Михаил Делягин.

Возмездие на пороге. Революция в России. Когда, как, зачем?

(страница 3 из 40)

скачать книгу бесплатно

   Об органической неспособности правящей бюрократии управлять чем бы то ни было и решать какие бы то ни было реальные задачи свидетельствует, например, неуклонное ухудшение демографической ситуации. Президент говорит – и при этом, насколько можно понять, в отличие от целого ряда других случаев говорит весьма искренне – об этой неуклонно обостряющейся проблеме практически на всем протяжении своего нахождения у власти. При этом реальная политика, проводимая им и его ставленниками, и даже подписываемые им лично законы не просто не имеют никакого отношения к улучшению демографического положения страны, но и весьма последовательно направлены на уничтожение даже небольшого сохранившегося вопреки реформаторам социального потенциала России.
   Сохранение правящей бюрократии у власти представляет собой главную угрозу не просто развитию, но и самому существованию России и просто несовместимо с ним.
   Путинский режим не в силах не только свернуть, но даже и просто захотеть свернуть с курса, ведущего Россию к всеобъемлющему системному кризису, который поставит под вопрос само ее существование. Опасность этого в 2005 году стала очевидна практически для всей думающей части российского общества.
   Перерождение политической системы из хотя бы и «дикого», но все же капитализма в военно-полицейский феодализм, блистательно и неуклонно осуществленное президентом Путиным и его соратниками, объективно предопределяет антифеодальный характер предстоящей нам революции. Соответственно, и осуществлять ее будет широчайшая, в значительной степени неформализованная коалиция, своего рода Народный Фронт, включающий в том числе и честную, искреннюю часть либералов, концентрирующуюся сейчас на преимущественно правозащитной деятельности.
   Смыслом, основным содержанием этой революции станет политическое уничтожение захватившего страну класса «новых феодалов» – силовой и коммерческой олигархии. Эти социальные слои должны быть навсегда возвращены в свое естественное, не просто полезное, но и необходимое для всякого общества состояние – офицеров специальных и правоохранительных органов и крупных предпринимателей.


   Кого боги хотят наказать, лишают разума.
 Древнеримская мудрость


   Решительно освободившись перед президентскими выборами 2004 года от политического и административного влияния последних представителей ельцинской «семьи», Путин вопреки ожиданиям общества и настойчивым обещаниям официальных аналитиков кардинально увеличил количество и разрушительность совершаемых им ошибок. Соответственно, весьма существенно выросли и негативные последствия деятельности его окружения.
   Главной, стратегической ошибкой правящей бюрократии в настоящее время представляется форсирование с середины 2004 года «второй волны либеральных реформ», наиболее значимой из которых пока стало невинное по форме разграничение полномочий между различными уровнями власти, обернувшееся среди прочего и людоедской «монетизацией льгот», и разрушительной реформой ЖКХ.
Возглавляя, а в значительной степени и непосредственно осуществляя разрушительные для России действия, президент Путин сумел создать серьезные напряжения в отношениях практически со всеми значимыми субъектами ее политической жизни, в том числе и с последовательно поддерживавшими его в прошлые годы.
   Тем самым он довольно существенно расшатал собственную политическую базу и не только качественно облегчил любые действия, направленные на оздоровление государственной власти в России, но и создал для их успеха практически все необходимые (хотя пока еще далеко не достаточные) предпосылки.


   «Твое счастье, что в твоем бизнесе надо работать, а не просто нефть сосать, так что пока живи».
 Силовой олигарх – бизнесмену


   Деловое сообщество в силу самого характера своей деятельности обладает широкой гаммой общеизвестных и вынужденно признаваемых даже самыми отъявленными либералами врожденных недостатков и пороков, жертвами которых – в виде экономического кризиса, а то и серьезных социально-политических потрясений – периодически становится каждая страна.
   Исключений из этого правила попросту не существует.
   Однако, несмотря на это, бизнес, причем в первую очередь крупный национальный бизнес, при всех своих безусловных недостатках является ключевым инструментом и двигателем не только технического, но и социального прогресса всякого рыночного общества.
   Игнорирование бизнеса природы, проявляющееся в превращении его в простую «дойную корову» силовой олигархии, несмотря на привлекательность этого относительно привилегированного и комфортного положения для отдельных бизнесменов, в целом воспринимается деловым сообществом как противоестественное и не имеющее никаких оправданий насилие. Это насилие с неизбежностью вызывает не только бегство капиталов и социально-экономическую стагнацию, не говоря уже о практически полном замещении модернизационных процессов (в том числе в производственной сфере) модернизационным пиаром, но и весьма ощутимый политический протест.
   Конечно, этот протест является стихийным – и потому с неизбежностью слабым, осмотрительным, неорганизованным и подрываемым конкуренцией бизнесменов друг с другом. Тем не менее будучи вызван повсеместно распространенными причинами, он приобретает массовый характер и уже является существенным фактором сегодняшней и тем более завтрашней общественной жизни России.


   Наиболее известная и популяризуемая компонента бизнес-протеста, связанная с политической активностью в России эмигрировавших из нее бизнесменов, вопреки широко распространенным, а отчасти и сознательно культивируемым правящей бюрократией представлениям, является не только исключительно слабой, но и в значительной степени утратившей адекватность.
   Прежде всего, это связано с составом бизнес-эмиграции: большинство из тысяч (а вполне возможно, что и десятков тысяч) предпринимателей, вынужденных в результате столкновения с силовой олигархией отказаться от продолжения бизнеса в России и покинуть ее пределы, осознают себя именно бизнесменами, но ни в коем случае не политиками. Происходящее на родине интересует их примерно так же, как и большинство обычных людей, однако в случае продолжения активной деятельности они, как правило, занимаются наиболее естественным для себя, привычным и приятным делом – бизнесом, продолжая начатое в России в других странах. В этом они ничуть не отличаются от покидающих страну молодых людей, ученых, программистов, журналистов, деятелей искусства и представителей иных профессий.
   Если же они не имеют желания или возможности продолжать наиболее естественное для себя дело, они, как правило, просто уходят на своего рода «пенсию», прекращая активную деятельность как таковую и тихо живя в свое удовольствие – благо минимальные (разумеется, по их собственным меркам) средства, обеспечивающие спокойную жизнь, у большинства из них отложены. Недостаток же привычного повседневного комфорта (в случае существенного сокращения потребления) для большинства из них с лихвой компенсируется прекращением повседневной нервотрепки и пьянящим чувством безопасности – не только для себя лично, но и, что значительно более важно, для своих близких.
   Существенно и то, что, близко столкнувшись с реалиями путинского режима и образом действий силовой олигархии, большинство представителей бизнес-эмиграции воспринимает своих близких и друзей, а часто и бывших сотрудников, оставшихся жить на территории России, как потенциальных заложников. Осознание репрессий, которые могут быть с легкостью и без каких бы то ни было моральных (не говоря уже о юридических) ограничений применены к этим людям при малейшем недовольстве правящей бюрократии деятельностью эмигрантов, является для последних сильнейшим сдерживающим фактором. Это касается не только считанных бывших олигархов (например, открыто признававшегося в этом Гусинского), но и бесчисленного количества более мелких предпринимателей, критически настроенных по отношению к президенту Путину и возглавляемой им силовой олигархии.
   Поддержка какой бы то ни было политической деятельности в России, таким образом, является для современной бизнес-эмиграции в значительной степени неестественным и потому мало распространенным видом деятельности.
   Его основным источником остается, насколько можно предположить, оскорбленное самолюбие и гипертрофированная жажда личного реванша (в отдельных случаях имеет место и специфически выраженное сенсорное голодание – потребность в сильных ощущениях и личной причастности к мировой истории, не утоляемая никакими экстремальными видами спорта). Указанные факторы, хотя и обеспечивают исключительную силу и продолжительность мотиваций, являются далеко не лучшим советчиком по содержательным вопросам, что обуславливает низкую адекватность и, соответственно, эффективность политической деятельности бизнес-эмиграции.
   Принципиально важным является также изоляция представителей бизнес-эмиграции от повседневной жизни российского общества. Сохраняя базовые знания о нем, они через небольшое время – максимум через полгода – перестают его чувствовать и, соответственно, перестают ощущать реальное значение получаемой ими информации (даже в тех достаточно редких случаях, когда она остается действительно объективной, то есть достоверной и полной).
