Михаил Делягин.

Возмездие на пороге. Революция в России. Когда, как, зачем?

(страница 4 из 40)

скачать книгу бесплатно

   Кроме того, многократное появление баз данных о величине налогов, уплаченных различными налогоплательщиками, в свободной продаже сделало относительно обеспеченных людей, живущих в обычных, неэлитных домах, потенциальными жертвами уголовной преступности. У значительной их части неизвестные лица вскоре после появления соответствующих баз данных пытались взломать двери (о степени неквалифицированности взломщиков и, соответственно, о степени угрозы домашним, если бы они оказались в квартирах, свидетельствует то, что во всех трех известных автору случаях попытка взлома простых металлических дверей не увенчалась успехом). При этом официальные претензии налоговой службе, насколько можно понять, так и не были предъявлены, так как показатели в продаваемых базах данных были изменены более чем на 100 рублей, что по существующим правилам позволяет не признавать эти базы данных официальными, а содержащуюся в них информацию – заслуживающей защиты в соответствии с законом. Понятно, что такой подход стимулирует безнаказанность преступников и усиливает опасность, в которой находятся обеспеченные люди просто по самому факту получения высоких доходов.
   По данным исследования коррупции, проведенного возглавляемым Г. Сатаровым Фондом «ИНДЕМ», средний размер взятки, даваемой российским бизнесменом, вырос с 2001 по 2004 год [3 - Исследование проводилось, разумеется, с технологически обусловленным запаздыванием. Как следует из изучения полного текста доклада фонда «ИНДЕМ», указание на 2005 год, содержащееся в таблицах презентационного варианта, относится ко времени проведения опросов, а не ко времени проведения исследуемых коррупционных операций.] более чем в 12 раз – с 10,2 до 135,8 тыс. долл. (по данным исследования, площадь жилья, которую можно было купить на среднюю взятку, выросла, несмотря на его подорожание, почти в 7 раз – с 30 до 209 квадратных метров). Общий объем деловой коррупции вырос почти в 8,5 раза – с 33,5 до 316,0 млрд. долл. (отношение к доходам федерального бюджета выросло, по данным фонда «ИНДЕМ», с двух третей до превышения в 2,7 раза). Фактически взятки, вымогаемые представителями правящей бюрократии (и в первую очередь силовой олигархией), стали для предпринимательского сообщества России специфическим «теневым» видом налогов – причем налогов, оптимизация которых почти невозможна, а уклонение от которых, в отличие от уклонения от легальных налогов, карается беспощадно.
   Отношение масштаба вымогаемых взяток (только в деловой сфере) к ВВП выросло за рассматриваемый период времени, по данным исследования, в 4,8 раза – с 11,2 до 53,7 % ВВП – и существенно превысило налоговое давление на российскую экономику. Понятно, что скорость коррупционного оборота денег качественно превышает скорость их движения в легальном секторе, не говоря уже о производстве, что делает некорректным прямое сопоставление величин коррупционного и налогового давления на экономику. Вместе с тем представляется вполне очевидным, что взятки представляют собой стремительно выросшее за годы правления Путина теневое налогообложение, и уровень совокупного, реального налогообложения (пусть даже и с учетом корректировки на различную скорость движения денег в различных секторах) в принципе несовместим не то что с успешным развитием, но даже и с простым существованием российской экономики.
   При всей неизбежной приблизительности результатов исследования такого труднонаблюдаемого явления, как коррупция, не вызывает сомнения: масштабы административного давления на бизнес приняли, без всякого преувеличения, убийственный характер.
В настоящее время, насколько можно понять, они позволяют нормально существовать в целом лишь пяти видам компаний:
   • работающим в сверхрентабельных отраслях (например, занимающимся экспортом биржевых товаров или розничной торговлей) – и то до тех пор, пока их успехи не привлекли алчность силовой олигархии;
   • монополиям (как естественным, так и обычным коммерческим), имеющим устойчивую возможность безнаказанно злоупотреблять своим положением и через повышение цен перекладывать растущие аппетиты силовой олигархии (или, по крайней мере, их основную часть) и неуклонно растущую плату за возбуждаемый ею страх непосредственно на покупателя;
   • иностранным компаниям, находящимся под действенной политической защитой своих государств (что дает им в России колоссальное преимущество над российскими конкурентами, последовательно разрушаемыми российским государством, в том числе и для обеспечения захода на рынок иностранных корпораций, более сговорчивых и обеспечивающих российской силовой олигархии политическую поддержку или по крайней мере нейтралитет Запада);
   • пророссийским компаниям, находящимся под прикрытием столь высокопоставленных представителей силовой олигархии, что они могут не опасаться нападок представителей других ее групп;
   • компаниям, занимающимся нелегальными и потому не видимыми для государства, в том числе преступными видами коммерческой деятельности.
   Остальные предприниматели находятся в тяжелом положении, которое весьма существенно усугубляется последовательно провоцируемой государством экспансией иностранного импорта (в первую очередь китайского) и чрезмерно жесткой финансовой политикой в стиле середины 90-х годов.
   Значительная часть российских бизнесменов длительное время считала ухудшение ситуации из-за усиления административного давления временной и пыталась решить проблему за счет привлечения кредитов, в первую очередь иностранных. Сейчас же среди предпринимателей растет понимание того, что усиление административного давления при нынешней политической системе является постоянным – и, значит, вернуть привлеченные кредиты в значительной степени не удастся. Это означает неизбежную в среднесрочной перспективе потерю бизнеса, который, скорее всего, перейдет в собственность иностранных кредиторов или будет реализован ими для погашения долга.
   При этом, насколько можно судить, активизируется деятельность «трофейных команд» ряда высокопоставленных российских чиновников, скупающих находящиеся в трудном положении предприятия для последующей перепродажи иностранцам либо, о чем приходится слышать чаще, для сохранения под контролем этих чиновников.
   В среде российских бизнесменов растет ощущение того, что представители силовой олигархии сознательно душат и давят несырьевой, в том числе средний региональный бизнес как потенциальный источник оппозиционности. Ведь предприятия, которых «слишком много», с трудом поддаются контролю просто в силу своей многочисленности, но сам факт затрудненности контроля воспринимается представителями правящей бюрократии как потенциальная угроза.
   При этом сами они опираются на контролируемый ими нефтегазовый сектор и ряд крупных экспортеров другого стратегического сырья (небезосновательно считая, что для благополучной жизни и контроля за страной этого вполне достаточно) и с удовольствием привлекают иностранный капитал (в том числе вытесняя им «неудобный» российский), готовый ради доступа к ее ресурсам принимать любые правила политического поведения.
   Отмена выборов губернаторов и переход к их слегка замаскированному назначению привели к резкому сокращению реальных полномочий губернаторов – и дело не только в лишении их возможности «в случае чего» опереться на избирателей. Среди непременных условий их назначения весьма часто, насколько можно судить, оказывается назначение конкретных представителей различных групп силовой олигархии на конкретные должности с передачей им в исключительное управление контроля за ключевыми и наиболее прибыльными сферами региональной экономики, которые выводятся таким образом из компетенции как самого губернатора, так и представителей региона в целом.
   Для регионального бизнеса это, без всякого преувеличения, означает подлинную катастрофу, так как он оказывается всецело во власти представителей силовой олигархии и не может опереться на поддержку объективно заинтересованных в развитии региона (а значит, и в относительном благополучии регионального бизнеса) местных руководителей даже в исключительных случаях.
   При этом лишаемые реальных полномочий региональные руководители, насколько можно понять, концентрируют усилия на собственном обогащении, результатом чего уже стало парадоксальное с точки зрения экономической теории разукрупнение бизнеса.
   В ряде несырьевых отраслей, технологически допускающих существование небольших по объемам производств, за время с начала 2004 года произошло существенное сокращение числа как крупнейших компаний, работающих на федеральном уровне, так и компаний «второго уровня», причем большинство сохранивших свое положение предприятий испытывают достаточно серьезные трудности.
   Это сокращение ни в коей мере не является следствием естественной рыночной концентрации, так как сопровождается существенным ростом числа мелких компаний, обслуживающих тот или иной регион и контролируемых тем или иным региональным начальником. Речь, напротив, идет о прекращении и даже решительном повороте вспять естественных интеграционных тенденций прошлых лет в результате своего рода «растаскивания» бизнеса по чиновничьим «крышам», памятного по первой половине 90-х годов и весьма существенно снижающего эффективность российской экономики в целом.
   Однако для бизнесменов значительно более важным является драматическое ограничение возможностей ведения открытого, цивилизованного бизнеса, так как многие региональные рынки просто «закрываются»: зависимые от чиновников предприятия лишаются возможностей закупать что бы то ни было у независимых производителей.
   В этих условиях у все большего числа предпринимателей возникает идея прекратить попытки вести самостоятельный бизнес и найти себе ту или иную «крышу», однако неписаные правила взаимодействия с ней по сравнению с ельцинскими временами изменились весьма существенно. Сегодня бизнесмен, ради сохранения бизнеса идущий под контроль той или иной группировки силовой олигархии, должен понимать, что дело не ограничится регулярной выплатой той или иной, хотя бы даже и постоянно увеличивающейся, суммы денег.
   В том случае, если его бизнес будет сочтен достаточно привлекательным, он вынужден будет постепенно отдавать представителям силовой олигархии все больше и больше управленческих функций, пока, в конце концов, ему не придется отдать бизнес как таковой, превратившись в исключительно формального собственника, в лучшем случае работающего на собственном предприятии в качестве наемного директора с весьма сильно ограниченными правами принятия решений.
   Таким образом, возможности ведения в России частного (не говоря уже о честном) бизнеса в последние годы стали весьма ограниченными и продолжают сокращаться. Бизнесмены чувствуют себя вымирающим социальным слоем, глубоко чуждым не только новым «хозяевам жизни», но и всему российскому обществу как таковому.
   Естественной эмоциональной реакцией становится все большее распространение безысходности, постепенно превращающейся в доминирующее в предпринимательской среде настроение. Эта безысходность толкает бизнесменов в официальные (другие в сегодняшних политико-хозяйственных условиях попросту невозможны) объединения деловых кругов, однако они весьма быстро убеждаются в бутафорском характере одних организаций такого рода и в полном бессилии других.
   Это объективно будет толкать и уже толкает их на поддержку оппозиционной деятельности как таковой и заставляет со все большим сочувствием и надеждой воспринимать неизбежный системный кризис, приближение которого они, наиболее тесно связанные с реальной повседневной экономической жизнью России, ощущают лучше всех других социальных слоев.
   Весьма существенный вклад в эти настроения вносит и безбрежный цинизм российских руководителей, наиболее ярко проявляющийся в налоговой сфере.


   «Остановите террор!»
 В.И. Ульянов (Ленин), сентябрь 1918, первые слова после покушения

   Когда в апреле 2005 года в своем очередном ежегодном послании к Федеральному Собранию, зачитанном накануне очередной годовщины Чернобыля, президент Путин сравнил действия налоговых органов России с терроризмом, не связанные с повседневной хозяйственной деятельностью люди сочли его слова поэтической метафорой, а то и просто неуместным преувеличением. Чего, дескать, не ляпнет преуспевающий политик «ради красного словца»!
   И лишь предприниматели, не по рассказам журналистов знакомые с налоговой практикой, видели, что президент Путин лучше многих осознает значение понятия «терроризм» и применяет его вполне осмысленно.
 //-- Кого назначат «недобросовестным» налогоплательщиком? --// 
   Есть вечная проблема налогового законодательства: что считать оптимизацией налогов, а что – уклонением от их уплаты. Дотошные немцы решают ее подробным прописыванием в законе всех запрещенных схем оптимизации налогообложения, причем спорные или сомнительные случаи прямо согласуются налогоплательщиком с налоговыми органами. Естественно, это чревато коррупцией, естественно, список запретов постепенно пополняется, но налогоплательщик всегда спокоен: он четко знает, что можно, что нельзя и с кем можно быстро и просто посоветоваться. Эти условия комфортны.
   Менее скрупулезные народы применяют более простой, но тоже понятный и вполне логичный принцип, запрещая в качестве уклонения от налогообложения все операции, не имеющие другого экономического смысла, кроме уменьшения уплачиваемой суммы налогов. Налогоплательщику приходится сложнее, так как свою правоту приходится доказывать и обосновывать, однако это возможно и потому также не мешает течению хозяйственной жизни.
   И лишь в путинской России существуют удивительные по своему характеру и юридически не определенные, но тем не менее действующие и определяющие судьбы людей понятия «недобросовестный налогоплательщик», «полузаконная схема» (допустимая для «крышуемого» чиновниками бизнеса и недопустимая – для «прессуемого» ими) и даже «агрессивное исполнение налогового законодательства». Лишь в нашей стране вы можете быть признаны виновным и даже посажены в тюрьму не за нарушение, а за исполнение действующего налогового законодательства, – просто если вы кому-то не понравитесь или, как откровенно выразился специализирующийся на «сливах компромата» депутат от «партии власти» Хинштейн, «если Кремлю понадобится вас посадить» (ТВЦ, передача «Версты» от 7 ноября 2005 года).
   История вопроса проста: в октябре 1998 года Конституционный суд установил, что фактом уплаты налога считается снятие средств со счета налогоплательщика. Это решение спасло от разорения огромное число честных бизнесменов, деньги которых в результате дефолта «зависли» в рухнувших банках, но вместе с тем помогло мошенничествам, связанным с уплатой налогов через заведомо «мертвые» банки и применением разнообразных вексельных схем.
   По жалобе Министерства по налогам и сборам Конституционный суд вновь рассмотрел проблему и в июле 2001 года, когда ее острота уже давным-давно спала, вместо напрашивавшегося уточнения собственного решения определил, что оно относится только к «добросовестным» налогоплательщикам. Поскольку внятной трактовки понятий «добросовестный» и «недобросовестный» не дано и по сей день, а решение Конституционного суда вопреки прямому требованию закона не оформлено уточняющим и раскрывающим его законом, налоговые органы и арбитражные суды трактуют понятие «недобросовестного налогоплательщика» в каждом отдельном случае по своему собственному усмотрению. Естественно, это оборачивается произволом и, вероятно, коррупцией как в судах, так и в налоговых инспекциях.
   Весьма существенно, что налоговые органы начинают все более активно использовать свое право признавать через суд ничтожной (с изъятием не только недоплаченных налогов, но и всех доходов) любую сделку, совершенную вопреки понятиям основ правопорядка и нравственности. Так как стремление к снижению налогообложения зачастую трактуется судами как нарушение этих понятий, попытка реализовать прямо предоставляемое законом право по снижению налогообложения может привести налогоплательщика к признанию его «недобросовестным» и к фактическому уничтожению.
 //-- Налоговая проверка как инструмент уничтожения бизнеса --// 
   Несмотря на все мольбы бизнесменов и всю «заинтересованность», с издевательской убедительностью демонстрируемую представителями государства, налоговые проверки остаются в руках рэкетиров и вымогателей (в том числе действующих и от имени государства) «абсолютным оружием» против частного (то есть еще не захваченного силовой олигархией или другими отростками правящей бюрократии) бизнеса.
   Относительной регламентации подверглись лишь выездные проверки. «Камеральные» же, связанные с рассмотрением налоговиками документов налогоплательщика на своих рабочих местах (то есть на порядок более комфортные для сотрудников налоговых органов), проводятся и оформляются так, как пожелает конкретный чиновник.
   Он имеет право истребовать сколь угодно значительный объем не только любых дополнительных сведений, но и любых объяснений, в том числе нотариально заверенных. Стандартный срок, даваемый на их изготовление и доставку, – 5 рабочих дней, – означает, при должном объеме, гарантированный паралич проверяемой организации. При этом один и тот же документ может запрашиваться несколько раз подряд, а штраф взимается за каждый непредоставленный (в том числе предоставленный с опозданием) документ отдельно.
   Несмотря на бесчисленные разговоры на эту тему, до сих пор не существует никакой нормы документального оформления итогов камеральной проверки; зачастую они не оформляются вообще. Соответственно, не существует никаких механизмов рассмотрения возражений налогоплательщика и защиты его интересов.
   С выездными проверками ситуация лишь немногим лучше. Да, формально они могут продолжаться не более двух, в крайнем случае трех месяцев. Однако в этот срок включается лишь время фактического нахождения проверяющих на территории налогоплательщика. В результате, как и в случае уголовных дел, широкое распространение получила практика «приостановки» проведения проверок, растягивающих время их проведения вдвое, а то и больше, то есть до 4–6 месяцев. Если вспомнить, что выездная проверка может проводиться дважды в год (а в организации с филиалами она без всяких затягиваний может продолжаться до 5 месяцев), получается, что ограничения носят откровенно фиктивный характер, и налоговики, как и раньше, могут развлекаться со своей жертвой, вся вина которой состоит в факте ведения легальной хозяйственной деятельности, круглый год – или столько лет подряд, сколько им захочется.
   Но это еще не все: существует практика проведения «выборочных» проверок по факту уплаты отдельных налогов. То есть, проверив уплату налога с прибыли, налоговики могут тут же затребовать те же самые первичные документы и тщательно изучать уплату НДС. Или еще раз изучить уплату налога прибыли – но уже с точки зрения иного «вопроса»: например, не выручки предприятия, а его затрат. И так пока не надоест, или не договорятся, или парализованное проверкой предприятие не погибнет.
   И даже когда все вроде бы заканчивается, налоговые структуры имеют возможность выставлять сроки уплаты доначисленных налогов в заведомо нереальные сроки, менее 5 рабочих дней (не говоря уже о том, что внезапные требования одномоментной уплаты значительных сумм могут уничтожить даже вполне благополучные предприятия).
   При этом налоговые проверки стали дубинкой при решении неналоговых вопросов – от тривиального захвата собственности, дезорганизации деятельности неугодной «Открытой России» до обложения церковных обедов, даваемых российским нищим иностранными проповедниками (после известного возмущения Путина иностранным финансированием общественной деятельности в России), подоходным налогом!
 //-- Президентская новация: «досудебное» списание штрафов --// 
   В середине октября 2005 года Госдума в ударном порядке проштамповала «президентский» законопроект, позволяющий налоговым органам «в досудебном порядке» списывать со счетов индивидуальных предпринимателей до 5 тыс. руб., а организаций до 50 тыс. руб.
   При этом, несмотря на многочисленные обещания, щедро раздававшиеся депутатами «Единой России» еще летом, проштампованный Госдумой и подписанный президентом закон никак не ограничивает интенсивность списания указанных сумм, так что при желании деньги налогоплательщиков можно списывать в доход соответствующего бюджета (особенно в бедных регионах, действительно испытывающих проблемы со средствами) со скоростью хоть 50 тыс. руб. в минуту.
   Конечно, налогоплательщик имеет право по каждому из этих случаев – хоть каждую минуту – обращаться в суд и пытаться отстаивать там свои права. «Замучаетесь пыль глотать», – как отметил когда-то Путин, хотя и по другому поводу. На собственно работу времени, конечно, уже не останется, но кого это может волновать в стране, захваченной и пожираемой силовой олигархией?
   Неисполнение обещаний является в данном случае не просто «фирменным клеймом» партии правящей бюрократии, но, прежде всего, весьма существенным индикатором. В самом деле: закон разрабатывался и вносился администрацией президента и, если бы у хозяев штампующих законы «телепузиков» [4 - По меткому выражению Д. Рогозина.] было бы желание исправить его недостатки, они это сделали бы своевременно: наиболее кричащие недостатки были им сообщены многократно.
   А если нет желания, значит, недостатки и не будут исправлены.
   Весьма существенно, что бремя отстаивания своей позиции, а это значительные усилия, потеря времени и, в конечном счете, денег, увеличивающая издержки всей национальной экономики, в данном случае целиком и полностью перекладывается на налогоплательщика. Презумпция невиновности практически отменяется, а представители правящей бюрократии меланхолично отмечают, что в Налоговом кодексе и нет «прямых слов о презумпции невиновности».
   Справедливости ради надо отметить, что этот порядок, по данным правительственных источников, введен под давлением отнюдь не налоговиков, а представителей Высшего арбитражного суда, которым просто надоело разбирать в арбитражных судах все «копеечные» штрафы, накладываемые налоговиками. Таковы судьи, выдрессированные судебной реформой (с которой, в силу ее исключительной административной значимости, и начал свои политические преобразования Путин): вместо того, чтобы способствовать нормализации работы налоговых инспекций, они предоставили им полную свободу произвола – в полном соответствии с реформаторским пониманием либерализма!
   Правда, и судей можно понять: высококвалифицированный профессионал, готовый честно работать за мизерную зарплату в условиях постоянной реструктуризации и административной перетряски налоговых органов, а то и под угрозой насилия со стороны преступных элементов, в требуемом масштабе существует лишь в воспаленном воображении профессиональных реформаделателей. На практике некомплект составляет около 30 % штатов налоговых инспекций, в которые в ряде регионов принимают практически всех – даже людей с уголовным прошлым или заведомо безграмотных. Сокращение численности налоговых инспекций во многих местах уже превратило даже сам акт простой подачи документов в крайне сложную процедуру, связанную с длительными и достаточно затратными для них поездками. Понятно, что намеченное на 2006 год увеличение штатов налоговых органов с нынешних 166 до 180,5 тыс. чел. (по оценкам, за счет 4,5 тыс. внутренних контролеров и 10 тыс. членов подразделений силовой поддержки) вряд ли приведет к существенному уменьшению некомплекта.
   По мнению представителя Минфина, введенный в действие закон носит выраженный промежуточный характер и в течение одного-двух лет неминуемо станет «более последовательным». Либо президент признает свою ошибку и вернет налогоплательщикам презумпцию невиновности, либо «доведет дело до конца» и распространит порядок досудебного списания штрафов не только на все суммы без ограничения (действительно, неясно, в чем принципиальное отличие 51 и 49 тыс. руб.?), но и на население России.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Поделиться ссылкой на выделенное