Михаил Нестеров.

Группа особого назначения

(страница 5 из 33)

скачать книгу бесплатно

– Мне очень жаль, – стандартно посочувствовала она. И после паузы добавила: – Теперь нам придется идти в другую сторону. Но если вы куда-то торопитесь…

Он как-то незаметно взял ее под руку, и они пошли в обратном направлении.

У ее подъезда он повел себя странно – не пропустил даму вперед, а шагнул в темноту первым. Татьяна не могла видеть лица Николая, но могла поклясться себе, что его ноздри впитывают в себя атмосферу замкнутого в бетон пространства. Он нашел ее руку и потянул внутрь.

Возле двери, дождавшись, пока она откроет замки, протянул пакет с вещами для мальчика.

– Удачи вам, Таня. Надеюсь, мы еще увидимся. До свиданья.

Спускался по ступенькам он совершенно бесшумно. Даже подъездная дверь не выдала его, словно он затаился возле нее. Но женщина, стоя у окна, видела своего провожатого. Он отошел от подъезда на несколько метров и, обернувшись, еще раз попрощался с ней взмахом руки.

Татьяна отпрянула от окна. Она рассердилась на своего нового знакомого: возомнил о себе невесть что. Почему он решил, что она обязательно посмотрит в окно? Неужели до такой степени самонадеянный? Часть досады Татьяна перенесла на себя. Зайдя в ванную комнату, посмотрела на обезображенную щеку и повернулась к зеркалу другой стороной. Вот так совсем лучше. Жить бы только одной половиной лица, вздохнула она.

Глава третья

8

В назначенный час Санька был на месте. Он стоял в стороне от входа на рынок рядом с пожилой женщиной, торгующей семечками. Она не гнала его, когда он в очередной раз угощался, прихватывая пригоршней семечки из мешка.

Татьяна издали помахала ему рукой, и Санька, улыбнувшись, тактично сделал шаг навстречу. Но дальше не пошел, бросив взгляд на милицейский патруль на тротуаре. Их не поймешь, сегодня они добрые, даже не посмотрят в твою сторону, а завтра могут поймать и отвести в отделение. Такое чувство, что они даже едят через день.

Сегодня опять было холодно, мальчик опустил клапаны кепки на уши и зябко поводил плечами.

Здороваясь, Татьяна протянула ему руку:

– Как дела?

– Дела у женщин, – заявил Санька, пожимая новой знакомой руку.

Татьяна густо покраснела, опешив: ну и ну!

– Как твой друг? – спросила она, справляясь со смущением.

– Нормально. А вы не в милиции работаете?

– Если бы я работала в милиции, я бы взяла тебя за ухо и отвела в участок.

Беспризорник ухмыльнулся.

– Придется вам в очереди постоять. Вы будете вон за теми, – он указал рукой на патрульных.

– Саша! – Женщина взяла его за руку и отвела в сторонку. – Где ты так научился разговаривать?

– В лицее, – ответил пацан, но тут же осекся. По его лицу пробежала растерянность, и он пристально посмотрел на женщину. Но та, похоже, пропустила его объяснения мимо ушей. Или посчитала их очередной шуткой.

– Между прочим, я старше тебя, – напомнила она. – А со взрослыми так не разговаривают.

– Да, а представились вчера как Таня.

– Это был просчет с моей стороны. – Она передала ему полиэтиленовый пакет. – Я принесла тебе кое-что из одежды.

Ты, друг, не хмурься, бери. Хочешь окончательно простудиться? Ты не думай, я ничего не покупала. Если хочешь, это гуманитарная помощь. Как тебе моя идея?

Женщина не давала мальчику вставить и слова, видя его недовольное лицо.

– Надевай, – Татьяна вынула из пакета толстую вязаную шапочку и не очень деликатно напомнила часть вчерашней беседы: – Я отвернусь, чтобы не видеть твои грязные волосы.

Санька улыбнулся.

– Вы думаете, на что я ее буду надевать?

И – снял с головы свою кепку.

Женщина даже не успела смутиться в очередной раз, она смотрела на хорошо вымытые волосы, отливающие золотом. Санька пришел словно на свидание с девочкой, и Татьяна только сейчас обратила внимание на его чистое лицо, руки с «аккуратно» обгрызанными ногтями. Даже синяк не так бросался в глаза. Пока она рассматривала мальчика, он натянул на голову шапку, в простонародье называемую «презервативом», и заглядывал в пакет. Вскоре он облачился в куртку, высокие теплые кроссовки и обмотал вокруг шеи шарф… Несмело поднял глаза.

Он смотрел на Татьяну, и ресницы его подрагивали. Ему было неловко, стыдно – перед собой и перед всеми, что он стоит прилично одетый, словно загодя подготовившись к встрече. Глаза его быстро наполнились влагой. Скрывая слезы, он вдруг прижался к женщине, и плечи его еще долго вздрагивали.

Уже не колеблясь, Татьяна взяла Саньку за руку.

– Пойдем ко мне домой.

Мальчик отстранился от нее. Она снова увидела его глаза и прочитала в них отказ. Он ни за что не согласится остаться в ее квартире. Тепло и уют ему только снились, он также, не колеблясь, принял бы приглашение, но боялся только одного – что вскоре его выгонят. И ему будет невыносимо больно. Унижения, которые он терпел от своих ровесников, от продавцов, бросающих ему подачки, – ничто по сравнению с изгнанием; почувствовать себя окончательно ненужным, оказаться у последней черты, за которой неверие, обман.

Своей маленькой душой он понимал, что порыв женщины искренен, но он может оказаться мимолетным, и он не хотел испытывать свою судьбу дальше. Он уже побывал в одном доме для сирот и сумел выдержать только месяц. Видно, не ту дверь он открыл, не те воспитатели достались ему; и воспитанники, встретившие его, были похожи на маленьких озлобленных зверьков.

Татьяна поняла мальчика и не стала настаивать. Произнеси она хоть слово на эту тему, и Санька вернул бы ей вещи, которые она ему принесла.


Они снова сидели за столиком в закусочной с устоявшимся духом водочного перегара. Трое мужчин с опухшими лицами нехотя пережевывали бутерброды с дешевой колбасой, пустыми глазами глядя на пластиковые стаканчики, на столе полупустая бутылка водки. В углу пристроился небритый тип неопределенного возраста, ждет, когда подростки лет семнадцати допьют пиво, чтобы забрать у них пустые бутылки.

Санька согласился на кулебяку, видимо, он очень любил ее, но наотрез отказался от бутерброда с копченой колбасой. Сегодня он ел нехотя, как троица за соседним столиком, правда, в его стакане лимонад, но он ничуть не слаще водки, которую глушат мужики. Он нехотя отвечает на вопросы Татьяны, слушает ее взволнованный голос и только один раз встрепенулся, когда она сказала, что работает в поликлинике.

– А у вас эфедрина нет? – спросил он.

Женщина насторожилась. Эфедрин можно употреблять как наркотик. Наркоманы выпаривают его, получая довольно-таки приличное наркотическое средство.

– А тебе зачем? – спросила она.

– Да говорю, друг болеет. Врачи прописали ему эфедрин, а денег на лекарство нету.

Она покачала головой. На некоторое время задумалась. Потом задала вопрос, который мог все расставить по своим местам:

– Эфедрина нет, но есть трамал. Подойдет? – Трамал употребляют как обезболивающее средство, ничего общего с эфедрином он не имеет, наркоманы также приспособились под него, делая выпарку.

– Подойдет, – кивнул Санька, не почувствовав подвоха. – Можете достать?

– Могу. Только вот это лекарство для взрослых, детям оно противопоказано. Сколько твоему другу лет?

– Ему уже можно, – заверил Санька. – Моему другу скоро… двадцать, – ответил он с некоторой запинкой.

– И он плохо себя чувствует? – продолжала допытываться женщина.

– Очень. Не встает последнее время.

Вот черт возьми… Татьяна, задавая наводящий вопрос, практически пообещала мальчику лекарства. Как теперь отказать? Сказать правду? Этим она только оттолкнет мальчика от себя, а сейчас ей просто необходимо узнать, где живет Санька и с кем. Вполне вероятно, что среди наркоманов, может быть, они заставляют его работать на себя. Даже больше: сам принимает наркотики.

– Вот что, Саша, – сказала она. – Трамал очень дорогое лекарство, лично мне оно не по карману, но случайно у меня где-то остались несколько ампул – три или четыре, не помню.

– Спасибо и на этом, – живо откликнулся мальчик. Как и вчера, он завернул вторую кулебяку в бумагу и положил в пакет. – Сегодня сможете принести?

– Посиди здесь, я вернусь через пятнадцать минут, – пообещала Татьяна.

– Работаете рядом или живете? – спросил беспризорник, насторожившись.

– Работаю.

– Я на улице подожду, – кивнул он, – на том же месте.

Все-таки он опасался, что она вернется не одна. Татьяна согласилась.

Принимая от нее маленький сверток, беспризорник быстро попрощался и также торопливо перебежал дорогу. Но все-таки остановился и махнул рукой. Женщина ответила ему и еще некоторое время стояла неподвижно.

9

Вечером она снова входила в квартиру Аксеновых. Увидев на вешалке короткую кожаную куртку Кавлиса, она захотела тотчас, не попрощавшись, уйти. «Прописался ты тут, что ли», – недовольно подумала женщина, встретив проницательный взгляд Николая.

– Здравствуйте, – довольно сухо поздоровалась она. – А Дмитрия Ивановича еще нет? – спросила она хозяйку.

– Скоро будет. Я передала ему, что ты хочешь с ним поговорить. Обещал не задерживаться.

– Может, мне завтра прийти? – Татьяна готова была отложить разговор на сутки, двое, но только без посторонних. Из категории «новый знакомый» Кавлис, сам того не ведая, уверенной рукой Татьяны резко был отброшен в «посторонние». А может, и догадывался, черт его знает. Смотрит, словно на мишень, видит только яблочко; и ведь не может не заметить, что оно разнобокое. Но виду не подает. Сукин сын!

Наталья подмигнула ей.

– Давай проходи, чаем напою. Коля тоже только что пришел, прямо с мороза.

Татьяна специально села правой стороной к Кавлису, чтобы тот постоянно мог видеть ее пятно.

Слава богу, Аксенов не заставил себя ждать.

– У нас снова гости, – сказал он, заглядывая в комнату.

– Куда ты в ботинках-то! – осадила его жена. – Нормальные люди разуваются, наверное.

– Вымоете, – сообщил Аксенов, снимая обувь. – Вас в доме две женщины. Кстати, не вижу вторую.

– На улице.

– А уроки сделала?

– Ну ты посмотри какой заботливый! – Наталья подбоченилась. – Ну чтоб тебе каждый день спрашивать про уроки. Нет, спросит только тогда, когда надо фраернуться перед кем-нибудь.

– Это что еще за разговоры?! – вскипел Аксенов. Его руки невольно сложили шарф вдвое, как ремень для порки. – Чтоб я не слышал больше таких слов!

– А ты чаще прислушивайся к дочери, она тебе и не такое скажет.

– Все? – Дмитрий сурово сдвинул брови.

Наталья мотнула головой и веско сказала:

– Все. Представление окончено. – И снова подмигнула гостье: – Таня, он в твоем распоряжении.

– Могла бы назвать меня по имени, – сердито проворчал Аксенов.

– Это наедине. – Хозяйка гордо удалилась на кухню.

С недоумением посмотрев на шарф в своих руках, следователь забросил его на вешалку.

Татьяна поспешила извиниться:

– Простите, Дмитрий Иванович, это все из-за меня.

– Зря ты так думаешь, Таня. Обычно мы так и разговариваем. Вот Николай может подтвердить.

– Он становится похож на тебя, – раздался голос из кухни. – Причем с большой скоростью. Скоро из двоюродного брата он превратится в родного, потом вы станете близнецами, и я начну вас путать.

Аксенов театрально простер ладонь: «Ну, что я говорил?» И высказался вслух достаточно громко:

– А ты скоро совсем материализуешься в бормашину – сверлит и сверлит.

– Могу дать совет, – снова откликнулась жена. – Правда, как врач-стоматолог не имею на это права. Почаще чисти зубы вдоль улыбки. И все пройдет.

Кавлис рассмеялся. Аксенов натянуто улыбнулся.

– Однако, – сказал он, – дело прежде всего. Что случилось, Таня?

Аксенов в следующем месяце собирался отпраздновать свое тридцатидвухлетие. Человек среднего роста, он имел, пожалуй, лишний десяток килограммов, и, как бы ни заверяла жена, они с Кавлисом были абсолютно разными людьми, как по характеру, так и внешне. От отца-прибалтийца Николаю достался спокойный и мягкий характер. Аксенов же обладал достаточно вспыльчивой натурой; и если на работе он успешно контролировал себя, то дома все выплескивалось при малейшем толчке. Хорошо еще, что жена научилась понимать его.

– Дмитрий Иванович, – начала Татьяна, – я к вам по поводу мальчика, Сани. Сегодня он попросил у меня лекарства для друга – вначале эфедрин. Потом с моей подачи – трамал. А оба этих препарата можно использовать как наркотик. Я боюсь, что он как-то связан с наркоманами, да и сам может принимать наркотики.

– Так, в общих чертах я понял. Теперь хочу спросить: в чем ты видишь мою помощь?

Татьяна растерялась. Она невольно посмотрела на Николая, словно искала у него поддержки, но тот никак не проявил себя. И она поняла, что зря пришла сюда. Можно было подниматься и уходить. И следователь не обидится, как всегда, поможет ей надеть пальто, услужливо распахнет дверь.

В чем я вижу его помощь… Складывается такое впечатление, что это любимый вопрос Аксенова, так он красиво высказал его, в нем все – и вопрос, и ответ, и отказ. Поворачивай как хочешь. Ловко. В лучшем случае ему действительно подскажут, и он решит, воспользоваться советом или нет. В худшем – если промолчат, оставит без внимания. Но и он окажется не в проигрыше. Так всю жизнь можно прожить, не думая, и в то же время не прослыть дураком.

– Я не знаю.

Сейчас ей пора повториться, сказать, что мальчик в тяжелом положении, недавно его избили и так далее, а потом снова выслушивать сочувствия, те же советы типа «выкинь…», «раз и навсегда…». Но этот вариант ее не устраивал.

Так зачем же она пришла? Чтобы мысленно нахамить в общем-то хорошим людям, которые всегда относились к ней с симпатией? Похоже, так. Что из того, что они не видят проблему там, где для нее она просматривается довольно четко. Это называется разными взглядами на вещи, и если начать костерить всех, кто не поддерживает твою точку зрения, совсем скоро останешься в одиночестве.

Нет, последнее время я стала какая-то злая, как старуха, так невозможно. Просто есть вещи, с которыми нельзя идти в люди, их надо держать в себе, никому не показывая. Увидят – засмеют. Обругают – еще больше озлобишься.

В этот раз она категорически отвергла предложение Николая проводить ее домой. Хватит, напровожались.

– Нет, Коля, одна я доберусь быстрее. Вы плохо знаете наш город. И людей, – добавила она, выходя из квартиры.

Кавлис покачал головой. Татьяна ошибалась, людей бывший майор спецназа изучил хорошо, видел таких, которые могут присниться только в кошмарном сне. И других, может быть, не идеальных, но неповторимых – это точно.

10

Несмотря на неудобное для отпусков время – октябрь, холодный, как в 1917 году, сержант Зубков написал заявление на отпуск. Его отпустили. И он коротал время у себя дома, поджидая гостей каждую секунду. Часто, черт бы ее побрал, приходила Даша Котлярова, и они ждали вместе. С одной стороны, он был ей благодарен, при ней, возможно, его не убьют – изобьют до неузнаваемости – да. С другой – он по-прежнему ненавидел подругу, которая стала причиной его теперешнего положения. Он не узнавал себя. И Дашу. Она оказалась сильнее его, не сдавалась, что-то говорила о треклятых долларах, которые будут принадлежать только им, это сейчас они как бы в подвешенном состоянии, а когда пройдет время…

Он плохо слушал девушку. Чем больше проходило времени, тем меньше у него оставалось шансов. И если бы Даша говорила совсем другое: «Сознайся, я подтвержу, что тот парень первым напал на нас, а ты защищался. Тебе поверят – ведь ты милиционер! Тебя простят – ведь ты сознаешься», – то в конце концов Зубков сдался бы под ее натиском и, прихватив с собой «дипломат», посидев на дорожку, отправился бы в родное отделение милиции.

Раньше, когда Зубкову приходилось присутствовать в залах судебных заседаний, он всегда смеялся над последними словами подсудимых, что, мол, они и так понесли суровые душевные наказания, никакой суд не в состоянии вынести такого приговора, который подсудимый вынес себе и уже несет его непосильный гнет. Сейчас он понимал таких людей, так как стал таким же. Он уже наказал себя, да еще ждет приговора. И отчетливо видел в зале судебных заседаний сопливого милиционера: тот сидел и пренебрежительно скалился, не веря Зубкову, который что-то бормочет со скамьи подсудимых о душевных муках.

Как же он влип!..

И выхода нет. Разумом понимал, что единственный приемлемый вариант – явка с повинной. Но на суде будут присутствовать десятки знакомых, и самое обидное то, что все они будут улыбаться.

Иногда Зубков напивался, в таком состоянии он был готов встретить серьезных людей, которые набьют ему рожу; отчасти в нем просыпался трагик, который пьяно гремел: «Людей! Хочу серьезных людей немедля!»

Но они что-то мешкали. Может, дают вкусить ему все прелести его теперешнего состояния? Нет, они, конечно, люди серьезные, но далеко не дураки. И снова пьяно звал он серьезных недураков побыстрее явиться к нему. Когда они заберут «дипломат» с деньгами, он крикнет: «И Дашу, Дашу заберите с собой!»

Он начал потихоньку сходить с ума. Чертовы деньги! Чертовы преступники – довести милицию до такого состояния!..

И Даша стала совершенно ненормальная. Слава пьяный, а она подсовывает ему учебник: «Правоохранительные органы. Вопросы и ответы»! Учись, мол, Слава, скоро тебе сдавать экзамен, не забыл, что ты учишься на юрфаке? Действительно – стерва! Ничего святого за душой. А родители хорошие. Хотя кто это сказал? Может, такие же, видел-то он их всего один раз. Но приветы передают через дочь регулярно, спрашивают, почему он не заходит.

– А ты возьми и скажи, почему я не прихожу!

– Не психуй, все еще образумится.

– Пошла к черту! Ты мне надоела!

– Все?

– Все.

– Бери учебник и занимайся.

Нет, надо было пристрелить ее, привезти в гараж, заставить вытащить из собственного тела пулю и выкопать себе могилу. Так, когда я с ней познакомился? Слава, вспоминая, подошел к настенному календарю и жирно заштриховал дату – четвертое сентября этого года. Демонстративно повернулся к девушке: глаза шальные, блестят, волосы всклокочены, шариковая ручка в руках подрагивает. Даша сидит перед открытым «дипломатом», тонкие пальцы перебирают деньги. Она поднимает глаза: в них все, включая любовь к деньгам и Славе – в самом прямом смысле слова.

Глава четвертая

11

Грузчик в грязном полинявшем халате, надетом поверх телогрейки, катил тележку по проходу рынка, монотонно выкрикивая: «Дорогу!» Рядом семенил Санька, поддерживая коробки. Они развезли товар по секциям, и рабочий, поделившись с мальчиком деньгами, загнал тележку на склад.

На выходе Саньку уже поджидали два пацана лет четырнадцати. Один из них ухватил его за отвороты куртки.

– Ты опять здесь крутишься? – угрожающе произнес он. – Тебе сколько раз говорить, чтоб ты исчез отсюда? Опять хочешь по соплям получить?

– Смотри, как он вырядился, – добавил второй и наступил грязным ботинком Саньке на ногу. – Откуда такие шмотки? Брат с Севера приехал?

Санька побледнел, поняв, что сегодня ему снова быть битым, но смело сказал:

– Да, брат приехал. Убери ногу.

– Чего?!

– Что за шум? – проходя мимо, осведомился парень лет двадцати, в работу которого входило обходить прилавки и собирать с продавцов дань. Паренек был из местной братвы.

– Да вот, – ответил один подросток, заискивающе глядя на братка, – крутится тут мелочь всякая. Никак до него не дойдет, что тут все занято.

– Точно, – авторитетно подтвердил парень, останавливаясь, – территорию надо делить, а то порядка не будет. – Его никогда не привлекали к «большим» разборкам в бригаде – слишком мелок для этого, по сути, «шестерка», одни только разговоры, и ему интересно было посмотреть на разборки маленькие.

– Понял, ты?.. – Подросток сделал ложный замах рукой, вторая готова была сорваться с места.

Санька невольно зажмурился…

Но никто его не ударил. Он услышал стон и открыл глаза.

Перед ними стоял высокий человек в короткой куртке, без шарфа и головного убора. Взгляд его был холоден. Такой запросто мог приехать с Севера. Он крепко держал подростка за руку.

– Нечестно – трое на одного, – произнес он, отпуская руку.

– А ты кто? – встрял браток. Но внутренне напрягся. Это не его дело – следить за порядком на рынке, но сорвалось маленькое представление.

– Я – самая большая неприятность в твоей жизни, – стандартно пояснил Кавлис. Он взял дрожащего Саньку за руку. – Ты можешь еще пару секунд посмотреть на меня, – добавил он. – Третья окажется для тебя роковой.

Самоуверенность незнакомца «сборщику податей» не понравилась, он действительно мог найти приключений на свою задницу. Крутых на рынке – как семечек в стакане. Он быстро вспомнил свои обязанности и резко отвалил.

Пацаны тоже посчитали за благо удалиться. Но один из них издали показал Саньке кулак.

– Ну что, пошли? – спросил Николай, улыбаясь мальчику.

«Вот и все, – подумал Санька, – снова в приемник».

Этот мужик был похож на милиционера. Один раз его «взяли» подобным образом на автовокзале. Подошел мужик в штатском, подмигнув, ухватил за руку и поволок в дежурную часть при вокзале. А мальчик просто смотрел, как пацаны играли на игровых автоматах. Потом компанию ему составили еще пять беглецов. Дальше – уже знакомая дорога в спецприемник.

Санька сделал попытку вырваться, но незнакомец держал его крепко.

– Я все равно убегу, – твердо пообещал мальчик.

– От меня не убежишь, – успокоил его Кавлис.

– Я убегу, – снова заверил беспризорник. – И не от таких убегал.

Николай рассмеялся.

– Может, я особенный.

– Особенными бывают только плавленые сырки и майонез, – объяснил Санька.

Кавлис покачал головой:

– Да, брат, ты за словом в карман не лезешь.

– Я вообще по карманам не лазию.

– О… – покачал головой Николай. – В школе по-русскому у тебя была двойка.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное