Михаил Нестеров.

Черный беркут

(страница 1 из 32)

скачать книгу бесплатно

«Великие дела надо совершать не раздумывая, чтобы мысль об опасности не ослабляла отвагу и быстроту».

Юлий Цезарь

Все события и персонажи – плод авторского воображения. Высказанные в книге взгляды не следует рассматривать как враждебное отношение автора к религии, национальностям, личностям и к любым организациям, включая частные, государственные и общественные.

Часть первая

Глава первая
1

Горно-Алтайская область, сентябрь 1998 г.

Два больших кудлатых пса хрипло надрывались во дворе егерского дома. Было раннее утро, в окнах еще горел свет.

Вскоре хозяин вышел на крыльцо и прикрикнул на собак. Егерю было за пятьдесят, коренастый, с окладистой бородой, пожелтевшей от курева вокруг рта.

– Заходите, – он махнул рукой двум незнакомым гостям. – Да не бойтесь, – уже с улыбкой произнес егерь, видя их замешательство. На всякий случай он прошел к калитке и сам распахнул ее.

– Не тронут, – хозяин показал собакам крепкий волосатый кулак. У крыльца он обогнал гостей, открывая дверь в избу.

Незнакомцы войти в дом отказались. Тот, что постарше, лет тридцати, назвал егеря по имени-отчеству:

– Алексей Данилович, мы к вам по рекомендации Ковригина. Знаете такого?

– Как не знать... – Ковригин был участковым милиционером. Частенько заглядывал в заказник. – Значит, по его рекомендации?

– Да. Не проводите нас на зимовье?

– На зимовье? – Хозяин почесал неприкрытую голову. – Зимовий-то много. – Он снова задумался. – Отчего не проводить. Только вот охота еще не разрешена. Не к сроку вы.

– Да мы не охотники, – улыбнулся второй, лет на пять младше своего спутника. – Просто посидим, на природу полюбуемся. Места у вас красивые.

– Так вы нездешние? – Егерь спросил просто так, потому что выговор гостей был неместным.

– Приезжие, – ответил старший. – Мы вам, Алексей Данилович, денег заплатим.

Хозяин нахмурился:

– А вот этого как раз не надо. Не принято у нас денег брать за услугу.

Гость извинился и полез в сумку. Достал бутылку водки.

– От этого, надеюсь, не откажетесь.

Егерь замахал руками:

– Ну что вы за люди, ей-богу! Чувствую, нужно поторопиться, а то вы еще что-нибудь предложите. В дом не зайдете?

Гости отказались. Пока хозяин собирался, они осматривали двор, но с крыльца не уходили: кудлатые псы, высунув языки, сидели неподалеку, между домом и лабазом, вдоль которого на медных крючках вялилась рыба.

– На лодке пойдем, – появился в дверях хозяин, первым направившийся к калитке.

Они спустились к реке. Егерь отомкнул замок на высоком металлическом ящике, освободил от цепи дюралевые весла и передал их молодому.

Тот протянул сумку товарищу и принял весла одной рукой.

Видно, левая рука у парня болит, отметил егерь.

Открыв ящик, хозяин заказника без особых усилий вынул подвесной мотор и потащил его к лодке, старой, давно не крашенной «казанке» с булями.

Гости последовали за ним.

– У нас вроде не безобразничают, – пояснил егерь, ставя мотор на место, – но на всякий случай мотор на ночь снимаю. Клади весла-то, – велел он парню. – Из ящика принеси бензобак. Дверку прикрой, камушком привали, – крикнул он вслед.

Когда тот вернулся, егерь спросил:

– Потянул руку-то? Вижу, висит.

– Ага, вывихнул, – подтвердил парень.

Хозяин заказника оглядел его крепкую фигуру, коротко остриженные волосы, маленький, крепко сжатый рот, сплошь в белесых шрамах и потому казавшийся обескровленным.

Егерь втащил бак в лодку, пальцами зажал конец шланга и подкачал бензин «грушей». Потом закрепил шланг на штуцере карбюратора. Нажал на иглу поплавка и снова подкачал горючее. Затем ухватился рукой за рукоятку стартера и дернул. Двигатель тут же завелся.

Самодовольно оглядев гостей, егерь дал команду занимать места.

Старший оттолкнул лодку от берега и прыгнул следом.

«Ловко, – сощурился егерь, одобрительно качая головой. – Сильный парень».

– На зимовье, говорите, отвезти? – еще раз переспросил он. – Это можно. Места у нас действительно красивые.

Он развернул «казанку» против течения и повернул рукоятку румпеля, давая газ. Нос лодки приподнялся, но, набирая обороты, катер вскоре выровнялся.

Старший сидел впереди. Позади тот, что помоложе.

«Казанка» стремительно неслась по реке. Легкий боковой ветерок сносил брызги на пассажиров. Те не обращали на это внимания.

Егерь вывел лодку со стремнины и направил ее ближе к берегу.

И слева, и справа земля утопала в зелени. Вековые ели, как по ступеням, уходили вверх по крутым берегам.

Парень неожиданно обернулся на егеря и попросил его сбавить обороты. Когда лодка уменьшила ход, он зачерпнул пригоршней воды, намочив рукав рубашки, и выпил.

– Амброзия, – улыбнулся он. – Правда вкусная вода. Давай, отец, поехали.

«Странные люди», – подумал хозяин, прибавляя газу. Он приметил, что улыбка у парня была не очень-то радостной.

Глава вторая
2

Таджикистан, район Нижнего Пянджа, июль 1998 г.

В третьем или четвертом по счету селе женщина и мальчик сумели наконец отдохнуть в нормальных условиях. Обычно под ночлег им отводили небольшие глинобитные помещения рядом с отхожими местами и кормили похлебкой из раздробленных зерен пшеницы и кукурузы, которую таджики называют кашаком. Сегодня к вечеру их угостили настоящими лепешками, дали немного сушеных шариков из соленого творога и поместили в мехманхану, комнату для гостей, заполненную людьми. Им отвели угол, бросив к ногам кучу старого тряпья, пропахшего овечьей шерстью.

Анна буквально валилась с ног и не обращала внимания на прикованные к ней и маленькому сыну любопытные взгляды. Она расстелила тряпье в углу и легла спиной к людям, прикрыв собой отощавшего за несколько дней изнурительного перехода Володьку. Он уже не плакал, как первое время, только тяжело сопел носом и сурово сдвигал к переносице брови, чем напоминал Анне мужа. Сейчас сын, обняв мать, почти мгновенно уснул.

Женщина спиной почувствовала, что вскоре люди перестали обращать на них внимание, и снова повернулись к почетному гостю.

Анна засыпала. Сквозь сон слышала обрывки речи. Вот кто-то довольно громко произнес: «Договорились!» Его поддержали гортанные одобрительные возгласы. Женщина, неплохо знавшая один из иранских языков, поняла, что в комнате для гостей находятся люди казилкана – судьи шариата.

Безари Расмон и еще несколько человек, сопровождавшие пленников – русскую женщину с сыном, оказались почетными гостями в этом богатом доме. Расмон в России считался бы пожилым человеком, но не здесь, почти в центре Востока, – ему едва перевалило за шестьдесят. Военная форма была к лицу этому крепкому мужчине, густая борода делала его облик почти устрашающим. В основном сегодня вечером говорил он. Изредка воин делал паузы, и тогда слышались такие же возгласы, неприятные для уха женщины, казавшиеся ей не одобрением, а ропотом.

– Прекрасная мысль. Да примет ее Господь!

– Да сохранит Аллах все наши тайны.

– Только трусливые просят Аллаха сохранить тайну! У нас нет тайн от Господа.

– Правильно, говори, таксир[1]1
  Таксир (таджик.) – уважаемый.


[Закрыть]
!

Несмотря на духоту, Анне было прохладно в углу жилища. Появилось обычное желание накрыться... одеялом. В своей квартире, даже когда было довольно тепло или жарко, Анна всегда укрывалась одеялом, это вошло в привычку, и она не могла отделаться от нее. Она завозилась на своем месте, крепче прижимая сына к груди.

Кто-то заметил ее жест и велел принести банарас. Чьи-то руки, кажется, пожилой женщины, накрыли гостью полосатой шелковой тканью, предназначавшейся для шитья верхних халатов.

Гостье даже не пришла в голову мысль сказать спасибо благодетельнице. Она быстро согрелась и снова стала погружаться в сон.

– А если казилкан не пожелает сделать этого? – спросил кто-то.

– А захочет ли он ссориться с нами? – раздался твердый голос полевого командира Безари Расмона. – Я ответил тебе только потому, что в тебе сейчас говорит не разум, а гашиш. Если бы твои мозги не были напрочь прокурены, ты бы не забывал своего брата, которого застрелил враг наш – Черный Назир[2]2
  Назирами называли народных комиссаров Бухарской Народной Республики (1920 – 1924).


[Закрыть]
. А твоего брата, Кадыр? А твоего?.. Мы уже давно вынесли ему смертный приговор...

Когда в комнату вошел казий, стало чуть потише. Говорил Безари Расмон, ему вторили друзья по оружию; несколько слов, встреченных с явным одобрением, произнес и Кадыр. Все ждали слова казия.

Кори-Исмат, не вставая с места и не глядя в десятки глаз, устремленных на него, коротко спросил у Расмона:

– Безари, зачем ты позвал меня? Разве не было у нас предварительного разговора? Я же говорил, что всегда поддержу тебя. Где тот человек, которого ты хотел вывести на суд шариата? Где он, принесший слезы и горе в наши дома? Сколько бы я ни смотрел вокруг, я не вижу его, да простит мне Аллах слова мои.

– Ты прав, Кори, я тоже его здесь не вижу. А вот если вглядеться внимательнее, можно заметить вон в том углу жену и сына Черного Назира, – вкрадчиво проговорил Расмон.

Судья нехотя повернул голову в сторону спящих.

– Я хочу напомнить тебе несколько строк из одной умной книги, Безари, – заметил казий. – Я буду называть человека, о котором идет там речь, именем Назир. Итак:

«Кто это?» – спросил один любопытный.

«Да разве ты не видишь?!» – возмутился Вечно Возмущающийся и указал на связанного человека.

«А он кто – родственник, батрак Назира или его знакомый?»

«Да, да, да, он его родственник!»

«Назир богат?»

«Вовсе нет».

«Тогда посмотри в сад и, может, ты увидишь, что в степи, как раз напротив сада, находится сейчас Назир. Он солдат, служит в эмирском войске, он не допустит, чтобы похищали его родственников или даже батраков».

Судья замолчал, перебирая в руках четки.

– А ты, Безари, не выглядывал в свой сад? – спросил он полевого командира. – Нет ли там сейчас Черного Назира в военной форме?.. – Кори резко сменил тон. – Мне не нравится, когда я вижу в комнате пленников. Если ты, Безари, сможешь избавиться от них в короткий срок – хорошо. Если я увижу перед собой Назира, еще лучше, я попрошу Аллаха, чтобы он прикрыл мои глаза завесой, чтобы впредь я не смог различить через нее пленников. Они, как ты знаешь, называются заложниками. Впредь я не буду спрашивать тебя о твоих методах борьбы, но запомни: меня не интересует, как заносит палач саблю над головой жертвы. Мне нужна только жертва, я укажу на нее и скажу: «Заслуживает кары!»

Казий встал и еще раз посмотрел на Анну Орешину, чьего мужа в этих краях окрестили Черным Назиром. Судья шариата не считал Игоря Орешина настоящим преступником – ему отдавали приказы, он их выполнял; ему предписывалось уничтожить группу людей, именующих себя либо повстанцами, либо непримиримыми, которые были поперек горла правительству, и он это делал. Он был солдатом, тем не менее именно на его руках кровь нескольких десятков сильных мужчин-воинов. У тех, кто его послал, руки не в крови, кровь у них капает со лба, глаза смотрят через кровавую пелену... И все же Орешин виновен. И если бы сейчас Кори-Исмат видел перед собой не жену и сына Орешина, а его самого, он, не колеблясь, приговорил бы его самым справедливым судом на свете к смерти. Не колеблясь. А до этого подержал бы две недели в отхожем месте, чтобы пропах солдат дерьмом родственников тех, кого уже больше года оплакивают родные.

Да, существуют различные способы борьбы, вплоть до захвата заложников, однако этого метода казий не принимал. Сейчас идет война, если ты попал в плен, поплатишься за все сполна. Если убит в бою, на то и есть Аллах, справедливый и могущественный.

Взгляды свои судья не менял.

– Мое последнее слово ты слышал, Безари, – жестко изрек он. – В этот раз я закрою глаза, но в следующий я прикажу тебе освободить любого пленника, взятого тобой в качестве заложника. Я не буду устанавливать тебе сроков, но через три дня эта женщина и ее сын останутся в этом доме почетными гостями. А когда отдохнут, мы проводим их домой.

Безари Расмон подошел к казилкану вплотную.

– А не поступаешься ли ты своей совестью? – вкрадчиво спросил он. – Не играешь ли ты? Может, в голове твоей рождаются строки новой книги? – Безари жестом указал казию на дверь. – Пойдем, выйдем вместе и посмотрим на степь за садом. Вдруг Назир уже там, в форме армии эмира?

Расмон оглядел присутствующих в комнате, чтобы узнать, какое впечатление на них произвела его дерзкая речь. Большинство не одобряли его.

– Не забывай, Кори, – продолжил Безари, – я могу обратиться в шариат и по другую сторону границы.

– Это твое право, – ответил судья. – Никто из них не доверяет тебе так, как я. Ты можешь положить руку на Коран и поклясться на нем, но поверит ли в твою искренность тот же Орешин?

Безари раздул ноздри и недобро сощурился:

– Я плохо расслышал твои слова, Кори. Не повторишь ли ты их? Боюсь, наши соратники тоже...

Судья перебил его:

– Я не хотел обидеть тебя, Безари, успокойся. Я дал тебе срок. И мне единственному поверит Орешин, когда я произнесу клятву на Коране и скажу ему, что с головы его жены и сына не упадет ни один волос, пока я не увижу его самого.

– Одного, – добавил полевой командир.

Казий согласно наклонил голову.

– Конечно, одного. На Священной Книге поклянусь ему, что заложники будут переданы его людям и с ними также ничего не случится. Ты это хотел мне сказать?

Расмон приложил руку к груди.

– У тебя мало времени, Безари, – продолжил судья. – Торопись. Хочу тебе напомнить еще одну вещь: когда ты впервые говорил с Орешиным о его семье, ты ссылался на меня. Я простил тебе твою ложь.

Казилкан слегка склонил голову и вышел из дома.

Безари облегченно вздохнул. Он почти добился цели. Однако ему пришлось выслушать от казия неприятные и даже оскорбительные для себя слова. Ему хотелось подойти к пленникам и долго пинать их ногами, чувствуя через ичиги их податливые тела.

Анна все слышала, сон моментально пропал, остались непомерная тяжесть и боль за сына, за Игоря, самую малость – за себя. О себе было просто горько думать.

Ей показалось, что живет она не в конце двадцатого столетия, а на рубеже девятнадцатого: халаты, у кого новые и богатые, а у кого старые, засаленные, вперемежку с камуфляжем смотрелись болезненно-ненормальным. У всех чалмы, овечьи шапки, кое-кто носил на голове солдатские панамы, смесь запахов дешевого чая и бараньего сала непривычна и тошнотворна; к ней примешивается вонь машинного масла для смазки огнестрельного оружия, которое, как на стенде, висит на стенах дома, торчит из-под халатов, надежно крепится в кожаных кобурах поверх камуфляжа и бронежилетов. Сумасшествие видеть себя на полу, накрытой куском полосатой ткани, откуда украдкой можно бросить взгляд на прислоненные к стене карабины, пулеметы, топорщившиеся объемными телескопическими сошками, коробки с выползающими из них, словно миниатюрные шпалы на рельсах, патронными лентами. Совсем безумно ощущать рядом горячее тело сына, который даже во сне не изменил суровое выражение лица; ужасно, что она не в силах помочь ни ему, ни себе.

Анна заплакала. Вначале беззвучно, потом чуть ли не в голос; плач едва не перешел в истерику. Она вдруг явственно представила себе казилкана, человека авторитетного не только в этих краях, где его слово было законом. Об этом знали даже там, и не раз через него велись переговоры. И вот казий в чалме, полосатом халате, отвергающий на заре двадцать первого века радио и телевидение, берет в руки сотовый телефон и говорит в хрупкую трубку: «Да, я клянусь на Коране, что с твоей женой и ребенком все будет в порядке. Клянусь на Священной Книге, что обмен будет равный и без посредников: два человека с нашей стороны, два – с твоей. Ты остаешься у нас, твоя жена и сын беспрепятственно покидают наши земли, их проводят до самолета. Клянусь. У тебя всего три дня. Говорю это без принуждения и добровольно, чему свидетель Аллах. Дальнейшие переговоры с тобой будет вести Безари Расмон». И голос полевого командира: «Надеюсь, ты уже получил мое послание?..» Голос ровный, беззлобный, деловой.

Странно, но Анна не чувствовала особой ненависти к с своему пленителю. За эти дни она пыталась понять Безари, но, похоже, повстанцы и сами не хотят понимать друг друга. Они воюют уже семь лет, у них своя жизнь, устои, политика, а тут в их дела вмешивается некая сила, которая, согласовав, взвесив, получив приказ, отдает еще один. И все: «группа зачистки №2», не имея права спрашивать: зачем? почему? а если? – срывается с места. Они вне политики, они ее оружие.

Игорь никогда не скрывал от жены, где он работает и кем. Анна мирилась с его частыми и длительными командировками. Она понимала его, словно была членом отряда, который прошел весь Северный Кавказ, Приднестровье, Таджикистан, Грузию... Понимала и вместе с тем ненавидела и... любила.

Как-то по телевизору показывали работу спецподразделения десантных войск. Смотрели всей семьей, кисло улыбаясь, понимающе глядя на показуху коллег. Потом корреспондент задал жутко провокационный вопрос, начав, впрочем, издалека:

– Хорошо отработали, ребята. Смотрится. Недавно проходили учения спецподразделений США. Американские бойцы сумели, в частности, пробраться на аэродром и заминировать самолет президента. А вы сумеете?

Пара спецов, которым едва перевалило за двадцать, хмыкнули:

– Влет!

Анна тогда спросила Игоря:

– А что, действительно смогут?

Муж пожал плечами:

– Не влет, конечно, но смогут. При условии, что навсегда забудут это слово.

Игорь надолго привлек внимание жены к этому слову. Оно порождает самоуверенность, говорил он, а нужно расчетливо верить в свои силы. Это совершенно разные вещи. И больше верить не только в себя, а в своего товарища; надо остаться в этой жизни, ради которой ты в молодости захлебывался дерьмом на марш-броске. Командир никогда не спросит тебя: «Сможешь сделать то-то и то-то?» – а если даже спросит, а ты ответишь: «Влет!» – никогда больше не пойдешь на задание.

Ирина призадумалась. Бойцы «групп зачистки» умели практически все, однако сами никогда не рвались в бой; как овчарки, ждали приказа: «Фас!» – и все сметут, разорвут.

Она в упор спросила:

– Унизительно?

Игорь ответил в своей манере:

– Нет – так велит время.

Анна возразила, невольно подражая ему:

– Все-таки странно: лучшие из лучших выполняют самую грязную и тяжелую работу.

Он ничего не ответил, только поцеловал в висок.

Не было, наверное, ни одной «горячей» точки, куда бы ни посылали в командировку Игоря Орешина. Три года назад ему присвоили звание подполковника и перевели, казалось, в самое глухое и холодное место – Полярный, Мурманская область. Главная причина состояла в том, что многие из руководителей бандитских формирований хотели видеть Игоря Орешина трупом. Его просто спрятали, переведя на Север. С другой стороны, дали новое подразделение, которому Игорь сам придумал название: «Черный беркут». Его детище. Тоже элита, тоже профессионалы высшего класса. Только теперь, выражаясь языком КГБ, Игорь Орешин стал «невыездным». Не сразу, еще полтора года он возглавлял бригаду, выезжая в места локальных конфликтов.

И вот закончились его командировки; теперь по вечерам он был дома. Больше года. И седел на глазах. Буквально за месяц его коротко стриженная голова стала похожа на ежика-альбиноса. Анна так смеялась над своим сравнением... Боже, как же стало легче жить! Пока он седел, она сумела пару раз съездить в Питер к сестре. И отдыхала! Она ОТДЫХАЛА! Какое счастье не думать о смерти!

Однако в третий раз назад она не вернулась. Все произошло на подступах к аэропорту, как-то очень быстро, сумбурно, больно. Потом резкая нехватка воздуха, удушье, близость конца. В короткие моменты прояснения сознания Анна видела перед собой бородатые лица, спокойные, сосредоточенные, даже умиротворенные, хотя она знала, что это маски, под ними скрываются злобные, хищные звери, жаждущие крови, много крови. Пока ей делали уколы наркотика, она, что удивительно, ни разу не вспомнила о Володьке, сыне. Впрочем, один раз это случилось, и она тогда улыбнулась, проваливаясь в бездну очередных галлюцинаций.

«О, раз его нет рядом, наверное, с ним все хорошо. Он сейчас с папой, с Игорем».

«Игорь» – вдруг растянулось слово, превращаясь в целую фразу. И еще раз протянулось имя мужа, как будто через горло вытягивали ее собственный кишечник.

Потом приступ прошел. А дальше – волны свежего воздуха, валы пьянящего кислорода. В голове от этого кружение. Она чуть не упала, но ее поддержали чьи-то маленькие, но сильные руки. Она, еще не зная, кого благодарить, приоткрыла рот и повернула голову. И тут же из нее со страшным воплем выплеснулся весь кислород:

– ВОЛОДЯ!!

Ее поддерживал собственный шестилетний сын...

Почему он такой маленький?! – метались в голове отравленные наркотиком мысли. Он должен быть большим. Анна подняла голову, увидела громадные, величественные горы с подножиями глинистого цвета, облака, окружающие их, и рябь, странно похожую на марево после дождя. Рябь стала крупнее, превращаясь в волны, и Анна потеряла сознание...

...Безари Расмон, подойдя ближе к спящим, несколько секунд вслушивался в их неспокойное дыхание. Потом, обращаясь к товарищу, приказал:

– Кадыр! Буди их завтра пораньше и хорошенько накорми. Путь нелегкий, за день мы должны добраться до места.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Поделиться ссылкой на выделенное