Мэри Брэддон.

Любимый враг

(страница 2 из 16)

скачать книгу бесплатно

– Но почему молчит полковник Рэннок? Он же не потерял дар речи! И это его долг – вывести сплетников на чистую воду!

– Вот то же самое я ответила герцогине. Но полковника не видели в Лондоне с самой осени, говорят, он охотится в Скалистых горах. А теперь я должна бежать на уроки. Еще раз до свидания, дорогая. Не забудь, что в пятницу я у тебя обедаю.

– Не пригласить ли человек двадцать в твою честь, известив гостей по телеграфу, как я сделала в прошлом году, чтобы отметить свое возвращение в Лондон? – с горечью спросила Грейс. – Ладно, дорогая, не беспокойся обо мне чересчур. Я выдержу эту бурю. И вообще эта чепуха должна меня скорее забавлять, чем расстраивать.

Мисс Родни вытерла заплаканные глаза и, спускаясь по лестнице, постаралась сделать спокойное лицо. Лакей, подавив зевок, подошел к двери. Мисс Родни быстро оглядела холл, вобрав в один взгляд всю его протяженность. И великолепие, с мраморной скульптурой у подножья лестницы, бронзой канделябров, пурпуром мягких, как мох, ковров.

«Богата так, что никакому скупцу и во сне не приснится, – и так несчастна!» – подумала Сью и быстро вышла, чтобы успеть на омнибус, идущий в Челси.

ГЛАВА 2

Нечасто приходилось леди Перивейл в разгар лондонского сезона вкушать прелести одиночества, сидя у собственного камина, не получая писем, визиток, телеграмм; одиночества, не нарушаемого внезапными набегами друзей в одиннадцать вечера, после обеда и до начала танцев, когда от нее настоятельно требовали ответа, почему она отсутствовала на обеде и поедет ли она танцевать, и что за случайность или каприз помешали их обожаемой звезде явиться на светском небосклоне. В этот первый вечер по возвращении в Лондон, после ухода Сьюзен Родни не прозвенел ни один звонок. Тишина в доме была такой непривычной, что она ощущала ее почти болезненно.

«Я начинаю понимать, что должен чувствовать прокаженный в своей норе, затерянной в пустыне, – говорила она себе. – То, что произошло – почти трагично, и, в то же время это какой-то совершеннейший абсурд. Трагично узнать, что светские дружбы зиждятся на песке, который при первом порыве неблагоприятного ветра рассеивается и уносится с ним прочь».

Она сделала вид, что обедает, потому что слуги могли слышать о происшедшем, и она не хотела выглядеть в их глазах подавленной несчастьем, пусть и незаслуженным. Они, конечно, знают правду, ведь у нее два свидетеля, которые могут опровергнуть все домыслы на ее счет: дворецкий Джонсон и преданная горничная, Эмили Скотт. Но она не знала, что главный лакей и кухарка подняли на смех негодующего Джонсона, когда он заявил, что хозяйка ни разу не выезжала из Порто-Маурицио:

. – Не такой вы человек, чтобы выдать ее, если даже она и позволила себе немного развлечься. Вы и мисс Скотт глядели в другую сторону, когда она паковала чемоданы, – сказал лакей.

– И она могла нанять другую горничную, вместо Эмили, – заметила кухарка. – Что поделаешь, время такое, недаром называется «финн дер секл».[2]2
  Искаженное fin de si?cle (фр.) – «конец века», т. е. – время, отмеченное падением нравов.


[Закрыть]

Дворецкий и Эмили приходили в ярость от таких разговоров, и только дух сотрудничества и тот факт, что лакей Джеймс был ростом более шести футов с лишним, а также великолепно чистил бронзу, мешали Джонсону рассчитать его немедленно.

– Разве я когда-нибудь врал? – возмущенно спросил Джонсон.

– А я? – прорыдала Эмили.

– Что касается ваших собственных дел, то нет, – ответила кухарка, – но вы можете с три короба наврать, чтобы выгородить хозяйку.

– Да, я могла бы, – ответила горничная, – если бы ей нужно было что-нибудь скрывать, но ей этого не надо и никогда не потребуется.

– Ладно, я могу только сказать, что весь Лондон болтает об этом, – ответил Джеймс, – и мне пришлось туговато в таверне Физерса, когда я стал защищать миледи и поклялся, что все это вранье, но меня приперли к стенке доказательствами, да и сам я думаю, что дыма без огня не бывает.

Так они спорили, пока не легли спать.

Грейс, пытаясь читать, сидела в маленькой гостиной, а в складках ее кружевного вечернего платья уютно устроился коричневый пудель.

Она брала книгу за книгой – Мередит, Харди, Браунинг, Анатоль Франс, – надеясь найти что-нибудь, что успокоило бы ее и направило мысли в другое русло. Но сегодня литература была не в помощь.

«Да, только счастливые могут читать», – подумала она. Оставив книги в покое, Грейс предалась размышлениям. Ей уже приходилось испытывать чувство печали, длительной и глубокой, из-за смерти мужа, к которому она была нежно привязана, а до этого она потеряла горячо любимого отца, но, несмотря на эти утраты, она не чувствовала себя несчастной. У нее был счастливый склад характера, она любила удовольствия жизни, любила все, что есть в мире интересного и прекрасного: искусство, музыку, цветы, природу, лошадей, собак – и даже людей. Она любила путешествия, веселую суету светских лондонских сезонов и тишину одиночества на итальянской вилле. Детство она провела в сельском уединении, и все ее девичьи радости были просты и незамысловаты. Она была единственным ребенком в семье. Отец, с того дня как совершил погребальную службу над гробом молодой жены, порвал почти все связи с внешним миром и не покидал пределов прихода. Он был ученым человеком и взял помощника, которому передоверил бремя церковных треб, а сам, держа хороших лошадей, то в двуколке, то верхом объезжал свою паству, которая его любила, даже самые грубые и черствые ее представители. Из близких родных у него была только дочь, и вся его любовь досталась ей. Он сам ее учил, воспитывая ее вкус на лучшем, что есть в литературе, однако держал ее за ребенка, даже когда ей исполнилось восемнадцать, и был чрезвычайно удивлен тем, что в конце одного охотничьего сезона к нему явился сэр Гектор Перивейл и попросил руку дочери – он неоднократно встречал Грейс в дружеском кругу соседей.

Но сначала он сделал предложение самой Грейс, и она не сказала «нет» и позволила поговорить с отцом.

Мистер Мэлландайн оторвался от книги и рассеянно взглянул на сэра Гектора.

– Жениться на Грейс! – воскликнул он. – Да ведь она лишь недавно кончила играть в куклы! Ведь еще вчера, кажется, она сидела вот там, на ковре, и возилась со своим кукольным семейством.

– Но, ваше преподобие, теперь она взрослая и очень умная женщина. Позавчера она дала мне замечательный совет по случаю всех напугавшей забастовки в северных графствах. Она понимает в делах лучше меня!

– Это вполне возможно, – ответил, улыбаясь, мистер Мэлландайн, но она еще недостаточно взрослая, чтобы выходить замуж.

– Но, сэр, через год она отпразднует свой день рождения в девятнадцатый раз!

– Как вы настойчивы, молодой человек! Ее следующий день рождения будет через год! И, кроме того, она не может взять на себя обязанности жены и хозяйки, пока ей не исполнится двадцать.

– Но это означает, что надо ждать еще два года, ваше преподобие, а что я буду делать все это время? – грустно спросил сэр Гектор.

– Ну, то, чем обычно занимаются другие молодые люди вашего круга. Неужели для вас недостаточно спорта и путешествий? Поезжайте в Канаду, на Северный полюс, на Памир. Мне кажется, ни один молодой человек не должен успокаиваться, пока не побывает на Памире или не постреляет львов в Африке.

– Но с тех пор, как я встретил Грейс, подобные вещи меня не привлекают.

– Вы должны вооружиться терпением. Юность моей дочери принадлежит мне. Через два года она станет взрослой женщиной, способной разобраться в своих чувствах и понять, достаточно ли она любит вас, чтобы вместе жить и умереть, или только хочет, чтобы ее называли «миледи». Но даже и тогда мне будет трудно с ней расстаться.

– Но вы с ней не расстанетесь, ваше преподобие. Только кроме дочери у вас будет еще и сын, вот и вся разница.

– Все будущие зятья говорят то же самое. Ладно, сэр Гектор, я не хочу быть эгоистом. Грейс – единственный луч света в моей жизни с тех пор, как мы с ней остались одни в этом мире. Я хотел бы, чтобы она счастливо вышла замуж до того, как я засну последним сладким сном. Но я не желаю, чтобы она вышла замуж прежде, чем как следует узнает человека, которому доверит свою судьбу.

Оставалось подчиниться, тем более что Грейс была согласна с отцом, и сэр Гектор приготовился к двухлетней помолвке и только улыбался при мысли о том, каким коротким оказался бы срок его испытания, выбирай он жену на светской ярмарке невест. Однако судьба оказалась на его стороне. Он и Грейс были помолвлены немногим более полугода, но за это время пастор Мэлландайн успел узнать характер будущего зятя. Он не нашел в нем никаких дурных качеств, зато открыл много достоинств – доброе сердце, честность, искренность, врожденную жизнерадостность и выдержку. Да, Грейс была умнее его, вне всякого сомнения. Она могла подать нужный совет даже в таких трудных делах, как отношения между рабочими и хозяевами, причем всегда советовала идти на уступки, а проявлять твердость только в тех случаях, когда рабочие держались враждебно и не хотели слушать доводов разума.

И вот однажды вечером, когда они сидели за рюмкой портвейна, пастор неожиданно протянул руку сэру Гектору и сказал:

– Думаю, что вы славный человек, Гектор, и сделаете мою Грейс счастливой. Женитесь на ней так скоро, как вы оба сочтете возможным, а что касается меня, то чем скорее это будет, тем лучше.

– О, сэр, как вы великодушны!

– Нет, это не великодушие, а предусмотрительность. Я вам говорил, что хотел бы увидеть дочь замужем, прежде чем умру. Ну, вот, когда я позавчера был в Лондоне, то по совету здешнего врача проконсультировался со специалистом, и он сказал, что здоровье мое совсем не так хорошо, как я предполагал.

– Сэр, надеюсь, нет ничего опасного!

– Я тоже надеюсь, Гектор, но должен действовать, как если бы специалист был прав. Он не сказал ничего определенного, а человек и смертельная болезнь могут иногда сосуществовать долгое время, так что – ни слова Грейс, чтобы не взволновать ее. Я не хотел бы, чтобы ясное утро ее молодости было омрачено страхом за меня. Можете ей сказать, что вы мне нравитесь, и я именно вас хочу видеть своим зятем, и никого больше. А ей я скажу, чтобы она занялась приданым.

Потребовалось много уговоров со стороны отца и Гектора, чтобы Грейс, наконец, согласилась на скорый брак. Она была уверена, что отцу не хочется с ней расставаться. Последнее время, к тому же, он плохо выглядел. Он больше не ездил верхом рано утром, а пастор очень любил такие ранние прогулки, и она обычно составляла ему компанию. Они скакали рядом по зеленой опушке соснового леса и дышали свежестью наступающего дня. Теперь он ездил только в двуколке, и слуга вел на поводу его любимого жеребца, не признававшего прежде ничьей руки, кроме хозяйской. Грейс стала беспокоиться, но отец смеялся над ее опасениями.

– А ты думала, что я никогда не состарюсь, Грейси?

– Но так быстро, папа! Во всяком случае, это должно быть лет через девять-двенадцать. Ведь еще в прошлом году все удивлялись, как ты молодо выглядишь и не только не старишься, но словно молодеешь:

– Это было прошлом летом, Грейси, но «O? sont les neiges d'antan».[3]3
  «Но где же прошлогодний снег?» (фр.). Строчка из стихотворения средневекового французского поэта Франсуа Вийона. Оно было положено на музыку в XX веке французским шансонье Ж. Брассенсом.


[Закрыть]
Разве ты не знаешь, что когда время словно замирает на месте, и мы не замечаем никаких перемен, то потом оно пускается вскачь, словно наверстывая упущенное? Песок в часах времени сыплет непрестанно, его коса, любимая моя девочка, косит медленно, но верно, медленно – и очень верно. Но я буду счастливым стариком, когда моя дорогая дочка выйдет замуж за своего избранника.

– Но если ты считаешь себя стариком, значит, мне не надо выходить замуж, – сказала, надувшись, Грейс, – если ты старик, значит, тебе нужна дочь – старая дева, чтобы ухаживать за тобой, и значит я никогда не выйду замуж!

Он улыбнулся, но улыбка вышла печальной. Ей, наверное, не так уж долго придется ждать конца и ухаживать за ним, – подумал пастор, – если она захочет настоять на своем.

После этого разговора он очень старался быть веселым и так хорошо притворялся, что она уезжала в свадебное путешествие в Италию без малейшего страха – улыбающаяся, счастливая новобрачная, перед которой расстилался прекрасный новый мир, а ведь она знала до сих пор только свой уголок Восточной Англии.

Весь май они провели на озерах – сначала Маджиоре, затем – Комо, потом настала очередь Белладжио, Каднаббии и Варенны, потом, когда пришел июнь, и началась жара, они провели спокойную неделю в Промонтоньо.

…Телеграмма застала их в Понтрезине – то самое роковое сообщение, о котором не ведаешь, когда с легким сердцем вскрываешь его, предполагая узнать нечто будничное, а вместо этого читаешь строчки, вселяющие страх и отчаяние:

«Пастор опасно болен. Умоляю возвращайтесь немедленно. Мэри». Мэри была кухарка и экономка в доме мистера Мэллендайна, очень достойная особа, по воскресеньям облекавшаяся в черное шелковое платье. Грейс никогда не могла забыть поспешный отъезд в тот длинный июньский день. Сэр Гектор так все умело спланировал, что не было ни минуты промедления, и на второй день путешествия, вечером, они были уже в старом саффолкском приходе.

Грейс не опоздала. Отец прожил еще почти месяц после ее приезда – и она получила сполна и сполна отдала слова утешения и прощальные поцелуи, и последние напутствия. Многие разделили с ней молитвы и слезы в печальные часы после его смерти. Горе прихожан было еще одним свидетельством человеческой доброты отца, которая ограничивалась только его бедностью, но он всегда жил очень скромно еще и затем, чтобы побольше уделять из своих средств самым нуждающимся.

Когда все было кончено, сэр Гектор увез жену в Швейцарию. Теперь он был для нее всем в мире, в его сердце она нашла бесконечную нежность, и ее горе только укрепило их супружеские узы. Больше года они провели вдвоем, живя очень уединенно в одном из прекраснейших мест земли, а затем, ради Гектора, Грейс приняла на себя бремя светских обязанностей и стала хозяйкой дома на Гровенор-сквер и в Нортамберлендском замке. Когда они путешествовали, на Гровенор переменили мебель. Все массивные ранневикторианские изделия из розового и красного дерева были отправлены в небытие, как это случается с вещами, однажды считавшимися красивыми и модными: все эти стулья с выгнутыми спинками и шишковатыми, словно брюссельская капуста, козьими ножками, бесчисленные зеркала в аляповатых рамах, карточные столики, тяжелые кружевные гардины, загораживающие верхний свет, и мрачные драпировки – все исчезло, повинуясь жестокой руке обновления. А из пыльных и темных чуланов, забитых мебелью предшествующих поколений, были извлечены зеркала, увенчанные золотыми орлами, и стулья со спинками вроде щитов, с искусной резьбой, теперь они снова удостоились света и внимания.

И началась для Грейс новая жизнь – жизнь в роскоши, что тоже было для нее открытием, как раньше – красота озер и горных вершин и синева итальянского неба. Ей исполнилось только двадцать, а она уже стала в свете важной особой, одной из всеми признанных красавиц, которая шагу не могла ступить без того, чтобы в газетах не был опубликован соответствующий абзац. Ее появление в опере с бриллиантовой тиарой на голове, ее драгоценности, туалеты, званые вечера, пудели – все замечали газеты. Все дамы-журналистки фиксировали своими перьями каждый ее шаг. И она с головой окунулась в море светских удовольствий. Муж был завсегдатаем всех фешенебельных клубов. Он пользовался известностью, у него были десятки любивших его друзей, и если бы даже Грейс была менее привлекательна, ее все равно охотно бы принимали ради сэра Гектора. Но она и сама постигла искусство быть интересной и развлекать людей. Репутацию гостеприимной хозяйки, у которой никогда не скучно, Грейс подтверждала не столько великолепием своих приемов и дружеских вечеров, сколько их количеством и приятностью. Да и невозможно поражать великолепием, когда правят бал африканские миллионеры и американцы из Техаса с их неистощимыми нефтяными скважинами. Грейс не собиралась соперничать с алмазными и нефтяными королями, не оспаривала их преимущество – поражать размахом. Ее ремеслом стало умение давать небольшие вечера и собирать на них интересных людей, тщательно подбирая приглашенных, словно это были шахматные фигуры. У нее были свои королевы и ферзи, и она точно знала, как расставить и двигать их. Ферзи, избранные натуры, могли перемещаться в любом направлении, к ним относились остроумцы и блестящие собеседники, люди, с которыми всем хотелось познакомиться, и кто всегда умел сказать нечто интересное. Ее королевы были очень разнообразны: во-первых, красавицы, затем – умные женщины, потом – знатные дамы и вдовствующие аристократки и, наконец, женщины, добившиеся известности и всех привлекавшие своей общественной деятельностью. И она только улыбалась, когда знакомые хвалили ее такт и точное знание того, как и что надо делать.

– Мне больше нечем заняться, у нас нет ребенка, нет близких родственников, а Гектор меня очень портит, заставляя заботиться о таких банальных вещах.

– Наверное, потому, что он сам придает им большое значение, если вам угодно называть банальными радости жизни. Лично я их таковыми не считаю. По-моему, это единственное, о чем следует заботиться. Я могу назвать вам десяток лондонских семейств, которые все имеют для счастья, а жизнь в их домах невыносима.

Так рассуждал дипломат мистер Хауэрд, присвоивший себе право быть ее светским ментором. Он всюду хвалил Грейс, и все удивлялись, как двадцатилетняя женщина, выросшая в захолустном церковном приходе, так мало погрешает против правил и условностей и в то же время столь интересна и обаятельна.

И в Нортамберленде успех леди Перивейл был так же бесспорен. Старые приятели сэра Гектора – охотники и любители рыбной ловли – пришли от нее в восторг, а сам сэр Гектор был на седьмом небе от счастья, которое ему принесла семейная жизнь. Только в одной радости им было отказано. И Грейс, и ее муж жаждали иметь ребенка, на него эти две любящие натуры могли бы перенести избыток чувств, но детей у них не было.

А ребенок мог бы стать для нее утешением в то тяжкое время, когда, после трех дней и ночей страшной тревоги, Грейс Перивейл овдовела, чувствуя себя среди всей роскоши более одинокой, чем другие женщины в подобный печальный час.

ГЛАВА 3

Так начался третий период в жизни леди Перивейл. Следующие три года она провела если не в совершенном одиночестве, то в абсолютном забвении светских удовольствий. Именно в эти годы траура преданная Сью стала ей очень необходима. В первый год вдовства Грейс уговорила Сью отправиться с ней путешествовать, хотя это угрожало потерей жизненно необходимых для мисс Родни связей. Но Грейс настояла на том, чтобы платить подруге жалованье, в возмещение убытков, а когда они вернулись в Лондон, то сочла своим долгом найти ей новых учеников. Когда отпадал Западный Кенсингтон и Бэлем, леди Перивейл находила желающих в Мэйфэре и на Белгравиа. Ее окружала толпа молодых приятельниц-девушек, и она могла повелеть им брать уроки у своей любимой подруги. В некоторых случаях она сама и платила за уроки, так как ее молодые друзья часто сидели без гроша в кармане, но Сью о том ничего не знала. Однако позднее она, очевидно, стала об этом догадываться и после одной зимы, проведенной в Италии, мисс Родни не захотела больше путешествовать.

– Я трудовая пчела, Грейс, а ты хочешь сделать из меня трутня, – объясняла она.

– Это невозможно, Сью, – отвечала Грейс, – но я очень хочу, чтобы ты иногда была беспечна, как мотылек.

Будучи с подругой в Италии, она и набрела на виллу у Порто-Маурицио. Грейс сразу влюбилась в местоположение. Хотя вилла находилась недалеко от проезжей дороги на Геную, но все же стояла в стороне, и здесь сохранился чисто итальянский колорит. Здесь не было швейцарско-немецких гостиниц и английских туристов. Вилла совсем обветшала и была неказиста, но к ней в придачу шел значительный кусок земли с оливковыми и лимонными рощами, очень старыми шелковичными деревьями, по низу увитыми гирляндами дикого винограда. Здесь были заросли гвоздики и море одичавших роз.

Леди Перивейл послала за агентом и купила виллу и землю так же легко, словно шляпку в магазине. Агент видел то, почти детское, нетерпение, с которым ей хотелось приобрести новую игрушку, но поднял продажную цену только вдвое.

– Из этого места, если у владельца есть вкус и средства, можно сделать что угодно, – сказал он, – а если вы не справитесь с землей, то ее всегда можно будет сдать в аренду.

– Но я хочу оставить землю за собой и нанять людей для ухода за деревьями, тогда у меня будут собственные оливки и апельсины и лимоны. – Она улыбнулась, вспомнив детскую считалку. Апельсины и лимоны! Ей и в голову не могло тогда придти, что она когда-нибудь увидит, как они растут на залитых солнцем склонах, поднимающихся вверх от сапфировых морских волн, как за ними начинаются оливковые леса, а еще выше растут сосны, и зелень делается все темнее и темнее, и над соснами виднеются далекие заснеженные горные вершины.

Через три года леди Перивейл снова вернулась в мир, где, за исключением тех немногочисленных людей, что занимались политикой или благотворительностью, все остальные были заняты, казалось, только одним: старались втиснуть как можно больше развлечений в наименьший отрезок времени. И чем короче становился сезон, тем больше убыстрялся его темп, и за одну ночь давалось три бала: концерт у миссис А. шел одновременно с домашним спектаклем у миссис Б., но оба сникали перед сокрушительным напором бала-маскарада у Грейс.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное