Михаил Кликин.

Идеальный враг

(страница 4 из 43)

скачать книгу бесплатно

   – А зачем пошел служить?
   Павлу уже не раз приходилось слышать этот вопрос, и ответ был заготовлен:
   – Из-за денег, – просто сказал он. Неправдой это не было. Но это была лишь часть правды.
   Зверь хмыкнул снова.
   – На учебу не хватило?
   – Да, – кивнул Павел и, подпрыгнув, повис на турнике. Медленно подтянулся, коснулся перекладины подбородком, застыл.
   – Контракт у тебя на пять лет? Или на десять? – Зверь разговаривал спокойно, ровно, словно не отжимался сейчас, а в шахматы играл.
   – На пять, – пропыхтел Павел.
   – Потом думаешь вернуться и продолжить обучение?
   – Не знаю. Как получится.
   – Из твоих записей может выйти что-нибудь действительно неплохое. Если там будет правда.
   – Я пишу для себя, – Павел спрыгнул с турника, подошел к набивному мешку, несильно ударил его раскрытой ладонью. – Только для себя.
   – А мы все делаем для себя. Но если что-то получается хорошо, значит этим надо делиться с другими людьми.
   – У тебя хорошо получается отжиматься.
   – Не могу того же сказать о тебе.
   Павел подумал, что Зверь совсем не глуп. Подумал с уважением, и даже с некоторым удивлением. Не ожидал он такой рассудительной речи от накачанного здоровяка.
   – Что сказал лейтенант? – поинтересовался Зверь, закончив отжиматься и взяв штангу.
   – Советовал стать псом.
   – Псом войны?
   – Скорей бойцовым псом… – Павел, уклонившись от воображаемой атаки, провел серию стремительных коротких ударов. Тяжелый мешок дрогнул, звякнув цепью.
   – Слабо бьешь, – сказал Зверь. Он опустил штангу, шагнул к боксерскому мешку, долго примеривался, раскачиваясь корпусом из стороны в сторону, перебирая ногами мелко и неторопливо, словно пританцовывая. Потом подался вперед, выбросив перед собой угловатый, похожий на обломок бетонного блока, кулак. Мешок всхлипнул, отпрыгнув назад. Загремела звеньями цепь.
   – Вот так надо, – довольно сказал Зверь, поймав в ладони раскачивающийся, крутящийся мешок. – Все тело в удар надо вкладывать, весь вес.
   – Сравнил тоже, – хмыкнул Павел, – свой вес и мой…
   Стоя спиной к неприкрытой двери, они не заметили, как та открылась еще шире, и как в нее, пригнувшись, протиснулся боком еще один человек. Он встал, едва перешагнув порог, загородил широченной спиной дверной проем. Окинул взглядом тесное помещение, заставленное спортивными снарядами и тренажерами. Прищурясь, словно прицелясь, осмотрел беседующих товарищей. И сказал сипло, глядя на Зверя:
   – Это ты чемпион? – в голосе здоровяка слышались угроза и неприязнь.
   Павел обернулся, выглянул из-за набивного мешка.
Зверь словно не услышал обращенного к нему вопроса, но плечи его напряглись, и кулаки сжались.
   – Ты чемпион, спрашиваю? – Сиплый здоровяк шагнул вперед, привалился боком к стене.
   – Ты ко мне обращаешься? – нахмурившийся Зверь наконец-то чуть повернул голову.
   – А к кому же еще?
   – Ты кто, горилла? Откуда здесь? Я тебя не знаю.
   – Это Некко, – негромко сказал Павел. – Из четвертой роты.
   – И что ему надо? – Зверь смотрел сквозь чужака.
   Павел пожал плечами:
   – Наверное, пришел посмотреть на меня.
   – А говорит со мной, – без тени улыбки хмыкнул Зверь.
   – Так который из вас? – Некко с сомнением глянул на Павла. – Кто чемпион?
   – Ты чемпион, Писатель? – спросил Зверь.
   – Да вроде бы нет еще.
   – Я тоже.
   – Не валяйте дурака! – Некко хмурил брови. – Я все равно узнаю, который из вас!
   – Вроде бы, он нам угрожает, – Зверь задумчиво потер переносицу. – Или мне это кажется?
   Дверь широко распахнулась, ударившись о стену. Один за одним в тренажерную вошли Гнутый, Цеце, Ухо и Рыжий. Разошлись, встали возле спортивных снарядов, скучающе уставились на незваного гостя, лениво позевывая, почесывая кулаки. Через секунду в дверной проем заглянул Шайтан – он сегодня дежурил в казарме. Именно он заметил чужака из четвертой роты, догадался, зачем тот пришел, кликнул товарищей…
   – Что? – Некко стушевался под перекрестными взглядами.
   Шайтан, не входя в комнату, тихо прикрыл дверь, щелкнул замком. И гость, вздрогнув, обернулся, почувствовал себя в ловушке. Спросил еще раз, тише:
   – Что?
   – Ты кто? – Ухо повернул голову так, что стал виден его жуткий шрам.
   – Кажется, неопытный боец заблудился в незнакомом месте, – рассудительно сказал Гнутый.
   – Зашел не туда, – продолжил Цеце.
   – И не знает, как теперь отсюда выйти, – добавил Рыжий.
   – Может стоит показать ему прямую дорогу? – спросил у товарищей Зверь, поигрывая десятикилограммовой гантелью.
   – А это как? – спросил Гнутый.
   – Через окно, – ответил Зверь.
   – Здесь же нет окна.
   – Так будет.
   – Ребята, послушайте… – здоровяк Некко слегка побледнел. – Я же ничего… Никого…
   – Так и мы никого ничего, – усмехнулся Зверь.
   Павел не знал, как себя вести. На него не обращали внимания, и он, стоя в стороне, остро чувствовал свою ненужность и чуждость. Зверь, Гнутый, Рыжий, Ухо, Цеце – они были старыми боевыми товарищами, все из одного отделения, они, наверное, не раз спасали друг другу жизни, и вот сейчас они сплотились, встали единой командой – один за всех, все за одного. А он? Зеленый салага, неумеха-новичок. Чужой человек во взводе сержанта Хэллера.
   Писатель!
   Совсем некстати вспомнилось наставление лейтенанта: «Стань разъяренным псом!»
   Сейчас, глядя на перетрусившего Некко, становиться псом как-то не хотелось.
   Да если бы и хотелось, все равно бы не вышло.
   – Вот что, переросток, – надвинулся Зверь на чужака. – Слушай сюда… Внимательно слушай. Если ты еще раз покажешься здесь без разрешения, я лично проломлю тебе череп, и скажу, что так и было. А мои друзья это подтвердят. Если ты когда-нибудь подойдешь ко мне без моего позволения ближе чем на три шага, то, клянусь, я сломаю твой кривой нос. А если когда-нибудь мне доведется прикрывать твою задницу в бою, то можешь быть уверен, я отвернусь совсем в другую сторону, когда оголодавшие в космосе экстерры будут жрать тебя живьем. Ты все понял?
   – Да, – Некко вжался спиной в стену. Он не решался поднять глаза на обступивших его бойцов.
   – Громче!
   – Да!
   – Что да? Отвечай, как положено!
   – Понял! – Некко тяжело сглотнул. – Все понял, сэр!
   – Так-то, – умиротворенно сказал Зверь. – А что касается нашего чемпиона… – Он выразительно посмотрел в сторону Павла. – Если тебе доведется с ним когда-нибудь сойтись в рукопашной – то я советую сдаться сразу. Иначе он так тебя отделает, что твою рожу будут показывать в шоу «самый уродливый человек на свете». И вот что еще я тебе скажу о нашем Писателе… – Зверь, брезгливо морщась, двумя пальцами взял Некко за ухо, притянул к себе и шепнул так громко, что все слышали: – Я сам его боюсь! Я никогда никого не боялся, разве только сержанта Хэллера, но Писателя я боюсь больше. И знаешь почему? Потому что сержант Хэллер изуродует тебя на всю жизнь, но не более, а Писатель может изуродовать тебя на долгие века. Понятно тебе, горилла? – Зверь за ухо повернул голову Некко, заглянул ему в глаза. Вздохнул: – Вижу, что ни черта тебе не понятно…
   – Ну ты загнул, – уважительно сказал Цеце.
   – Порой я становлюсь довольно словоохотливым, – отозвался Зверь. И снова обратился к съежившемуся Некко: – Даю тебе ровно двадцать секунд, чтобы ты убрался из нашей казармы. Время пошло… Раз! Два!..
   – Но дверь! – Некко дернулся к выходу. – Дверь заперта!
   – Три… – продолжал счет Зверь. – Четыре…
   Некко из всех сил рванул ручку на себя. Треснул деревянный косяк, лопнул язычок замка – дверь распахнулась. Стоящий за ней Шайтан шарахнулся в сторону. Заругался по-арабски, вращая глазами и размахивая руками. Здоровяк Некко пронесся мимо араба, в данный момент похожего на взбешенного гнома, и вылетел на улицу, едва не сбив с ног сержанта Хэллера, поднимающегося по ступеням.
   – А он глуп, этот Некко, – сказал Зверь, хмурясь. – И значит опасен.
   – Ты здорово его напугал, – усмехнулся Цеце. – О какой опасности ты говоришь?
   – Поживем, увидим… Надо бы присматривать за ним.
   – Я его запомнил, – сказал Рыжий.
   – Трудно будет не заметить эту тушу, – хмыкнул Гнутый.
   – Ты держись настороже, Писатель, – посоветовал Зверь. – Я чувствую, он захочет на тебе отыграться.
   – Если что, всегда обращайся, – сказал Цеце. – Поможем, чем можем.
   Пять друзей, пять боевых товарищей открыто смотрели на него. И Павел, глядя на них, твердо решил, что сделает все возможное, чтобы эти люди признали его за своего.
   – Смирно! – крикнул в коридоре Шайтан.
   – Сержант идет, – сказал Зверь.
   – А дверь сломана.
   – Ругани будет!
   – Что-нибудь придумаем.
   – Отовремся!
   – Но замок новый все же кому-то придется вставлять, – сказал Ухо. И все снова посмотрели на Павла.


   Рядовой Некко до самого вечера бродил по пустырю за складами, бормоча под нос ругательства. Он вспоминал свое недавнее унижение, и чувствовал, как вскипает в крови злоба и клокочет в горле ненависть. Тяжелые кулаки сжимались и разжимались, оставляя на ладонях полукруглые отпечатки ногтей. Скулы закаменели желваками. Маленькие кабаньи глазки совсем спрятались под выпирающими надбровными дугами.
   Рядовой Некко подбирал обломки булыжников и швырял их в небо.
   Сейчас он чувствовал свою силу, свою мощь и ярость, и не понимал, как так получилось, что там, в чужой казарме, он вдруг ощутил себя слабым, испуганным и беспомощным.
   Это было ненавистное, почти уже забытое ощущение из страшно далекого детства.




   19.06.2068

   Интересно получается – я приобретаю друзей и одновременно наживаю врагов.
   Враги на войне – непозволительная роскошь. Не знаю, то ли это сказал кто-то из великих, то ли это я сам только что придумал…
   Вчера был странный день. Я перестал ощущать себя гражданским человеком и вдруг превратился в солдата, в военного. А все, что происходило со мной раньше, отдалилось, словно бы подернулось дымкой. Конечно, я хорошо помню всех своих, помню город, помню старых друзей. Но все это где-то в прошлом, в другой жизни. Я как-то переменился, точнее поменялась точка зрения, и свою жизнь на гражданке я вижу сейчас словно бы со стороны.
   Я не знаю, хорошо это или плохо. Но это очень необычно. Даже не могу толком описать свои чувства.
   Моя жизнь изменилась – я понял, ощутил это только сейчас. Не на сборном пункте, куда прибыл с вещами и документами, не в учебном центре, где нас муштровали беспрерывно восемь месяцев, вдалбливая то, что я почувствовал лишь вчера.
   У солдата нет прошлого и нет будущего. У него есть только настоящее. Короткий миг, где-то на полпути между рождением и смертью. Причем, скорей всего, ближе к смерти. Намного ближе.
   Вчера я лег спать и не мог заснуть. Все думал об этом. Не мог понять, почему этот сдвиг произошел в моем сознании. Почему именно сейчас.
   Теперь я знаю – дело в моих новых товарищах. Они защищали меня, потому что не видели разницы между собой и мной. Я был одним из них.
   И я стал одним из них – я изменился.
   Жизнь переменилась.
   Сегодня я буду драться.
   И я сделаю все возможное, чтобы победить.


   Едва только прозвучала команда приступить к приему пищи, как у Павла за спиной вырос сержант Хэллер и негромко сказал, глядя в потолок:
   – Не ешь много. После ужина тебе на ринг.
   Обычно после ужина, с половины седьмого до самого отбоя, начиналось личное время солдат. Сегодня же вечером открывался спортивный комплекс Форпоста. На этом событии, официально именуемом спортивным праздником, должен был присутствовать весь личный состав гарнизона. В том числе офицеры с женами и детьми. Впрочем, предполагалось, что дети и особо впечатлительные женщины, прослушав вступительную речь и посмотрев показательные выступления опытных бойцов, уйдут домой до того, как начнутся рукопашные бои новичков.
   – Хорошо, сэр, – Павел надеялся, что никто не замечает легкую дрожь ожидания, с которой он боролся на протяжении всего дня.
   – Волнуешься? – спросил Хэллер.
   – Нет, сэр, – Павел не вставал из-за стола, разговаривал сидя, поскольку в уставе это позволялось.
   – А зря, – сержант покосился в сторону четвертой роты. Там, в одиночестве сидя за крайним столом, чавкая и рыгая в кулак, набивал свое брюхо рядовой Некко.
   – Уже начинаю волноваться, сэр.
   Сержант опустил голову, внимательно посмотрел на Павла. Хмыкнул то ли издевательски, то ли одобрительно. Посоветовал:
   – Съешь мясо и фрукты. Выпей компот. Больше ни к чему не притрагивайся.
   – Да, сэр! Понял, сэр!
   – До чего вы, русские, понятливы, – помолчав, проговорил холодно сержант Хэллер. И вновь непонятно было, одобряет он поведение Павла, или же, напротив, осуждает.


   Им не дали даже заскочить в казармы, оправиться и умыться. Сразу после ужина командиры построили их и повели к спортивному комплексу – цилиндрическому бетонному зданию с полукруглой крышей из небьющегося, армированного волокнами стали стекла.
   Возле главного входа уже толпились люди. Офицеры с семьями, вольнонаемные в штатском ждали открытия комплекса. Позолоченные ручки широкой двустворчатой двери были связаны алой лентой, и начальник отдела информации, с фальшивой улыбкой отпуская дежурные шутки, раскланиваясь с дамами, уже в нетерпении пощелкивал изогнутыми медицинскими ножницами – других, видимо, в спешке не нашли.
   Солдат построили в стороне, так, что им почти ничего не было видно.
   Потом брехун, размахивая ножницами, стал говорить. Он обходился без микрофона, и потому стоящие в отдалении бойцы почти ничего не слышали. Впрочем, они и не слушали, им было чем заняться. Громким шепотом делались последние ставки, шуршали передаваемые бумажные лоскутки. Сержанты, которые должны были поддерживать порядок, шумели не меньше своих бойцов. Впрочем, строй держался ровно, не распадался, не разваливался, и потому взводные офицеры старались не обращать внимания на гул за спиной. Они знали и помнили – с половины седьмого у солдат начинается личное время.
   Один только Павел, стараясь отвлечься от мыслей о предстоящих боях, слушал речь. До него доносились обрывки фраз и отдельные слова, из которых, впрочем, можно было понять, о чем так долго и пространно рассказывает брехун.
   – …Бассейн, залы для баскетбола и волейбола, модуль для любителей бега… Доступны по выходным… Купив абонемент, вы сможете посетить… Цена символическая… Душевые кабины… Пригласим артистов… Просторные залы… Могли только мечтать… Добро пожаловать…
   Прочная атласная лента мялась, жевалась кривыми ножницами. Резаться она не хотела. С немалым трудом начальник отдела информации все-таки справился с возникшей трудностью, надорвал ленточку, перетер ее. Распахнул дверь, первым шагнул в здание. Следом за ним хлынула пестрая толпа. Возникла небольшая давка, испуганно вскрикнул ребенок, визгливо заругалась прижатая к стене женщина. Люди чуть отхлынули, сдали назад. Кто-то из старших офицеров уже командовал громко, призывал к порядку, требовал построится. На него почти не обращали внимания, но в толпе стало свободней, и людской ручеек спокойно потек в распахнутые стеклянные двери.
   Солдат стали запускать лишь после того, как все прочие расселись на местах. Без суеты, в строгом порядке бойцы входили в здание спорткомплекса, поднимались по широкой лестнице, громыхая ботинками, с любопытством оглядываясь, и заполняли задние ряды трибун.
   – Продержись хотя бы две минуты, – шепнул Цеце, усаживаясь у Павла за спиной.
   – Ему бы в первых боях не вылететь, – сказал кто-то из соседей.
   – А ты не каркай! – вскинулся Цеце.
   – Ты азиата видел во второй роте? Готов поспорить, что в финале встретятся этот азиат и здоровяк Некко.
   – Азиат заморыш!
   – У него сложение такое. Кость узкая. А мускулатура – дай Бог каждому.
   – Ты его щупал что ли?
   – Тихо! – одернул расшумевшихся бойцов сержант Хэллер.
   На просторный восьмиугольный ринг, поднырнув под канаты, поднялся брехун. Поймал спустившийся сверху микрофон, негромко прокашлялся в него, пробуя звук. Кивнул кому-то в стеклянной будке, возвышающейся над трибунами. И тотчас свет в зале погас, под потолком вспыхнули цветные прожекторы, скрестили лучи, высветив ринг.
   – Я рад сегодня приветствовать вас! – прозвучал многократно усиленный голос.
   – Черт возьми, – буркнул Рыжий. – Неужели опять говорить будет?
   Но на этот раз брехун оказался на удивление краток. Еще раз поздравив всех с открытием спортивного комплекса, он в нескольких словах рассказал о программе вечера и, выпустив микрофон, поспешил убраться с ринга. А под канаты уже лезли бойцы в камуфляже. Начинались показательные выступления.
   – Ну вот, балет начался, – пренебрежительно фыркнул Зверь. Тем не менее, на ринг он смотрел внимательно и с интересом.
   Выступающие бойцы, построившись квадратом, демонстрировали основы рукопашного боя – удары и блоки. Громкий четкий голос из невидимых динамиков комментировал их движения. Потом бойцы разбились на пары. Показали приемы защиты от ножа и палки, захваты и броски. Когда завершилась эта часть выступления, бойцы разбежались по углам ринга, сели, скрестив ноги. Только один человек остался стоять. Выждав какое-то время, он вдруг выхватил из-за спины нунчаки, и закрутил их так, что воздух вокруг него словно вскипел…
   – Посмотрел? – сержант Хэллер положил тяжелую руку Павлу на плечо. – Налюбовался? И хватит. Пошли за мной.
   – Куда?
   – Готовиться к бою. Или ты забыл?..
   Трибуны ожили. Все громче гомонили голоса, в основном женские и детские. Хрустели открываемые пакетики чипсов. Яркими искрами влетали в лучи прожекторов бумажные комочки.
   На ринг выскочили девушки в коротких юбочках и стали танцевать под ритмичную музыку, высоко вскидывая загорелые стройные ноги и задорно при этом взвизгивая.
   Хэллер остановился, оглянулся на девчонок. Тяжело вздохнул, отвернулся неохотно и, ухватив Павла за одежду, потащил за собой по проходу.
   – Меня подождите! – поднялся со своего места Зверь.
   – Продержись хотя бы две минуты! – крикнул вдогонку Цеце, пытаясь отобрать бинокль у кого-то из соседей.


   В раздевалке было многолюдно, хотя самих бойцов, которым предстояло сегодня драться, было всего восемь человек. Они вели себя тихо, незаметно, а вот остальные – болельщики и советчики – шумели вовсю.
   Расталкивая толпящихся людей, сержант Хэллер провел Павла на место. В отгороженном лавками закутке было относительно спокойно, здесь никто не толкался, не ругался, не норовил схватить за руку или хлопнуть по спине. Но Павел то и дело ловил на себе любопытствующие взгляды, и от них ему делалось очень неуютно.
   – Не тушуйся! – шепнул сержант Хэллер. – Плечи разверни! Голову выше! Драка уже началась!
   Возле открытого железного шкафчика стоял лейтенант Уотерхилл. Рядом с ним, сильно ссутулившись, сидел на лавке новобранец из второго взвода. Он, как и Павел, тоже выступал за первую роту, но никто не надеялся, что этот хлипкий новичок сможет дать кому-то отпор на ринге. Говорили, что он очень неплохо стреляет, и только благодаря этому попал в десантную роту, а не в инженерные войска.
   Лейтенант, чуть помешкав, протянул руку сержанту Хэллеру. Кивнул Павлу и Зверю. Спросил:
   – Все в порядке?
   – На ногах пока держимся, сэр, – усмехнулся сержант.
   – Бои начнутся минут через двадцать, – лейтенант глянул на циферблат наручных часов. – Сейчас там девочки закончат свое выступление, потом выступят специально приглашенные циркачи, а после пойдете вы.
   Павел, пытаясь сдержать нервную дрожь, опустился на лавку рядом с пареньком из второго взвода. Оглядел помещение – высокие потолки, чистые стены, ряд душевых кабин. Увидел вдруг возвышающегося над толпой рядового Некко и поспешно, пока тот не перехватил взгляд, отвел глаза. Зверь заметил это, нахмурился:
   – Ты боишься его?
   – Не его… – Павел не сразу нашелся, что ответить. – Я боюсь проиграть…
   – Страшного ничего не случится, – сказал сержант Хэллер. Лейтенант кивнул.
   – Я хочу победить, – сказал Павел.
   – Мы тоже.
   – Пойду попробую узнать результаты жеребьевки, – сказал лейтенант. Он перешагнул через скамью, встал за спиной у Павла, помедлил, собираясь что-то добавить, но, видимо, не подобрал нужные слова. Махнул рукой:
   – Ладно, потом, – и ушел.
   Зверь присел рядом с Павлом, стал инструктировать:
   – Слушай внимательно, Писатель. Удар у тебя слабый, я видел, но быстрый. Так что кулаком бей в переносицу или в челюсть, открытой ладонью – по уху. Пинай аккуратней, высоко ногу не задирай – равновесие потеряешь. Бей в голень или в колено…
   Сержант Хэллер внимательно слушал, кивал одобрительно. Съежившегося на краю скамьи солдатика они словно не замечали – надежды на него никакой, да и не из их он взвода.
   – … В лоб кулаком не бей – костяшки разобьешь. Бей основанием ладони, только смотри, запястье не повреди. В пах не бей – запрещено, дисквалифицируют. Уши, рот и ноздри противнику не рви – нельзя. Все остальное можно.
   – Болевые приемы можно проводить? – спросил Павел.
   – Да.
   – А удушения?
   – Можно, – Зверь внимательно посмотрел на Павла. Поинтересовался: – Ты что, дзюдо занимался?
   – Нет. Не совсем.
   – В конце-концов это не важно. Правил почти никаких нет, только те, о которых я уже сказал. Победа присуждается, либо если противник сдается, либо если он не может продолжать бой. Это тебе ясно?
   – Да.
   – Как оденешься?
   – Что?
   – Что на себя оденешь? Кимоно? Боксерские трусы и майку?
   – А можно остаться в хэбэ?
   – Конечно.
   – Я разуюсь только. Можно?
   – Да хоть совсем разденься! Порадуешь офицерских женушек.
   Павел расстегнул ремень, снял, положил рядом с собой. Наклонившись, стал расшнуровывать ботинки.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Поделиться ссылкой на выделенное