Михаил Климман.

Разрешение на жизнь

(страница 1 из 18)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Михаил Климман
|
|  Разрешение на жизнь
 -------

   9 марта, четверг
   Настя как всегда опаздывала. Смешно, правда ведь, пригласить друзей в кафе, в котором ты сама работаешь менеджером, и опоздать. Все уже давно привыкли к ее безалаберности и так же давно перестали обращать на это внимание. Брайловского тоже не было, и Лена с Андреем решили подождать их за столом, а заодно поделиться новостями.
   Официанты, знавшие обоих и очевидно загодя предупрежденные Кольцовой, провели их в отдельный кабинет.
   – Привезли подсветку? – спросил Дорин, подвигая жене стул и бережно усаживая ее.
   – Нет, завтра утром. Я надеюсь, все-таки успеем установить.
   Лена с трудом устроилась за столом, большой живот мешал нормально сидеть на этих сооружениях, которые почему-то до сих пор именовались стульями. Странно, конструктивизм возник в начале двадцатого века как направление, стремящееся обнажить конструкцию, функцию предмета, и провозгласил себя направлением чисто утилитарным, но из созданных им чайников вода никогда не попадала в чашку, одежда натирала кожу, а мебель с трудом можно было использовать по прямому назначению.
   – А приглашения развезли? – Дорин открыл меню. – Кстати, с пиццей твои проблемы не разрешились?
   Лена, не разжимая губ и подавив приступ тошноты, отрицательно покачала головой. Они очень любили и всегда раньше заказывали здесь пиццу «Альберто», названную по имени хозяина, но в ее состав входил базилик, а сегодня этот запах вызывал у Андреевской приступ токсикоза.
   На седьмом месяце этой пытке пора уже было давно прекратиться, но она только модифицировалась. Неделю назад Лена вдруг захотела пива, хотя всю беременность даже вид пустой бутылки вызывал у нее рвоту. Так что у Андрея был небольшой шанс полакомиться любимым блюдом, который, правда, использовать так и не удалось. Хорошо, что ему хватило ума не произнести вслух слово «базилик», а ограничиться более нейтральным «пицца», потому что последние два месяца даже одно упоминание приправы могло испортить весь вечер.
   – Развезли. – Андреевская сделала носом несколько глубоких вдохов, где-то она прочитала, что это помогает при тошноте, а затем открыла меню. – Нет ли на примете каких-нибудь хороших шахмат?
   – У тебя тоже спрашивали? – Андрей поднял голову от толстой книги, которая ими давно именовалась «Полное собрание сочинений синьора Альберто Романо». – Мне сегодня дважды звонили по этому же поводу.
   Дорин довольно легко вписался в тот негласный круг антикварных дилеров, которые и определяют лицо профессии.
Конечно же, немалая заслуга в этом была Гришки Брайловского и самой Лены, но надо было отдать должное и Андрею. Он легко находил язык с людьми, не боялся никакой работы, несмотря на свои без малого сорок, с готовностью принимал любые уроки, кто бы их ни давал. Плюс хорошая память, внимание к деталям и, неизвестно откуда взявшееся, умение доводить любое дело до конца.
   В общем, пробегав полгода у жены на «побегушках» (это она так считала и предлагала ему заняться чем-нибудь более серьезным, а он ни разу не дал повода подумать, что хоть чем-то обижен), он выбрал себе специализацию – книги, и усвоил первый урок антиквара – научился отделять хлам от чего-то достойного.
   Конечно, такие знания не были абсолютными, и он не раз и не два совершал ошибки даже спустя полгода, но от этого не застрахован никто. Ни один дилер не может знать всего, каждый имеет своего «конька», но и у них бывают проколы. Самый опытный в их компании, Брайловский любил рассказывать, как они обменялись любезностями с Толстым Славкой.
