, кроме его товарищей, принял бы за бред: «Шкуру, шкуру спущу!»

Садык первым встал с места. Подошел к видеокамере и выключил ее. Он поторопился покинуть помещение, где остались три трупа.

Глава 4
СЫРАЯ ЛЕГЕНДА

1
Москва, июль 2007 года

Красин, Ленарт и Поляков в управлении были известны не меньше, чем Эмерсон, Лайк и Палмер у себя на родине. Красин и Поляков сидели в кафе на Кузнецком Мосту, когда позвонил Ленарт. Красин назвал адрес заведения и, когда связь с Ленартом оборвалась, ответил на немой вопрос товарища:

– Вадим нарыл что-то по Эбелю.

Так называемое «дело Эбеля» находилось в разработке отдела контрразведывательных операций четыре месяца. Неофициально работу над ним Красин, Поляков, Ленарт не прекращали. Главная проблема – не было выхода на Анвара Эбеля. Будущий миллионер с малых лет проживал в Каире, хотя имел французские корни – его дальний родственник был французским биохимиком, профессором. И даже тот факт, что родственник Эбеля являлся с конца восьмидесятых годов иностранным членом Академии наук СССР, а позже иностранным членом РАН, все равно не давал выход на него.

Ленарт оставил свою машину на парковке возле дома, на место встречи приехал на метро, сэкономив добрых сорок минут. Заказав пива, приступил к делу:

– В Каире есть Центр молекулярной генетики. Существует он пятнадцать лет. Все эти годы им заведовал один человек по фамилии Хассид.

– Он вхож в круги Эбеля?

Ленарт поморщился от новодеревенской лексики Красина.

– Это нам и предстоит выяснить, – тоном неутомимого человека сказал он.

Сергей развел руки в стороны, недоумевая и вопрошая одновременно. Он был руководителем группы, исполнял обязанности аналитика; полковничьи погоны он получил год назад, едва ему исполнилось двадцать восемь. Ленарт и Поляков имели на две звезды меньше и были на пару лет младше.

Настроение у Красина было хорошее, несмотря на то что утром он пролил на себя кофе, а на лобовом стекле машины обнаружил свежие следы птичьего помета.

– Расскажи о Хассиде, – попросил он товарища.

– Хассид, можно сказать, стажировался в России. Был вхож в московский Центр молекулярной генетики, – с капелькой яда акцентировал он.

– То есть Хассид работал в нашем Центре?

– Ровно год. Потом началось самое интересное. Московские генетики закупали оборудование за рубежом, заказывали его в российских фирмах. У Хассида слюни текли: в Каире у него было сносное здание для лаборатории, но не было спонсоров, денег, чтобы превратить его в частный центр, как это сделали наши.

– Хассид нашел деньги?

– Ему открыли кредит в банке «Северсталь Инвест». Этот банк контролировала наша контора. Хассид подписал пару бумаг, из которых следовало, что он не прочь сотрудничать с российской контрразведкой.

– Он рассчитался с долгами? – спросил Красин.

– Раньше установленных сроков, – подтвердил Ленарт.

– Точнее, – потребовал полковник.

– Полтора года – и Хассид начинает работать на себя. Тысячи дорогостоящих экспертиз, длинные очереди, бешеные деньги.

– Он богат?

– Он все деньги вкладывает в развитие новых технологий, на закупку современного оборудования, является меценатом, покровительствует онкологически больным детям.

– Тысячи тестов, тысячи экспертиз, – повторил сказанное Ленартом Красин. И подвел итог: – Это тысячи связей. Этот Хассид ценный кадр, полон секретов. Наша служба задействовала его как агента?

– Нет. О нем забыли. Нашему ведомству меняли аббревиатуры, как повязки в гнойном отделении больницы, пять раз на дню. – Ленарт брезгливо сморщился. – Мы пережили пять перестроек. Считай, пять пожаров. Банк «Северсталь Инвест» больше не существует. Отдел, который занимался вербовкой Хассида, посчитал работу с ним бесперспективной.

– Почему?

– Не уточнял.

– Хорошо. Кроме последнего вопроса, тумана я не вижу. Что ты предлагаешь, Вадим? Гадать на клиентах Хассида?

– Хороший вопрос, – хмыкнул Ленарт. – Мы работали по Анвару Эбелю, как ни по одному клиенту. Лично я знаю его биографию лучше, чем свою. Если вернуться на семнадцать лет назад, можно стать свидетелями трагедии.

– Пропавшую дочь Эбеля имеешь в виду? – спросил Красин, собрав на лбу морщины.

– Да. Ее звали Сабира.

– Кажется, я тебя понимаю. Ты предлагаешь найти ей замену, воскресить, преподнести подарочек на блюдечке. Эбель примет его, но обратится к ведущим специалистам по молекулярной генетике, то есть к Хассиду. И получит от него заключение – биологическое родство установлено. – Красин усмехнулся: – Толково.

– Не смотри на меня так. Я просто предложил.

– Ну хорошо. А где взять опытного агента-женщину? И не просто женщину, а девушку в возрасте девятнадцати лет? И не просто девушку, а девушку с восточными чертами. Анвар Эбель наполовину француз, наполовину араб, его покойная жена была той же «масти». Я не спорю, за пару лет можно подготовить такого агента. Можно издеваться над своим самолюбием, представляя себе клона с нужной группой крови и стопроцентным отцовством. Ты согласен ждать хотя бы два года, Вадим?

Ленарт не ответил.

Красин мрачно усмехнулся:

– Теперь скажи, откуда ты почерпнул эти сведения?

– В нашей группе я на обеспечении и добыче сижу, сразу два стула занимаю. – Ленарт поймал недовольный взгляд начальника и ответил на вопрос: – Из нашего архива. Узнал адрес офицера, который ведал вербовкой Хассида. Ему сейчас под шестьдесят, но память работает как часы. Он припомнил все детали, которые другой посчитал бы мелочами и не забивал бы ими свою голову. Ходячий архив.

– Он входил в группу, контролирующую «Северсталь»?

– Он тесно контактировал с ней.

– Когда Хассид подписывал бумаги о сотрудничестве и поглядывал на вербовщика, мы с вами, – Красин посмотрел на Ленарта и Полякова, указал большим пальцем на себя, – не помышляли о контрразведке. Я уважаю «стариков», но работать с ними – даже в этом деле – не стал бы.

Ему казалось, что предыдущее поколение контрразведчиков было ненадежным, шатким, замешанным на прокисших советских дрожжах. Таким же был руководящий состав службы. Закваску последнего поколения рыцарей плаща и кинжала он считал свежей, подход к работе – модерновым.

– Красивая версия, – подвел итог разговору Красин. И промурлыкал, артистично выгнув бровь: – «Мы с тобой не собьемся с пути, потому что дороги не знаем».

Строчки из песни Надежды Кадышевой преследовали его по пути к машине, по пути домой. И дома он не мог избавиться от них.

Предчувствие болезни. Так он оценил свое состояние. Он всегда чувствовал приближение гриппа, простуды. Об этом ему говорили отяжелевшие вдруг глаза, свинцовые веки, ломота в костях, озноб.

И вот сейчас Красин ощущал нечто схожее.

Красивая версия не давала ему покоя.

Требуется девятнадцатилетняя незамужняя… с опытом работы… с внешними данными… с восточными чертами…

Красин отдавал себе отчет, что циклится на одном варианте, понимая, что он хорош, единственный в своем роде. Красивый. Королева должна дать шах и мат королю. И ему трудно было отделаться от этих мыслей, эмоций.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Поделиться ссылкой на выделенное