Михаил Нестеров.

Имя твое – номер

(страница 6 из 25)

скачать книгу бесплатно

В то же время он давал и гостю рассмотреть себя. Они не виделись около пяти лет. За это время и сам Гриневич успел сменить имидж. Раньше он стригся коротко, сейчас же его волосы слегка прикрывали уши. Бородка стала узкой и остроконечной.

– У меня к тебе предложение, – Гриневич приступил к делу. Откинувшись на спинку скамейки и положив ногу на ногу, он продолжил: – Я назову тебе имя человека, а ты назовешь сумму.

Костя пожал плечами и молча дожидался продолжения разговора.

– Михаил Георгиевич Курбатов, – разделяя имя, отчество и фамилию, назвал Гриневич.

Романов коротко рассмеялся. Затушив сигарету в пепельнице, он взял со стола рюмку и выпил ее одним глотком.

– Вижу, это имя произвело на тебя впечатление.

– Что насчет моего имени? – спросил Романов. – Я в федеральном розыске и не могу выехать за пределы даже этой страны. Еще я стал другим человеком.

– Есть польский анекдот, – вроде бы не к месту сказал Гриневич. – Жена – мужу: «Ты же обещал стать другим человеком». Муж: «Я и стал другим. Но он тоже пьет». С таким талантом, как у тебя, надо родиться. Это как отпечатки пальцев. Можно сменить имя, но от себя никуда не уйдешь. Это не я сказал. Просто запомнилась фраза из фильма «Эдди и «Странники». Это фильм про одного одаренного парня. Много лет его считали погибшим, но вот он снова появляется… И ты мне нужен. Один. Мне не нужна толпа хотя бы из трех человек, из которых первый умеет одно, второй другое, а третий караулит остальных.

– Я помню: у вас была такая толпа. Неужели рассеялась, и вы остались один?

– Знаешь, что сейчас важно для тебя? – спросил Гриневич, уходя от прямого ответа.

– Скажите.

– Получить место.

– Я не собираюсь делать карьеру.

– И что следует из этого? – Этим вопросом Гриневич поторопил собеседника и еще раз напомнил о том, что Романов может назвать сумму за предстоящую работу. Он был готов и к тому, что сумма сразит его наповал. Он отчетливо осознавал, что сейчас перед ним не его бывший подчиненный, не боец его команды, а человек, на которого он когда-то сделал ставку.

С другой стороны, Гриневич видел совсем другого человека. Про него нельзя было сказать: он повзрослел на четыре года. Он поменялся, стал другим. Может быть, был готов стать другим, и разница между этим – лишь предложение или согласие на предложение.

Порыв северного ветра принес с моря прохладу. Как и в любом приморском городе, здесь погода была капризной и непредсказуемой. Ясный день сменялся днем пасмурным с невероятной быстротой.

Гриневич заторопился. Судя по новым порывам ветра, дождь обещал затянуться, и беседка – не лучшее место, чтобы укрыться от косых водяных струй. В этой спешке проявились некоторые черты, присущие только русскому человеку. Романов незаметно усмехнулся. В этом богатом доме наверняка полно спиртного, Гриневич тем не менее прихватил со стола початую бутылку водки. Чем напомнил погорельца, спасающего из огня самое дорогое.

Эта ситуация сыграла на руку Румыну – через минуту он оказался в доме немного промокшим.

Феликс подоспел вовремя. Однако под зонтом, который он принес к беседке, уместился лишь Гриневич.

– Уже несколько лет считаю Средиземноморье родными берегами, но всякий раз ненастье застает меня врасплох, – посетовал он.

Он провел Романова в гостиную, отличающуюся современным дизайном. Холодный пластик мебели удачно сочетался и с теплым светом, струящимся из окон в ясную погоду, и с холодным, таким, как сейчас. Солнце, проходя с востока на запад, поочередно бросало свет на полотна постмодернистов, которые радикально переоценили ценности коллег авангардистов. Хозяин этого дома напрочь отвергал теорию о том, что солнечный свет губителен для полотен. Гриневич мысленно соглашался с ним: «Для этих полотен даже свежий воздух, влага и палящий зной не страшны». Взять хотя бы картину Бореля «Белое пятно в середине черного квадрата» или «Девица легкого поведения с синей пуповиной». Однако в этой гостиной были по-настоящему приличные и ценные работы, например, сложные в исполнении литографии в стиле поп-арта, раннего рубежа постмодернизма.

– Где можно вымыть руки? – спросил Романов.

– Через холл и по коридору направо, – подсказал Гриневич и указал рукой направление.