   Гришка тогда купил у него за тысячу пятьсот долларов серебряную вазу с французским клеймом. Фамилию ювелира Гришка не помнил, но ассоциацию она у него какую-то несомненно вызывала. Перерыв у себя в галерее полсотни каталогов, он нашел то, что искал, – ваза была сделана одним из самых известных в мире ювелиров по фамилии Одьё. Только безграмотность почти всех российских дилеров в западном искусстве могла принести такую удачу. Через полгода Гришка продал вазу за двадцать две тысячи.
   Когда через неделю Толстый нанес ответный визит Брайловскому, то, покопавшись в «сбросе» (так Гришка называл хлам, остававшийся после покупки на «адресе» и многократной выборки всего мало-мальски достойного), вытащил оттуда чудовищные часы – карманные, судя по размерам, но с двумя скобами, как у наручных, и даже не серебряные. Брайловский получил за них запрошенные пятьдесят зеленых, но хищная Славкина улыбка осталась у него в памяти, и он позвонил знакомому часовщику. Тот сразу про часы ничего сказать не смог, но обещал узнать и перезвонить.
   Прорезавшись через три дня, он первым делом спросил: «Сколько стоят?» и, только узнав, что предмет продан, объяснил, что это первые в мире наручные часы, да еще и придуманные в России. Поскольку старинную присказку – «Россия – родина слонов» Брайловский усвоил еще в детстве, то он просто хмыкнул в ответ. И моментально получил отповедь.
   Оказывается, несмотря на то что коллекционеры часов всего мира отказываются это признать, первые в мире наручные часы были действительно придуманы здесь, у нас, поставщиком российской лейб-гвардии Генрихом Каном для нужд этой самой гвардии.
   Господа офицеры хотели, чтобы у них были свободны руки и часы из жилетных карманов переехали на запястья. Правда, поставщик ничего не изменил в механизме, просто стал делать корпуса с двумя петлями для ремешка, что и позволило международному сообществу, считавшему, что одни часы от других должны отличаться не только способом ношения и размерами, но и чем-то мудреным в механизме, не признавать первенство России. Тем не менее даже здесь, внутри страны, такие часы попадались не часто и денег стоили немалых.
   Хотя Брайловский по сумме прибыли у Толстого и выиграл, но по процентам явно проиграл. Гришка называл эту историю «товарообмен любезностями» и очень ее любил рассказывать.
   – А еще какие-нибудь новости у тебя есть? – спросила Лена сварливо. – Что-нибудь, кроме шахмат.
   Беременность давалась ей трудно, и, если бы не железный характер жены, Дорин, наверное, уже давно бы сбежал или повесился. Или просто бросил бы все и занимался только тем, что холил бы и ублажал ее. Потому что он понимал – наружу проявлялось процентов пять бушевавших в ней мук и переживаний. Но заниматься только ее настроением и здоровьем Андрей себе позволить не мог, потому что это означало бы – сесть жене на шею.
   Получив колоссальное наследство от Игоря, Андреевская поначалу хотела от него отказаться, считая, что оно нажито преступным путем и она не может брать деньги, на которых столько крови. Тогда Андрей задал ей вполне резонный вопрос: «А знает ли она, сколько крови на тех деньгах, которыми с ней расплачиваются клиенты?» Они стояли посреди бывшего тогда еще Елениным магазина, которым теперь управлял Дорин.
   – Вот этот господин, подстриженный и причесанный под Николая Второго, который только что выкатил тебе двадцать семь тысяч за зимний пейзаж, он – кто? – спросил Андрей.
   – Депутат какой-то Думы Алексей Пивоваров, – ничтоже сумняшеся ответила Андреевская.
   – Он же Леха Красногорский, – продолжил Дорин, – двенадцать лет отсидки.
   – Откуда ты знаешь? – не поверила Лена.
   – У нас в диспетчерской работал парень, который с этим Лехой жил в соседнем доме и учился в одном классе. До того, естественно, как тот «вышел в люди». Так что он знает его как облупленного. А статьи простые – хулиганка, потом угон машины и, наконец, вооруженный грабеж. Почему же ты берешь у него деньги, а от наследства Игоря отказываешься?
   Лена обескураженно молчала.
   – Мне кажется, что ты не вправе никого судить, – добавил Дорин и обнял ее. – Все, что можно, все, что будет считать своим или незаконным, государство и так отнимет. А ты хочешь ему все отдать? Причем лучше ты никому не сделаешь, просто обогатишь чиновников, которые обязательно все растащат. А ты эти деньги не просто так получаешь.
   Андреевская тогда вздохнула, но спорить больше не стала и то, что полагалось ей, получила. А полагалось, мягко говоря, немало.
   – Ладно, не обижайся, – сказала Елена примирительно. – Что у тебя нового, кроме разыскиваемых шахмат?
   – Мне шахматы! Мне, если старые и дорогие, – в дверь кабинета просунулась курчавая голова Брайловского. – У меня на них шикарный заказ есть.


   12 февраля, понедельник
   Человек стоял у окна своего номера на двенадцатом этаже гостиницы и смотрел на Москву. Он никогда не был раньше в этом городе и даже в этой стране, хотя родители его были родом отсюда. Нет, не правильно – отсюда был его отец, а мать, хотя по крови и была русской, родилась уже в эмиграции и тоже никогда в России не была.
   Вообще-то приехать ему надо было уже давно, лет восемь-десять назад, когда открылись границы и в Россию хлынул поток иностранцев. Но так складывались его дела – нехватка денег, смерть Эльзы, женитьба сына, да мало ли что еще, – и он все откладывал и откладывал свой приезд. Теперь же, когда огласили завещание Плантуро, тянуть дальше было нельзя. А тут еще и Марио, который дал телефон этого русского дилера.
   Человек прикурил одну сигарету от другой. Москва на первый взгляд показалась ему сумбурной, грязноватой и шумной. В Шереметьево на него набросились таксисты, но он, предупрежденный Марио, оплатил трансфер еще в агентстве, где заказывал свою поездку. Он не знал, сколько с него содрали за проезд из аэропорта, подозревал, что не меньше, а скорей даже больше, чем запросили вороватые шоферы, но эти деньги растворились в общей сумме заказа и поэтому его не раздражали.
   Мужчина попробовал определить сверху маршрут своей будущей прогулки. Карту центра Москвы он выучил наизусть еще дома, да и гостиницу выбрал, чтобы быть ближе к нужному месту. Сразу идти к дилеру было неправильно, надо бы сначала пройтись, посмотреть, понюхать воздух.
   Запах ему резко не понравился. Видимо, бензин здесь был такой отвратительный, что даже знакомые модели машин чадили, как керосинки в первые годы после войны. Он слабо помнил то время, но детское воспоминание о матери, склонившейся над допотопным кухонным сооружением, осталось у него, наверное, навсегда. Они тогда жили во Франции, ждали возвращения отца, который, чтобы французские власти не выдали его Советам вместе с остальными бывшими узниками немецких концлагерей, завербовался в Иностранный легион.
   А может, гарь, висевшая в воздухе, шла не только от автомобильных выхлопов? Снег под ногами был грязным и серым, в трех метрах от входа в отель его никто не убирал, и он хлюпал под ногами неприятной жижей. Человек посмотрел по сторонам – до подземного перехода с правой стороны было несколько ближе, и он повернул направо.
   Под землей торговали фруктами и журналами, хмурый народ сновал во всех направлениях, не обращая ни на кого внимания, нищая старуха, с опаской озираясь по сторонам, стояла с протянутой рукой почти у самой лестницы. Человек купил в киоске антикварный журнал, подборку японских кроссвордов и еженедельник с программой телевидения, концертов и спектаклей. Купил и тут же пожалел об этом – теперь придется все время таскаться с пакетом в руках.
   Уже поднимаясь по лестнице, он понял, чего так боялась нищенка. Молоденький милиционер с румянцем во всю щеку, наступая на нее, выдавил старуху с ее, видимо хлебного, места. Человек хотел было вмешаться, но потом решил, что не стоит, как говорится в русской пословице, ходить в чужой монастырь со своим уставом и делать из комара слона.
   Он пошел дальше, похлопывая по руке свернутыми в трубку журналами. Японские кроссворды он во всех странах предпочитал остальным, потому что они не требовали знания языка. И, хотя по-русски он говорил совершенно свободно (с матерью до самой ее смерти они общались только на родном языке), привычка взяла свое. Хотя, вполне возможно, что его язык все же несколько устарел.
   Он брел по улице, напоминавшей внутренность детской картонной книги с поднимающимися иллюстрациями. Дома, фонари, даже мостовая казались плохо придуманной и еще хуже исполненной театральной декорацией. Даже реальная грязь не добавляла подлинности этой картинке.
   По обе стороны стояли лотки, с которых полупьяные продавцы и продавщицы (человек заметил, как одна из девиц украдкой хлебнула прямо из бутылки, видимо, чтобы согреться) пытались всучить ни в чем не повинным прохожим матрешек, китайскую галантерею и поддельную «французскую» парфюмерию. В Европе этим занимались турки, негры из Северной Африки и арабы. В последнее время все чаще попадались китайцы.
   Пожилая женщина, размахивая руками и притоптывая, звала всех посетить выставку декоративных и экзотических кошек. Человек порадовался, что легко разобрал и понял смысл двух таких длинных и непривычных слов. На перекрестке небольшого роста мужчина с длинным носом читал стихи. О качестве их можно было только догадываться, но ни один прохожий рядом с ним не остановился.
   А вот и первый антикварный магазин. Марио говорил, что их тут много, чуть не на каждом углу. Не так, конечно, как в Париже на Порт-де-Клиньянкур. Но гораздо больше, чем на Кейтштрассе в Берлине. Скорее всего, это напоминало ему римскую виа Коронари, но та была значительно длиннее.
   Человек открыл дверь магазина и вошел, ожидая увидеть книги, но на полках стояли самые разнообразные предметы. Он совсем забыл, хотя Марио и предупреждал его, что в Москве словом «Антиквариат» обозначают не книжные магазины, как во всей Европе, а магазины, торгующие любыми старыми вещами.
   Комната оказалась совсем скромная, метров десять, да и товар соответствующий. Опытным глазом оглядев скудный ассортимент и почти обрезавшись о злобный взгляд лысого человека за прилавком, он вышел наружу. Захотелось передернуть плечами, как собаке, выбравшейся из воды.
   Дальше был уже книжный, человек заглянул и сюда. В книгах он понимал мало, но ему показалось, что большинство из них в новых переплетах, а это, как говорили ему коллеги, практически всегда плохо. К тому же и сделаны эти переплеты были из какого-то отвратительного материала.
   Дальше антикварные магазины были расположены так густо, что он согласился с Марио и опять вспомнил Рим. Человек заходил в каждый, чтобы если кому-нибудь в голову и придет за ним следить, никто не поймет, какой именно магазин ему нужен. Марио говорил, что со слежкой за иностранцами в России давно покончено, но, памятуя рассказы матери, он считал, что не стоит играть с огнем и быть белой вороной. Отец рассказывал, а мать говорила именно с его слов, что в России могли посадить просто за то, что человек прошел мимо иностранца. Причем обоих…
   «Свой» магазин человек увидел сразу и зашел внутрь, не меняя темпа, как заходил и во все предыдущие. Хозяин, а, судя по описанию Марио (невысокий, коротко стриженный, усатый мужчина лет шестидесяти, с чуть раскосыми глазами), это был он, сидел за прилавком и читал газету. Он на секунду поднял глаза на вошедшего, но, видимо, тот не произвел на него впечатления, и хозяин (если это он, то его должны были звать Женей) опять углубился в чтение.
   В дальнем конце зала тоже за прилавком сидела небольшого роста девица с веснушками и плохо прокрашенными рыжими волосами. То ли ей не хватило газеты, то ли она не умела читать, то ли считала это занятие ниже своего достоинства, но она просто смотрела в стену. Взглянула на вошедшего, состроила глазки, но когда он не отреагировал, опять погрузилась в спячку.
   Человек прошелся вдоль прилавка, осмотрел товар. Было видно, что хозяин понимает, чем керосиновые лампы отличаются от антикварных вещей. Выбор был невелик, но все вполне пристойное и со вкусом. Лет пять назад, когда у человека был свой магазин, уровень товара был приблизительно такой же. На одном из прилавков лежал неплохой набор российских орденов, значит, своего «Святого Владимира» человек привез не зря.
   Он одобрительно хмыкнул и вышел из магазина. Прикурил, постоял несколько секунд, осторожно поглядывая по сторонам, как делали шпионы в фильмах. Похоже, все было в порядке.
   Человек не стал доходить до конца улицы и двинулся в обратный путь к гостинице. Пока он гулял, стемнело, но народу не убавилось, скорее наоборот. В обе стороны двигались потоки людей, с любопытством смотревших по сторонам. «Приезжие», – догадался человек. Что могло привлечь сюда столько туристов, он так и не понял.
   – И завтра так будет? – испуганно спросила пожилая, одетая в чудовищное пальто женщина, свою юную спутницу с огромными пластмассовыми клипсами в ушах. Старуха, растерянно вжав голову в плечи, озиралась по сторонам.
   – Теперь так, бабушка, будет всегда, – ответила девица, страдальчески скривившись, видно, ей уже смертельно надоело ублажать старуху. – Раз я здесь, значит, все встанет на свои места.
   «Это правда, – согласился мысленно человек, – раз я здесь, все наконец станет на свои места. Надо только решить, с чего начать – отомстить за Ляльку и Сонечку или найти шахматы…»


   9 марта, четверг
   Появление Брайловского принесло с собой шум и суету, сразу же замелькали вилки, тарелки, забегали официанты. Лена смотрела на его прическу стареющей Анжелы Дэвис, на нелепый платиновый перстень на толстом пальце и удивлялась, как она могла прожить больше десяти лет с этим смешным, несколько суетливым человеком. Как партнер по бизнесу, Гришка был почти идеалом, но муж…
   – У меня, – охотно ответил Гришка на немой вопрос в глазах Лены и Дорина, – есть шикарный заказ на старые шахматы.
   – Как я понимаю ситуацию, – Дорин вежливо кашлянул, – кто-то умышленно или неумышленно поднял волну и теперь заказы поступают с разных сторон. А источник, скорее всего, один.
   Он был самый юный антикварный дилер в этой компании, и его мнение по большому счету было последним в обсуждениях даже тактических ситуаций, типа сегодняшней, не говоря уже о стратегических.
   – Похоже, ты прав, – Лена согласилась с мужем, потом добавила, отвечая на невысказанный вопрос Брайловского: – Меня спрашивали про шахматы сегодня и Андрею звонили дважды.
   – Дилеры? – Гришка откинулся на своем стуле, с интересом разглядывая Дорина.
   – Меня спрашивал Петрович, – отозвалась Лена.
   – А меня – Толстый и Немец.
   – А на меня, похоже, вышел сам заказчик, – гордо сказал Гришка. – Во всяком случае, такого дилера я не знаю.
   – И что ему конкретно надо? – спросила Лена.
   Они не стали дожидаться Кольцову, а начали заказывать себе салаты.
   – Он толком не объяснил, – рассеянно сказал Гришка. – Джино выздоровел? – спросил он у официанта.
   Тот кивнул утвердительно.
   – Тогда мне теплый салат с осьминогами, – распорядился Брайловский. – А то шеф в прошлый раз болел и фасоль оказалась сыровата. А всякой рыбе я предпочитаю осьминогов, – объяснил он друзьям. – Господин… – Гришка вытащил из кармана визитку, – Виктор Ковалько, – прочел он, – просто сказал, что интересуется старыми шахматами. Поскольку перед этим он купил с прилавка золотой портсигар за две с половиной, причем не торгуясь, я решил, что к заказу такого человека можно отнестись серьезно. Так у вас есть что-нибудь?
   – У меня нет… – Дорин решил подкинуть дровишек в огонь. – Я вообще никогда не встречал старые шахматы. Какие они хоть бывают?
   – А у тебя, Лен?
   С тех пор как Елена и Андрей узаконили свои отношения, Брайловский совершенно выкинул из своего обихода все ласковые прозвища и клички, которыми звал бывшую жену. Три года, пока они просто жили порознь, все эти «Елочки» и «Ленчики» в их общении сохранялись, а теперь осталось дежурное «Лена» и иногда иронично-напыщенное «Елена Сергеевна». Андреевской даже не пришлось говорить ему ни о чем, он просто в какой-то момент сам отрезал последние, связывавшие их романтические нити, и она была ему за это благодарна.
   – Нет. Да и мне тоже не помню, чтобы попадались. – Она решила не оставлять мужа в одиночестве. – У тебя-то самого были когда-нибудь?
   – Тогда я вам, молодежи, расскажу историю, – Гришка победоносно оглядел собравшихся, – даже две…
   Все-таки он был безумно симпатичен в этой всепобеждающей еврейской уверенности в своей значимости.
   – Первая – скорее грустная, но назидательная. Вторая – просто смешная. Лет десять-пятнадцать назад у какого-то дилера я купил полный комплект мейссенских шахмат в стиле модерн. Всякие морские животные, русалки, наяды, король, естественно – Посейдон, ну и так далее. Купил просто так, без клиента, но недорого – за тысячу восемьсот или семьсот, сейчас не помню. Поставил за три с полтиной у себя в магазине и стал ждать покупателя. А покупатель не шел. Я убеждал всех, что шахматы дивные, наверняка сделанные крошечным тиражом, но никто не клевал на мои рассказы. Только через год я смог обменять их с кем-то из питерских ребят на серебро, после продажи которого получил свою законную трешку и успокоился. А где-то года три назад иду я по Кудаму в Берлине и вижу в оконной витрине их Мейссенского фирменного магазина, ну, ты знаешь, – повернулся он к Лене, и та кивнула ему в ответ, – магазина для нас, – он снисходительно включил Дорина в это «нас», – совершенно неинтересного, поскольку торгуют они современной продукцией, две пешки из моего комплекта. Пришлось зайти, расспросить. И что выяснилось? Во-первых, эти пешки были сделаны недавно по просьбе какого-то человека, у которого их не хватало, но человек этот исчез, не выкупив заказанное. Цена их была – здесь самое важное – по тысяче двести марок за штуку. Когда я спросил, сколько же должен стоить полный комплект таких шахмат в оригинальном варианте, продавец посмотрел на меня, как смотрит взрослый на ребенка, требующего купить ему Эйфелеву башню. Но даже несложный подсчет показывает, что если пешка современная стоит тысячу двести марок, а таких пешек в комплекте шестнадцать, то это уже почти девять тысяч долларов. Фигуры же явно должны стоить дороже и потому что их меньше, и потому что они сложнее в производстве. Берем, скажем, сто пятьдесят процентов от пешечной цены, получаем еще тринадцать тысяч. Итого – двадцать две. Но это, если считать отдельно, а за комплект полагается надбавка – минимум-миниморум – пятьдесят процентов. Итого – тридцать три. Но это еще не все, поскольку пока мы рассуждаем о новоделах. А за настоящие надо сумму умножить по крайней мере вдвое. Итого, по-плохому, шестьдесят шесть, а по-хорошему, больше ста и даже не знаю, насколько больше.
   Гришка опять победоносно оглядел собравшихся, будто бы он не потерял, а заработал прозвучавшие сейчас деньги, и приступил к своему теплому салату. Лена рассеянно ковыряла зелень на тарелке. Дорин, все время поглядывая на жену, трудился над «Цезарем» с креветками.
   – А вторая история? – спросил он.
   – Вторая? – Брайловский глотнул пива и закусил кусочком осьминога.
   Есть, пить и говорить у него легко получалось одновременно.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Поделиться ссылкой на выделенное