   Неадекватность, вызванная утратой живой, на уровне повседневных ощущений, связи с российским обществом, является главным и, как представляется, принципиальным пороком современной бизнес-эмиграции, как и политизированной эмиграции как таковой (насколько можно судить по Герцену и Ленину, во времена царизма наблюдалось примерно то же самое).
   Преодолеть этот «информационный порог», насколько можно судить, не удавалось еще никому. Для его преодоления оказывается недостаточным как Интернет со всем его многообразием и мгновенным подробным информированием о происходящих значимых событиях, так и инсайдерская информация, каналы которой для многих бизнес-эмигрантов не только сохраняются, но даже и расширяются. Даже ассоциируемое обычно с Березовским скрупулезное расспрашивание случайных туристов из России (только автору данной книги рассказывали о таких беседах, строившихся по одной и той же тщательно выверенной структуре, трое его никак не связанных с политикой друзей) тоже, как показывает практика, оказывается совершенно недостаточным инструментом для поддержания минимально необходимой для политика связи с Родиной.
   Неуловимый, не облекаемый в однозначные политологические понятия российский «воздух», ощущения и эмоции, составляющие суть отечественной политической жизни, не пересекают границу, что не позволяет бизнес-эмиграции ощутить, а значит, и заново понять, и своевременно переосмыслить свою страну.
   Ситуацию усугубляет драматическое отсутствие «обратной связи». Занимаясь в России бизнесом, пусть даже политическим, предприниматели привыкли получать ежедневные сигналы, с высокой степенью однозначности и объективности свидетельствующие о правильности или ошибочности занимаемой ими позиции. Это и изменение показателей коммерческой деятельности, и поведение конкурентов, и изменение отношений к ним различных представителей государства и даже СМИ, и личное общение.
   Покинув страну и перейдя в политическую оппозицию, предприниматель лишается основной части этих объективных сигналов. На его долю остаются лишь глубоко субъективные мнения людей, большинство из которых в той или иной степени зависит от него лично. Однако при наличии объективных сигналов о своей деятельности большинство российских предпринимателей уделяло мало внимания обеспечению объективности оценок зависящих от них людей. В результате эти оценки неизбежно были комплиментарными, однако то, что в России в целом компенсировалось и корректировалось внешней конкурентной средой, за ее пределами оказалось не поддающимся корректировке и, соответственно, необратимо искажающим восприятие.
   В силу изложенных причин бизнес-эмиграция, несмотря на свою заметность, по крайней мере, в обозримом будущем будет оставаться незначительной по численности, неадекватной по восприятию ситуации в России и потому неэффективной в качестве самостоятельной (или относительно самостоятельной) политической силы.
   Тем не менее она не является вполне бессильной и способна оказать на развитие революционных процессов в нашем обществе весьма существенное, хотя и далеко не однозначное влияние.
   Прежде всего, она оказывает и, по всей вероятности, будет продолжать оказывать систематическую поддержку различным оппозиционным группам – как непосредственно, так и (в отдельных случаях) содействуя аналогичной помощи со стороны западных структур. Да, большинство этих групп (причем, что характерно, как на правом, так и на левом фланге) неадекватно воспринимает российскую действительность и в результате этого не пользуется серьезной поддержкой внутри России (а некоторые и вовсе существуют исключительно за счет поддержки извне, представляя собой классические грантополучательские структуры). В результате такая поддержка искажает структуру оппозиции и снижает ее общую эффективность. Однако снижение эффективности по крайней мере частично компенсируется увеличением массовости охвата, расширением масштабов и, что исключительно важно, изобретательности осуществляемых действий.
   При этом сама неадекватность бизнес-эмиграции, известная непосредственным получателям ее помощи больше, чем кому бы то ни было другому, является мощным воспитывающим фактором, внедряющим в коллективное оппозиционное сознание необходимость самостоятельной оценки ситуации, самостоятельных действий и опоры преимущественно на собственные силы.
   Да и саму эту неадекватность не стоит переоценивать: многие представители бизнес-эмиграции ощущают неполноту и неточность своих представлений и потому старательно диверсифицируют усилия, «раскладывая яйца по разным корзинам» и оказывая поддержку, пусть ограниченную и непоследовательную, различным оппозиционным группам, в том числе даже несимпатичным и чуждым им лично.
   Поддерживая оппозицию, бизнес-эмиграция приобретает особое значение в критических ситуациях, когда в условиях примерного равенства внутренних сил внешнее воздействие, пусть даже и относительно слабое, но обладающее собственной независимой мотивацией, способно стать существенным. В условиях же срыва в системный кризис и особенно в критические моменты революционного хаоса поддержка оппозиции со стороны бизнес-эмиграции может сыграть решающую роль – по аналогии с поддержкой латышских стрелков и военнопленных-мадьяров, спасших Советскую власть в критический момент осени 1918 года (каким бы обидным ни показалось бы это сравнение для всех заинтересованных сторон).
   Существенно и то, что, будучи в определенной степени символом российского сопротивления, бизнес-эмиграция до смерти пугает представителей правящей бюрократии (в силу недостаточности культуры и специфичности жизненного опыта искренне полагающих преимущественной причиной своих проблем козни Запада или «мировой закулисы») и тем самым провоцирует их на избыточно жесткие и потому саморазрушительные действия.
   Классическим примером в этом отношении представляется Березовский. Несмотря на его традиционную демонизацию и довольно эффективное использование им части своих медиа-активов в России, реакция правящей бюрократии на его деятельность, безусловно, чрезмерна и ни в коей мере не соответствует его реальному значению. Поневоле возникает ощущение, что инстинктивные и недалекие копиисты Сталина, оказывающие в последние годы определяющее влияние на политику российского государства, воспринимают его как некий современный аналог Троцкого.
   Отчасти демонизированный образ Троцкого – внешнего врага, действительно способного «запустить свои щупальца» в самое сердце советского общества, – как известно, был нужен Сталину и являлся ключевым элементом не только его пропаганды, но и всей внутренней политики. В частности, он весьма эффективно использовался Сталиным для идеологического, юридического и эмоционального обоснования жестоких «чисток» советской системы управления и для дискредитации в «зародыше» самой идеи всякого несогласия.
   Точно так же и сегодня демонизированный образ Березовского широко и в целом успешно используется для дискредитации всякой оппозиционной деятельности и тем более – всякого активного протеста. При этом сам Березовский, болезненно склонный к саморекламе как таковой, активнейшим образом подыгрывает этим обвинениям, создавая ощущения своей почти мистической вездесущности. Похоже, единственными оппозиционерами, избежавшими обвинений или прозрачных намеков представителей государства на связь с лондонским олигархом, остаются зоологические антисемиты.
   Тем не менее в соответствии с классическим правилом в долгосрочной перспективе любая провокация переигрывает саму себя. Раздувание образа Березовского (а после разгрома «ЮКОСа» и захвата силовой олигархией его активов – и Невзлина), превращение его в жупел так или иначе популяризирует идею оппозиционной деятельности как таковой и создает у людей, в обычных условиях страшащихся собственного протеста, надежду (пусть даже заведомо тщетную) на получение достаточно серьезной поддержки.
   * * *
   Подводя промежуточные итоги, зафиксируем: несмотря на заметность и назойливую саморекламу (в том числе разрушительную для оппозиции в целом) отдельных деятелей российской бизнес-эмиграции, а также ее потенциально высокое значение в условиях срыва в системный кризис, наиболее значимой компонентой бизнес-протеста остаются все же бизнесмены, остающиеся и продолжающие действовать в России.


   Широко распространенное представление, что в отношениях российского бизнеса и государства 2005 год явился всего лишь продолжением ранее сформировавшихся тенденций и не добавил к ним нового существенного негатива, к сожалению, в целом не соответствует действительности.
   Последовательное развитие этих тенденций уже в первом полугодии вышло на качественно новый уровень, закрепив несколько новых закономерностей и не просто усилив традиционное недовольство основной части российского бизнеса, но и переведя его в качественно новое состояние – безысходность.
   Первое, что бросается в глаза российским бизнесменам в 2005 году, – резкое изменение настроений непосредственно контактирующих с ними представителей государственного аппарата. Еще совсем недавно, еще в 2004 году в среднем около половины этих представителей агрессивно исповедовали идею социальной справедливости в ее специфически силовом исполнении. Относящиеся к этой категории представители государства вдумчиво и с удовольствием разъясняли бизнесменам, что те украли свою собственность у государства, не платили налоги, вывозили из страны ее капиталы. Соответственно, теперь они должны, выполняя свой общественный долг, начать в полной мере расплачиваться за все эти маленькие грешки и удовольствия – правда, почему-то в первую очередь не с государством, а с действующими от его имени и под его прикрытием силовыми олигархами.
   В конце 2004 года указанная категория чиновников начала стремительно сокращаться: кто-то выбрасывался из аппарата государственного управления, кто-то начинал понимать, что, какое бы воровство ни творилось в стране десять лет назад, апелляция к нему на фоне сегодняшних «споров хозяйствующих субъектов» и «укрепления государственности» выглядит просто неуместной.
   В результате жесткого и стремительного отбора (по всей видимости, стихийного – язык не поворачивается назвать его «естественным») уже к середине 2005 года на значимых постах в государственном аппарате практически не осталось искренних «идейных экспроприаторов». Доминирующими, насколько можно понять, стали две основные группы чиновников: «служаки» и «неудачники».
   Первые доходчиво и по своей инициативе, как бы оправдываясь, разъясняют бизнесменам, что давят их исключительно в соответствии с требованиями руководства, «по долгу службы». Классическим заявлением этой категории «государевых людей» является указание на то, что они «служат царю» и исполняют получаемые поручения, не задумываясь и не желая задумываться об их сути, в полном соответствии с принципом «наше дело маленькое». Эти люди не просто осознанно снимают с себя всякую ответственность за последствия собственных действий и перекладывают ее на плечи своего руководства, отдающего не подлежащие обсуждению и даже осмыслению приказы (а иногда и приписывая своему руководству собственные разрушительные инициативы); явно заботясь о будущем (в значительной степени, вероятно, инстинктивно), они внятно и недвусмысленно дают бизнесменам понять, что не одобряют проводимой государством политики, но будут осуществлять ее и пользоваться ее плодами до тех пор, пока она не изменится.
   Вторая часть аппарата государственного управления, с которой приходится постоянно общаться бизнесменам, производит ничуть не лучшее впечатление. Представители этой категории глубоко и искренне обижены на государство, которому служат, – чаще всего из-за личного поражения, понесенного в административной конкуренции, утраты доступа к той или иной «кормушке» (в том числе связанной с ограблением бизнеса) или простой зависти к более удачливым коллегам. Они с наслаждением жалуются на свою судьбу почти всем, кто готов их слушать, и критикуют свое руководство часто более остро и убедительно, чем записные оппозиционеры, так как владеют качественно большим объемом актуальной информации. Более того: они с охотой делятся самыми интимными подробностями о внутренней жизни государственного аппарата с собеседниками, которых по тем или иным причинам считают безопасными для себя и своего положения.
   Этот чудовищный, безбрежный цинизм в сочетании с полной утратой всякой веры в хоть какую-то правоту и идеологическую обоснованность своих собственных действий производит шокирующее впечатление даже на многое повидавших и в целом прошедших очень жестокий естественный отбор российских бизнесменов.
   В сочетании с глубиной внутреннего раскола государственного аппарата (причем раскола в первую очередь психологического, а не идеологического) этот цинизм с предельной ясностью демонстрирует бизнесу историческую обреченность нынешнего государства. Таким образом, сотрудничать с ним и помогать ему не только почти невозможно (из-за его глупости, алчности и агрессивности), но и бессмысленно, ибо оно почти гарантированно утянет с собой на дно большинство своих союзников, в том числе и из коммерческой сферы.
   Парадоксально, но это касается даже такой примитивной и естественной для легального бизнеса формы сотрудничества, как уплата налогов. Согласно мнению, получившему достаточно широкое распространение именно в 2005 году, платить налоги путинскому государству вредно не потому, что заплаченные деньги замораживаются в Стабилизационном фонде и не идут на удовлетворение никаких реальных нужд общества (а то и инвестируются государством в экономику стран – стратегических конкурентов России). Более того, даже не потому, что в условиях надругательства правящей бюрократии над бизнесом добровольная уплата налогов выглядит как сознательная и полностью добровольная попытка полюбить насильника.
   Главная причина вредности уплаты налогов, которую называют многие бизнесмены и просто обеспеченные люди, заключается в том, что сам по себе факт уплаты сколь-нибудь значительной суммы налогов неопровержимо свидетельствует одновременно о наличии у налогоплательщика значительных доходов и отсутствии у него чувства самосохранения, не говоря уже о здравом смысле. Понятно, что это с неизбежностью превращает его в глазах представителей силовой олигархии в легкую добычу, с которой приятно иметь дело.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Поделиться ссылкой на выделенное