Романов оставил гостиную. Проходя мимо щитка с сигнализацией, отметил марку фирмы: «Ракал-Комсек». Он был знаком с системами скрытого слежения этой английской фирмы, сигнализацию же видел впервые. Он на этот щиток, за прозрачным окошком которого виднелся жидкокристаллический дисплей, обратил внимание, едва перешагнул порог этого дома. Смонтированная в пластиковой жароупорной оболочке и закрепленная в чуть больших размерах нише, сигнализация находилась в двух с половиной метрах от входной двери.

Оглянувшись, Романов открыл дверцу и осмотрел ее с внутренней стороны. Он нашел то, что искал: код, нацарапанный чем-то острым. Он состоял всего из четырех цифр – 3290. Этот код открывал доступ к сигнализации как изнутри, так и снаружи. В течение установленного пользователем времени, например, тридцати секунд, появлялась надпись «Arming», то есть кнопочный «рычаг» можно было вернуть в прежнее положение в течение установленного времени, и тогда на экране появлялась другая надпись: «Cancelled» – «Отмена». Внутри код был доступен только домашним, так что оставлять памятку на дверце – вещь едва ли не общепринятая.

Вымыв руки, Романов вернулся в гостиную. Он не рассчитывал на гостеприимство Гриневича, который и сам был здесь на птичьих правах. Но даже в собственном доме глава «Артики» не рискнул бы приютить на ночь человека, которому отвел роль наемного убийцы. Дело не в страхе, его-то как раз Гриневич не испытывал, а в неких правилах. С другой стороны, он не стал бы приглашать Романова в свой дом или офис, он бы нашел другое место для переговоров, возможно, снял квартиру. Сегодняшняя ситуация заставила его пребывать на территории, ограниченной изящной кованой изгородью этого дома.

Гриневич продолжил разговор, напомнив Романову его же слова о том, что тот в федеральном розыске.

– Ты можешь рассчитывать на мои связи. Я многим людям оказал дружеские услуги, могу рассчитывать на вознаграждение или попросить помощи. Некто Реми Миро, к примеру, может сделать тебя гражданином любой страны. Настоящие паспорта, а не классные фальшивки.

Романов ответил ему в схожем ключе:

– Мне не нужен напарник. Мне не нужны ваши связи. Если я воспользуюсь вашими связями, а вас возьмут за задницу, они могут вывести на меня. Вам лучше не знать, какими путями я пойду. Для меня важно, что о них буду знать только я. Что никто не потянет их и не выведет на меня. И еще мне нужна независимость, полная свобода действий. Вы трезвый человек и вряд ли захотите проследить за ходом событий или контролировать каждый мой шаг.

– Для чего?

– Чтобы, если понадобится, исправить ошибку, подкорректировать, подсказать. Я не нуждаюсь в советах, пусть даже я ваш должник. Если я ошибусь, меня уже никто и ничто не спасет. Завтра в это же время вы получите ответ. До свидания.

– Да, всего хорошего. Но если ты захочешь дать ответ раньше, позвони сюда. 223-23-10. Записать?

– Я хорошо запоминаю цифры.

У Гриневича пропала куда-то мелодия из фильма «Профессионал». Он усомнился в мастерстве Романова, едва увидел его. В образ верить куда проще и надежнее, нежели в живого человека. Наверное, все дело в ответственности. С призрака не спросишь. Чего не скажешь о живом человеке.

Он нервно зашагал по гостиной. Прикурив, бросил спичку в камин и остался стоять, облокотившись о мраморную полку. Он не мог скрываться вечно. Даже полгода – для него срок устрашающий. Но именно столько может уйти у Романова на подготовку. Черт его возьми, выругался Гриневич, понимая, что без связей Романов никто, безымянный стрелок.

Глава 7
Новые связи

1

Костя дошел до ворот в сопровождении Феликса. Старый сенешаль открыл неприметную калитку, вмонтированную в кованую створку ворот, и попрощался.

Романов не стал заранее интересоваться, кому принадлежит эта сеньория.[1]1
  Поместье.


[Закрыть]
Равно как отказался от идеи выяснить это у самого Гриневича. Последний знал, что его гость относится к категории людей, которые не задают праздных вопросов, не заполняют пустыми словами неловкие паузы в разговоре, если того не требует работа. Он не хотел настораживать Гриневича даже такими мелочами.

Аллея вывела его на проезжую дорогу. Романов оставил без внимания молодую пару, с полувзгляда распознав в ней туристов. Его внимание привлекла женщина лет тридцати с откровенным каре на вороте черного платья. Она держала на поводке спаниеля породы спрингер.

– Простите, кому принадлежит эта вилла? – Романов жестом руки указал на видневшиеся в конце аллеи ворота. – Мне сказали, она продается.

– Это вряд ли, – ответила женщина, игриво вздернув брови. – Я бы узнала об этом первой.

– Это ваш дом?

– Если бы… – Она рассмеялась. – Здесь живет Томас Фали. Не так давно он возглавлял Верховный корпус. Сейчас в госпитале.

– Что-то серьезное?

– Очередной инфаркт.

– Живете поблизости?

– Рядом. Небольшой поселок из одноэтажных коттеджей. Пара-другая действительно выставлена на продажу.

– Верховный корпус? – повторил про себя Романов. – Там выгуливают лошадей?

– Насчет выездки не знаю. Верховный корпус является частью испанской Национальной полиции.

Романов наклонился, погладил собаку, потрепал ее за ушами. У него было особое отношение к собакам…

– Всегда хотела, чтобы меня любили и слушались, – объяснилась женщина по поводу спрингера. – Еще у меня дома есть попугай. Он-то точно знает, что я всегда права.

– Вас любят и слушаются, – подытожил Романов, – знают и уважают ваши права. А если вам вдруг не хватит аргументов? – Он вопросительно посмотрел на женщину.

– Я заведу себе мула, – ответила она без паузы. – Он очень вынослив. И бесплоден. Меня зовут Марибель. Я могу подыскать вам приличное жилье.

– Было бы неплохо. Костя, – Романов первым протянул ей руку. – Как вас найти?

– Просто придите в поселок и назовите мое имя.

Женщина медленно пошла по тротуару, взяв поводок в правую руку.

Романов остановил попутную машину и доехал до границы, разделяющей старый город, зажатый между скалой и бульваром, и новый – небольшой и не очень красивый. Зашел в летнее кафе и заказал вина. Переодетый трубадуром музыкант поначалу мешал ему сосредоточиться, но постепенно звуки волынки отгородили его от окружающего мира, и его мысли сосредоточились на работе.

Он был уверен в завтрашнем дне в том плане, что скажет «да» Гриневичу. Тому было много причин. Он то ли разговаривал с самим собой, то ли вспоминал:

«Ты устал в окружении новых товарищей, и в отеле, который служил агентам флотской разведки прикрытием, был в положении поселенца. У тебя не было прав, и ты стремился на волю. Фактически Гриневич предоставил тебе возможность вырваться из плена. Ты словно почувствовал его настроение и пришел ему на выручку».

Его работа называлась универсальной. Ее нельзя было назвать интересной, захватывающей. Гриневич дал ему возможность открыть свое дело, у него появился свой дом, где чувствовалась женская рука. И если бы не трагическая случайность и четыре трупа, которые он оставил за собой, жил бы тихо и мирно.

Уже в который раз тоска взяла его за горло. Она не могла появиться ниоткуда. Она исходила из его дома, прорывалась криком из горла его подруги, закипала на крови уродов, которых он крошил отточенной до остроты лезвия саперной лопаткой. Она преследовала его, переодевшись в милицейскую форму, в гражданскую одежду «федерала». Топала за ним по пустынным улицам, не отпускала из запруженных проспектов и душных переулков…

У него было хорошо развито чувство опасности. Однажды ранним утром он понял, что поневоле приблизился к пропасти. К тому времени в бегах он был около двух лет. Он позвонил Гриневичу и в двух словах объяснил свое положение. Гриневич не мог принять человека, находящегося в розыске. Он назвал ему фамилию начальника флотской разведки, в оперативном подчинении которого был весь морской спецназ.

Универсальность Романова включала в себя умение найти человека, зная лишь его фамилию. Об адмирале Школьнике он знал достаточно, чтобы уже вечером окликнуть его у подъезда его дома и поднять руки на уровне плеч, демонстрируя их офицеру защиты.

– Моя фамилия Романов. Балтфлот, учения, именные часы, чай вдвоем. Вспомнили?

– Кажется, вспомнил, – неуверенно выговорил адмирал. – Ты можешь подойти.

Виктор Николаевич на секунду замялся. Кивнув офицеру, открыл заднюю дверцу служебной «Волги», сел сам и пригласил Романова. Тот занял место в салоне, когда из машины вышел водитель.

– Помогите мне, Виктор Николаевич, – начал Костя, глядя на подчиненных адмирала через тонированное лобовое стекло, – и, если представится случай, я помогу вам. Вы можете сказать, что в неприятности я попал по глупости.

– Пока что я терпеливо слушаю тебя. – Адмирал демонстративно посмотрел на часы. – Начни с начала, с середины, с конца. – Он только сейчас вспомнил Романова и чуть слышно пробормотал под нос: – А ведь мы действительно пили чай в экипаже… Забыл твое имя…

– Костя.

– Начинай, – в очередной раз поторопил Школьник. И вдруг понял причину, по которой он согласился на столь странный прием. Неожиданность, конечно, сыграла свою роль, но адмирал был напуган. Он вдруг подумал: вот так убивают у подъезда. Выходит человек с поднятыми руками, и пока телохранитель смотрит на них, с другой стороны по нему открывают огонь. Затем жертву расстреливают из двух стволов. Брр… Школьник зябко повел плечами. В Романове он увидел того, кем тот и был на самом деле.

Поначалу он невнимательно слушал Романова. Тот рассказывал о своем доме, новой немецкой машине. Затем переключился на омоновцев, возвращающихся из командировки. Вместе с ними из Чечни возвращалась служебно-розыскная собака. Неинтересно, подумал адмирал, даже грустно, когда услышал, что омоновцы всю дорогу бухали, на станциях выводили Графа справить нужду и вот однажды оставили его… Собака долго кружила по городу и все время возвращалась к одному и тому же месту, к вокзалу. Наконец инстинкт повел ее прочь от города, в котором она задыхалась. Голодная, она забрела в коттеджный поселок, перепрыгнула через забор романовского дома, остановилась возле мусорного бака, откуда пахло свежими бараньими костями. Но тут ее внимание привлек другой запах, тот, который она узнала бы среди тысяч других…

– Я вышел во двор утром и увидел овчарку. Она сидела в стойке рядом с передним крылом моей машины. Много позже я понял, что она просидела без движения всю ночь… Я долго не мог понять, чего она от меня хочет. Она рычала на меня, когда я подходил к дверце и хотел открыть ее, скулила, требуя, чтобы я возвратился, когда демонстративно поворачивался и уходил. Наконец я понял. И она все поняла, взглянув мне в глаза. Она отошла от машины и уступила место мне. Под крылом была закреплена взрывчатка, провода шли под капот. Когда я обезвредил адскую машинку, собаки уже не было. Но я нашел ее. Нашел ее по той единственной вещи, которая крепилась к ее ошейнику. Это была медаль «За боевые заслуги». Это ее хозяин повесил свою медаль ей на шею. Я нашел собаку мертвой. Она забрела в один поселок. Ее приманили лаской, наверное, – это я выяснять не стал. Убили для того, чтобы съесть. От нее остались лишь голова и шкура. Эти останки я потом похоронил…

– А что… живодеры? – с натугой, чувствуя тошнотворный ком в горле, спросил адмирал.

– Их было четверо, – по губам Романова пробежала мертвенная улыбка. – Я убил их.

Он продолжил после короткой паузы.

– Я два года в бегах, товарищ адмирал. Давно бы явился с повинной, если бы чувствовал вину. Знакомый адвокат сказал: двадцатка корячится. За что? За то, что отправил уродов туда, где им самое место?

– А кто тебя заказал, ты выяснил? – спросил Школьник.

– Нет, – Костя покачал головой. – Могу только догадываться. Конкурентов у меня не так много. Опера ждали, когда я начну выдергивать заказчиков и дырявить их, построили на этом план захвата…

Костя был готов повториться: «Я убийца. Теперь вы можете сказать, что я попался по глупости, на чувствах, на инерции, мне все равно, потому что я продаю себя. Помогите мне, а я помогу вам. Я разведчик. И разведка может использовать меня для особых заданий».

…Костя будто очнулся. Слух резанул голос волынки, глаза долго не могли привыкнуть к пестрому наряду трубадура. Он показался ему настоящим, за ним натуральная старинная улочка, убегающая к двухсотметровой скале…

Тогда адмирал опередил его. На его счастье, начальник разведки лично курировал агентурную группу в Испании. Ровно через неделю Романов стал пятым членом команды и получил соответствующую кличку.

2

Марибель повернула на схожую аллею, где также виднелись ворота; они вели к поселку, состоящему из восемнадцати однотипных, но по-разному декорированных коттеджей. Она улыбалась: пожалуй, впервые за пару последних лет к ней во время прогулки обратился молодой человек. Она подумала об этом, как дикарка или отшельница. Почему? Она решила прояснить этот вопрос еще до того, как подойдет к воротам и увидит за ними свой коттедж.

Она обернулась, услышав позади чьи-то шаги. Ее догоняли два человека – лет тридцати пяти и сорока, одетые в неновые деловые костюмы. Марибель пожалела о том, что воспитала дружелюбного спаниеля, а не бойцовую собаку. Она видела решительность, написанную на лицах этих людей, и, лишь когда они приблизились, немного успокоилась. Еще не связав вопросы Романова о продаже собственности бывшего начальника угрозыска с молчаливым и все же объяснимым настроем этих людей, она угадала их профессию: телохранители Томаса Фали.

Тот, что был помладше, обошел женщину и стал у нее за спиной, старший вынул из внутреннего кармана пиджака удостоверение «Куэрпо Супериор» в черной кожаной обложке и представился:

– Лейтенант Мартинес. Всего пара вопросов, сеньора. Представьтесь, пожалуйста, как сделал это я.

– Марибель Гомес. Спрашивайте, – ответила она, хорошо зная нравы местной полиции: если им что-то не понравится в тебе, приготовься к аресту на семьдесят два часа. Возражать и апеллировать к закону можно через семьдесят два часа. И так до бесконечности.

– Несколько минут назад вы разговаривали с молодым человеком. Вы знаете его?

– Эта встреча и стала нашим знакомством.

– Он о чем-то спрашивал?

– Скорее флиртовал, – ответила женщина. – Предлог познакомиться вполне невинный. Он спросил, не продается ли вилла генерала Фали…

– Один момент, – прервал ее лейтенант. – Он назвал имя генерала?

– Нет, – Марибель покачал головой, – я назвала его. Он спросил, кому принадлежит вилла.

– О чем еще вы говорили?

– Я назвала ему свое имя, он свое.

– Один момент, я запишу его имя. Так, что было дальше?

– Я предложила ему помощь. Если он действительно хочет приобрести недвижимость, то может рассчитывать на мою поддержку.

– Вы риелтор? Работаете в сфере недвижимого имущества?

– Нет, к торговым посредникам я никак не отношусь. Дело в том, что в поселке выставлены на продажу два коттеджа.

– Вы назвали ему свой адрес?

– В поселке всего восемнадцать домов. Достаточно было назвать мое имя.

Второй полицейский к этому времени занял место рядом с товарищем и смотрел на Марибель неотрывно. Та вдруг подумала, что ему не хватает шляпы для завершения образа натурального шпика.

Лейтенант вынул из кармана визитку и протянул ее женщине со словами:

– Свяжитесь со мной, если этот парень навестит вас. Это ваш долг, понимаете?

– Да.

– Ему же ничего не говорите. Наша работа – проверять любого, кто интересуется персоной генерала Фали.

– Понимаю…

– Всего доброго, сеньора Гомес. – Лейтенант изобразил улыбку и в знак уважения и прощания коснулся пальцами брови.

Лишь перешагнув порог своего дома, Марибель обнаружила несоответствие. Почему, думала она, вопросы задавали ей, а не ее новому знакомому. Неужели полицейские упустили его? В это просто трудно поверить. Все говорило о том, что полиция установила за ним слежку. Она припомнила термин: отрабатывают связи подозреваемого. Подозреваемого в чем?

Эти двое напугали ее. Испуг прошел, когда она внезапно, пусть даже ошибочно, поняла, кто перед ней: телохранители отставного генерала. Неужели? – вдруг пронзила ее острая мысль. Неужели этого парня подозревают в подготовке покушения на жизнь генерала?

Неожиданно к ней пришло желание тотчас увидеть Костю и прямо спросить: «Это правда? Ты готовишь покушение?» И какое при этом будет у меня лицо? Что оно будет выражать? Последнюю стадию глупости. Потому что она предвидела ответ: «Кто тебе сказал?» Или совсем уже невероятное: «Откуда ты знаешь?» Выходит, это правда? Боже, как интересно. Жутко интересно. Марибель вдруг ощутила себя сообщницей.


Через четверть часа Феликс докладывал Гриневичу о визите лейтенанта Мартинеса и его напарника. Собственно, полицейские находились позади сенешаля, и по лицу заскучавшего вдруг лейтенанта Гриневич прочитал: он сам был бы не прочь доложить, кто он и кто его напарник. Отчего гость искренне улыбнулся и сделал широкий жест в сторону гостиной:

– Проходите, господа. Вина? – спросил он, когда полицейские заняли места за столом.

Мартинес покачал головой: «Выпью с удовольствием». Его товарищ пожал плечами: «Мне красного. Или белого».

Гриневич слышал об этих людях от самого генерала Фали. Их работа следить за подозрительными лицами возле Консуэло. Но увидел впервые. Впервые же и заговорил, сразу взяв инициативу в свои руки:

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное