Михаил Климман.

Разрешение на жизнь

(страница 4 из 18)

скачать книгу бесплатно

   – Да уж минут пять, – Андреевская улыбнулась, – смотрю на своего мыслителя. О чем это ты так глубоко задумался?
   – О тебе, – честно сознался Дорин. – Какая ты умная и самостоятельная.
   – Зачем же с утра гадости говорить?
   – Это не гадости. Посмотри мне в глаза и увидишь все остальное. Я просто держу себя, не даю расслабиться, потому что не знаю, куда все это может завести. А доктор, напоминаю, нам все запретил категорически.
   Он обнял ее.
   – Я бы этому доктору… – Лена вытянулась в доринских руках, по телу прошла дрожь.
   – Эй, что с тобой? – Андрей встревоженно посмотрел на жену. – Это ведь не от желания…
   – Это от страха, – кивнула Лена, чуть не плача.
   – Что случилось?
   – А ты не знаешь? – Андреевская отстранилась, попыталась повернуться на другой бок, но живот мешал сделать это быстро и пришлось просто отвернуться к стенке. – Тогда ты – старый сухой червяк.
   – Это – круто, – развеселился Дорин, – старый, да еще и сухой червяк – что-то из рыбной ловли напоминает. Ты случайно щуку метровую никогда не вытаскивала? Или подлещика красноперого?
   – Сам – подлещик красноперый. Знаешь как страшно?
   – Из-за ребенка?
   – Да, нет. Из-за ребенка я через два месяца буду бояться. Страшно, вдруг мы в понедельник откроемся, а ничего не получится?
   – Почему не получится? – не понял Дорин. – Ты все правильно делаешь. Товар у тебя отменный, магазин на правильном месте, девчонки хорошие. Ты сама, благо, что всего четыре года этим занимаешься, но я вижу, что дело ставишь правильно. В чем проблемы, Аленка?
   – Знаешь, как говорят в Америке? Там человек открывает бизнес, все правильно придумал, вот как ты говоришь: хороший товар, место, персонал, а дело – не идет. Они говорят: «Что нужно, чтобы бизнес пошел? One day luck… Один день удачи…» Понимаешь?
   – А, ты про это… – Андрей покачал головой. – Я всю жизнь считал и считаю, что мое дело – пахать, а удача – что-то мне не доступное. Моя бывшая жена, я тебе рассказывал, человек мистический, говорит всегда, что не стоит ее обижать. Что она сама, может быть, этого и не хочет, но Бог всегда за нее вступается и мстит обидчикам страшно. Но мне кажется, что это просто такая удобная позиция для шантажа – ты должен делать, как я говорю, а не то тебя Господь покарает, и ничего неземного здесь нет. Мы всегда прячем за мистику свое собственное дерьмо, прости на грубом слове.
   – Так ты что, не веришь в мистику? Считаешь, что ничего этого нет?
   – Почему, очень даже верю, и очень даже есть все это. – Дорин повернулся, лег, не выпуская руку жены, на спину и сказал, глядя в потолок: – Только мы законы эти не знаем, слава Богу, а то такого наворочали бы, в век не разгребешь.
Наше дело, я повторяюсь для некоторых с тридцатью процентами, наше дело – пахать. И еще верить. И тогда, как в песне, какой-то «берег из тумана выйдет к нам…».
   – А мне все равно нужен «one day luck». Все равно нужен…
   – Конечно, нужен, – согласился Андрей миролюбиво, – и вот я его тебе дарю: это – «один», – он поцеловал ее в лоб, – это – «день», – поцелуй в губы, – это – «удачи», – снова поцелуй, на этот раз в правый глаз, – а это моя подпись. – И последовал поцелуй в левый.
   – Да ну тебя, – рассмеялась Лена. – Все всегда превращаешь в анекдот. Как не стыдно – у жены трагедия, а тебе бы все веселиться.
   Внезапно прозвенел звонок у входной двери.
   – Кто это? – Андреевская вздрогнула о неожиданности. – Кого в такую рань несет?
   – Да не так уж и рано, – ответил Андрей, поднимаясь с постели, – девять, начало десятого.
   – Шутишь?
   Дорин показал ей часы и начал искать халат. Эта в принципе очень полезная, но исключительно вредная деталь одежды обладала довольно странным свойством – никогда не оказывалась там, где ты ее оставил. Вот брюки, рубашка, свитер. Все там, где им и положено быть. Но халат… Андрей точно помнил, что вчера после душа повесил его на крючок в ванной комнате, но сегодня его там не было. Не оказалось халата ни на спинке стула в гостиной, где иногда ночевала эта скверная тряпка, ни на кухне. А идти открывать в одних трусах было не очень вежливо, вдруг там женщина.
   Опять зазвонил звонок, на этот раз еще требовательней.
   – Андрей, – позвала его Лена из спальни, – что ты ищешь? Почему не идешь открывать?
   – Халат пропал, чтоб ему не ладно! – в сердцах сказал Дорин. – Не идти же в неглиже.
   – Да вот он, на спинке кровати, – тон Лены был извиняющимся, – я его ночью надевала, а то зябко было очень.
   Он подхватил халат, прошел в коридор и глянул в глазок – мужчина, которого он увидел, был ему вроде бы незнаком. Но Дорин открыл дверь.
   На пороге, переминаясь с ноги на ногу и как-то странно подергивая плечами, стоял небольшого роста человек с испуганным взглядом. Только приглядевшись, Андрей узнал в нем Альберто – хозяина ресторана и любовника Кольцовой.
   – Что случилось? – спросил Дорин, приглашая итальянца в квартиру. – Как ты нас нашел?
   Альберто с Настей были у них в гостях только один раз несколько месяцев назад, и Андрей подумал, что итальянцу с плохим русским языком, в плохо знакомом городе найти дом даже по адресу было бы довольно трудно.
   – Где Настя? Почему она не поднялась?
   – Настя убили, – сказал Альберто, и голос его дрогнул. – Вы с Лена хотят мне помочь…
   И он заплакал, как ребенок.


   11марта, суббота
   – Женя, вы знаете магазин на углу Тверской и такой улицы, где много магазинов, не помню название?
   Найт опять сидел в кабинете у Гуру, опять курил свой бесконечный «Филипп-Моррис».
   – Там закрыто почему-то, но то, что я увидел в витрине, мне понравилось… Это что – «by appointment only»?
   – У нас вообще нет пока такой формы торговли – по звонку. – Гуру улыбнулся. – Мы еще не совсем взрослые и всем все можно, а у Лены – просто открытие салона в понедельник. Хотите пойти?
   – Не отказался бы. Там в витрине канделябры Томировские, настоящие, а у меня на них – хороший клиент.
   – У меня есть пригласительный на два лица, – Женя показал Найту прямоугольник белой мелованной бумаги, – только особенно не рассчитывайте ни на что, цены будут – мало не покажется.
   – Не понимаю…
   – Это дорогой салон для богатых клиентов, а не для дилеров. А про Томира и у нас слышали.
   Найт кивнул. Всю субботу он потратил на то, чтобы объехать побольше антикварных магазинов Москвы в поисках шахмат, конечно, но и в тайной надежде найти что-нибудь достойное, чтобы оправдать поездку. Он так ничего и не нашел, кроме этих канделябров. Товара было много, но цены…
   – А ответьте мне, пожалуйста, на личный вопрос, – Гуру взял со стола пластмассовую сигаретную пачку, повертел в руках, – если захотите, конечно…
   Найт настороженно кивнул.
   – Такие сигареты, насколько я понимаю, лет двадцать-двадцать пять уже не выпускают. – Женя положил пачку на стол, потом опять взял, открыл, поднял глаза на Найта: – Можно?
   Тот неохотно кивнул. Гуру прикурил, затянулся глубоко, выпустил дым колечком.
   – Я когда-то курил, лет двадцать как бросил, – пояснил он. – Откуда у вас сегодня «Филипп-Моррис» с угольным фильтром и в пластмассовой пачке? Мечта всех курильщиков Советского Союза лет тридцать назад. Для меня эти сигареты – как… – он поискал слово, – как ностальгия по молодости.
   – Я когда-то купил тридцать коробок. – Найту не очень хотелось продолжать этот разговор.
   – Понятно, – сказал Гуру, хотя было очевидно, что ничего ему не понятно.
   Ну, не рассказывать же ему, что эти сигареты его приучила курить Лялька, запретив раз и навсегда «вонючки из козлиных кизяков», которые он курил до встречи с ней. И Найт, когда она погибла, пообещал себе всегда курить только эти сигареты в память о ней. Он действительно много лет назад купил тридцать коробок: как знал, что их перестанут выпускать.
   Но последние годы он старался экономить, потому что исчезал «Филипп-Моррис» слишком быстро. Невосполнимый запас. Только когда Найт занимался чем-то, связанным с Лялькой, он позволял себе оторваться и курить вволю. Понятно было также, что если сигареты кончатся раньше, чем он умрет, то он просто бросит это вредное, но такое приятное занятие.
   Лет двадцать пять (или двадцать – он точно помнил, что прошло несколько лет со дня гибели Ляльки) назад он пережил сильный шок, когда увидел, что так же, как он, мыслит и чувствует кто-то еще. В Мюнхене проходил фестиваль, и в его рамках был показ фильмов режиссера, про которого Найт ничего не знал, кроме того, что он в прошлом жил в России, потом не то сбежал, не то его выдворили насильно и несколько лет, как работает на Западе.
   Почему он, Найт, попал на этот фильм, он уже не помнил, помнил только, что кино поразило его какой-то щемящей нотой, беззащитностью. Там было что-то про довоенную Россию, про молодых ребят, которые ушли потом на войну, чтобы не вернуться, – собственно, про поколение его отца.
   Но погибла – девушка, и герой фильма, как помнил Найт, носатый еврей, вдруг сказал, что он всегда будет курить какие-то определенные сигареты и добавил:
   – Это в память о тебе, Юлька (а может быть, Инга – имени героини Найт, конечно, не помнил).
   Но не рассказывать же этого, в общем, вполне симпатичному Жене. Зачем ему чужая боль и тоска, у него, и это было видно, и своих хватает.
   – И еще, Найт, – Женя докурил «Филипп-Моррис», раздавил окурок в пепельнице, – нам бы надо кое-что уточнить.
   – Я слушаю.
   – Мы с вами договорились, – Женя достал из сейфа «Владимира», привезенного Найтом, положил на стол между ними, – что я оказываю вам две услуги – ищу шахматы и с помощью моего человека составляю список по известным вам и мне координатам, так? Я считал, что у нас с вами дело чистое, но так не получается…
   – Не понимаю.
   – Я хочу больше знать про шахматы. Вы не сказали мне тогда про них ничего, и я решил, что вы и сами, грешным делом, не знаете, чего ищете. В том смысле, что у вас есть только очень отдаленное представление о том, как они должны выглядеть. Но я ошибался. Я уверен, что вы очень хорошо знаете, что мы ищем, но по какой-то причине не говорите мне.
   Найт молча полез за сигаретами, но передумал. Если он сейчас закурит, Женя может опять попросить себе – «ностальгии по молодости». Не жалко было сигарет – жалко было «этих» сигарет.
   – Почему вы думаете, что я все про них знаю?
   – Вы слишком быстро ответили вчера по телефону, когда я сказал, что нашел бронзовые шахматы с фигурами прусских и французских солдат. Вам не понадобилось даже секунды, чтобы понять, что это не то. Значит, вы знаете, что такое «то». В чем дело? Что за странные секреты скрыты за ними? Я должен знать, чтобы не работать вхолостую и чтобы понимать, во что ввязался. Слишком много тайн для простого бизнеса. Если я ошибаюсь и вы темните, потому что хотите очень много заработать, – дело ваше, меня устраивают наши условия. Но похоже, что не только заработок здесь имеет место. А если не только деньги, я хочу знать – что? На свете довольно мало вещей, которых я боюсь, но я привык понимать, чем я рискую.
   Дверь, как и в прошлый раз открылась, и спасительница-продавщица высунулась из-за нее:
   – Жень, – сказала она, хлопая глазами, – там Толстый пришел. Ты выйдешь или сюда позвать?
   Найт, даже припертый к стенке и ищущий выхода из патовой ситуации, заметил, как изменилось обращение подчиненной к шефу. Или не изменилось, а просто надоело делать вид, что они только босс и служащая? Или ей удалось за эти дни залезть в штаны к начальнику?
   Гуру хмуро поглядел на Найта и вышел. Из-за стены послышалось негромкое журчание, потом Женя вернулся, открыл сейф, достал что-то оттуда и унес в торговый зал. При этом он выразительно посмотрел на несколько смущенного Найта, который воспользовался его отсутствием и опять закурил.
   Гуру вернулся, сунул что-то обратно в сейф и уставился на Найта:
   – Ну, что?
   – Шахматные фигурки должны быть в виде… – Найт поискал слово, – э-э-э маленьких фей… пешки во всяком случае.
   – Уже лучше. А все-таки, в чем дело?
   – Ни в чем. Я могу дать гарантию, – начал Найт, несколько распаляясь, в конце концов, такие расспросы и такой напор не входили в его планы, – что ни с чем криминальным они не связаны.
   Гуру открыл рот, но его прервал звонок мобильника. Почти минуту он слушал молча, не глядя на Найта, потом коротко бросил: – «Понял» – и отключил телефон.
   – Не связаны, значит, ни с чем криминальным. – Он продолжал не смотреть на собеседника. – А список с шахматами связан?
   – Косвенно, – ответил Найт, не чуя подвоха.
   – Тогда объясните мне, почему из вашего списка из семи человек трое на сегодня убиты? – Женя почему-то показал на свой телефон, как будто тот должен был придать веса его словам. – А перед этим их пытали мучительно и профессионально.


   11марта, суббота
   Дорин с утра отвез Лену в ее салон, а сам провозился весь день с Альберто и его проблемами. Настя оказалась жива, правда в глубокой коме, итальянца подвели язык и отчаяние, которое на него навалилось, когда он увидел ее лежащей у подъезда в луже крови. Когда Альберто понял, что его amica не умерла, он снова разрыдался. Андрею пришлось вытирать ему нос и водить за собой, как ребенка.
   Правда, выяснилось все это только после того, как они нашли Кольцову в той же больнице, куда ее ночью привез Альберто.
   Вчера он опоздал на двадцать минут. Когда Андрей сопоставил время разговора Насти с женой и время, в которое итальянец нашел ее, получилось, что Кольцова пролежала у подъезда меньше получаса. Как маленький итальянец умудрился затащить ее в машину и найти ночью в почти незнакомой Москве больницу, осталось загадкой.
   Днем с помощью Дорина, неплохо знавшего Москву, найти больницу удалось только с помощью справочной службы. Что итальянец вчера услышал, какие слова не понял, Андрей не знал, но, похоже, Альберто, оглушенный происшедшим, всю ночь бродил по городу (машина его нашлась у больницы), а утром, видимо случайно, оказался на улице, где жили Лена с Андреем. Он узнал дом, вспомнил квартиру и зашел.
   Оставив повеселевшего «шибздика» у постели Насти, не подававшей признаков жизни (прогноз врачей был скорее благоприятный, но ничего быстрого они не обещали), и велев ему звонить при любых новостях, Андрей помчался к Лене, чтобы порадовать ее, принеся более приятную весть.
   Потом в агентство за билетами – они решили, что он улетит в Прагу во вторник, сразу после презентации. Но билетов на утро не было. Ему предложили вечер вторника или утро среды, он никак не мог выбрать правильное решение, и тогда его поставили в лист ожидания.
   Из агентства Дорин поехал в свой магазин, но открываться не стал, наоборот, повесил на дверях табличку «Закрыто». Ему нужно было подумать. Лена пересказала ему еще раз последний разговор с Кольцовой по телефону. По ее словам получалось, что человек, который пытался убить Настю, имел какое-то отношение к шумихе, поднятой в последнее время вокруг шахмат. А это было совсем плохо.
   Мало того, что пострадал хороший человек. Тревожило еще другое – если то, что произошло с Настей, как-то связано с шахматами, то, значит, всем, кто окажется причастным к этим поискам, вполне может грозить опасность. А с некоторых пор Дорин всякую опасность вокруг Лены не только появившуюся, но даже просто тенью мелькнувшую, – тут же старался выловить и уничтожить, как клопа на постели в дешевом гостиничном номере.
   У него даже как будто бы появилось подобие шестого чувства. И сейчас оно подсказывало ему – «горячо». Еще не горит, но уже припекает. Крылья мотыльков уже теряют цвет и вот-вот начнут чернеть и обугливаться. Надо было попытаться все расставить по полочкам, проверить все углы, чтобы понять, откуда дует этот слишком жаркий ветер.
   Для этого можно было сделать следующее: выяснить, кто реально давал объявление, по которому звонили Насте. Понять, кто именно из антикварных дилеров начал шахматный шквал, чтобы через них добраться до заказчика. Гришка говорил, что заказчик как раз на него и вышел, но нигде и никто не говорил, что он – единственный. Судя по высоте волны, здесь могла быть здоровая или нездоровая конкуренция. Интересно все-таки, что же это за история с этими проклятыми шахматами?
   По всему выходило, что начать надо со звонка Брайловскому. У него есть мент, который может все узнать про объявления, тем более что милиции сейчас вся история с шахматами должна быть особенно интересна – чуть человека не убили.
   Но Гришка, как в плохом кино, позвонил сам:
   – Эндрю, привет. – Только Брайловский звал Андрея этой старинной, еще университетской кличкой. – Нашел шахматы?
   – Нет. – Дорин открыл было рот, чтобы рассказать про Настю и спросить насчет мента, когда услышал такое, что, несмотря на все события последних дней, душа его наполнилась радостью и застучало в висках.
   – Я к тебе за консультацией, – сказал Гришка таким тоном, как будто это не первый и даже не сотый случай такого обращения, – мне тут книжечку принесли, сейчас титул открою…
   Душа Андрея ушла в пятки. Что, если сейчас, при первом же экзамене, он не сумеет ответить на вопрос – считай, карьера окончена.
   – Тебе что-нибудь говорит фамилия Минаев?
   Дорин почти услышал, как у него в голове заворочались сложные механизмы, приводя в действие мыслительный процесс.
   – Был такой мелкий писатель во второй половине девятнадцатого века, – услышал Андрей свой голос. – Точнее даже поэт… поэт-сатирик.
   – Что-то Игорь говорил, я помню, у него какая-то книжка есть – редкость. Ты что-нибудь знаешь об этом?
   – «Не в бровь, а в глаз» тысяча восемьсот восемьдесят третьего года. Никто не знает, в чем там дело, но Шибанов в своей книжке «Дезидераты русского библиофила» поместил ее без цены, а так он делал только с теми книгами, цену которых из-за абсолютной редкости определить не представлялось возможным. Как сейчас говорят «Estimate on Request».
   – А кто это – Шибанов? – Гришка осторожно кашлянул.
   – Знаменитый книжник конца-начала. – Дорин почувствовал, что взмок, хотя в магазине было прохладно. – Так у тебя эта книжка, про бровь и глаз?
   – Нет, тут какая-то «Чем хата богата».
   – Боюсь, что это всего лишь пятьдесят долларов.
   – Жаль… Как у тебя дела?
   – Ты про Настю слышал?
   – Новый роман? – Брайловский хмыкнул.
   – Она в больнице, в коме. Неизвестно, когда в себя придет.
   – Господи, что случилось?!
   – Никто не знает. По словам врачей – удар по голове чем-то тяжелым.
   – Ограбили? Изнасиловали?
   – Нет, вроде…
   – Чем можно помочь? В больницу хорошую перевести? Денег? Лекарства? Сиделку нанять?
   – Нет, больница там вроде хорошая, – Дорин отрицательно покачал головой, забыв, что Гришка не может его видеть, – с ней Альберто все время. У меня к тебе другой вопрос в связи с этим: можно ли с твоим Петром Семеновичем пообщаться?
   – А тебе зач… – начал было Брайловский, но тут же прервал себя. – Перезвоню… – сказал он и бросил трубку.
   И этот разговор облегчения Дорину не принес, скорее наоборот. Может, не лететь в Прагу, довести всю ситуацию до конца? Как-то тревожно на душе.
   Он, в ожидании Гришкиного звонка, постарался отодвинуть эти мысли подальше, переключиться на что-нибудь другое. Как удачно все получилось с Минаевым! Только вчера попались в руки «Дезидераты…» Единственно, чем из наследства Игоря Дорин пользовался беззастенчиво, это обширной коллекцией библиографии, жадно впитывая в себя книжную премудрость. Получалось, что сегодня первый экзамен он сдал и переведен в следующий класс или, как говорит сын, «прошел на следующий уровень». Да, вот кто может ему помочь…
   Андрей, не дожидаясь Гришкиного звонка, набрал Ваську. Ему повезло: тот не только оказался дома, но и взял трубку сам. Разговаривать с бывшей женой совершенно не хотелось.
   – Ты можешь посмотреть в Интернете кое-что для меня?
   – Да, пап, говори.
   – Можешь ли ты узнать, не происходило ли чего-нибудь в последнее время, связанного с шахматами?
   – Чемпионаты какого уровня тебя интересуют? Мир? Европа? Россия? По какой версии?
   Слышно было, как он защелкал клавишами.
   – Нет, Вась, ты меня неправильно понял. Дело не в игре, а в фигурах.
   – Объясни.
   – Ну, не знаю… Может, выставка какая-нибудь? – Андрей задумался. – Или, например, где-нибудь на аукционе комплект старых шахмат был продан за неожиданно большие деньги?
   В самом деле, если что-то на Западе продается дорого, то это немедленно поднимается и на российском рынке. Из телефона опять послышалось знакомое щелканье клавиатуры.
   – Пап, ты когда приедешь?
   – Может, завтра, – сказал Дорин, хотя понимал, что завтра скорей всего проведет день с женой.
   – Вы еще не родили? – Васька старался быть деликатным. Ему нравилась Лена, но он не хотел обижать мать. – Стоп, нашел, кажется… Хотя, может, это тебя не заинтересует. Где-то с месяц назад в окрестностях Мюнхена умер известный собиратель шахмат Марсель Плантуро… Оказывается, он был очень известен лет сорок назад и как шахматист, но лет тридцать назад заболел, впал в невменяемое состояние и умер только сейчас. Все ждут распродажи его коллекции. Ты это искал?


   12 марта, воскресенье
   Сегодня в этой бессмысленной стране, Найт прочитал в календаре, было столь же бессмысленное событие – профессиональный праздник работников уголовно-исполнительной системы. То, что в воскресенье никто не работает – это понятно, но зачем государству, у которого все не просто с экономикой, столько праздников? Найт, где-то читал, что Россия по их количеству превосходит все цивилизованные страны. И вроде бы не только цивилизованные.
   Как говорилось в той статье, здесь почти каждый день был праздником какой-нибудь профессии. Интересно, есть ли у них день, посвященный антикварному дилеру? Вряд ли… Слишком мало людей, занятых в этом бизнесе, в отличие от работников уголовно-исполнительной системы. Это ведь тюрьмы, вроде бы.
   А день ассенизатора? Уж для них материала здесь сколько угодно. Найт раздраженно отключил мобильник. У телефонной связи тоже праздник? Если бы были операторы, можно было бы представить, что все перепились и не попадают рукой на нужные кнопки и тумблеры.
   Интересно, а лифт у них работает? Топать пешком с двенадцатого этажа, а потом обратно. А что с телевизором? А кухня? Завтрак вроде бы был или это от вчерашнего осталось?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Поделиться ссылкой на выделенное