Мэри Брэддон.

Любимый враг

(страница 13 из 16)

скачать книгу бесплатно

С женой, сидящей напротив, и старыми друзьями по обе руки Фонс наслаждался безмятежными радостями праздничного общения, совершенно не помышляя о тайнах и преступлениях и забыв о своей конторе на Эссекс-стрит до конца праздничных дней, когда дух Рождества уже повыветрился из атмосферы жизни.

На следующий день после возвращения к обычному распорядку работы Фонс получил повестку из Скотленд-Ярда с настоятельной просьбой прибыть туда немедленно по важному делу. То было приказание, которое он поспешил выполнить, так как многие выгодные дела последних нескольких лет он получил по рекомендации своих прежних начальников по месту былой службы в Департаменте Криминальных дел и Уголовного розыска.

Один из его прежних шефов сидел в своем личном кабинете и разговаривал с низеньким, полным джентльменом средних лет и приятной наружности, по-видимому, военным в отставке, светловолосым, интеллигентным и суетливым.

– Это, мистер Фонс, – майор Тогуд, – сказал шеф.

– Я в восторге, что могу познакомиться с вами, Фонс, – воскликнул майор, задыхаясь от волнения и вскочив со стула. У него явно было намерение пожать руку сыщику, но в последнее мгновенье он его подавил и отскочил назад, – и если мистер Фонс, – повернувшись к шефу, сказал майор, – в состоянии развеять тревогу моей бедной тещи касательно ее блудного сына, я буду ему очень благодарен, от лица моей жены, знаете ли. Сам, лично, я ничего не имею против, если он скрылся навеки.

– Майор Тогуд заинтересован в судьбе полковника Рэннока, который является родственником его жены и о котором уже некоторое время ничего не известно.

– С марта, с начала марта, продал свои пожитки и махнул на Юкон, – вмешался, опять захлебываясь от волнения, майор Тогуд и выпучил глаза.

– Исчезновение полковника Рэннока, если это можно назвать исчезновением, причинило значительное беспокойство его матери-вдове.

– Женщины так склонны все прощать, знаете ли, – прервал шефа майор, – до семижды семьдесят раз! Да что говорить, мать может прощать своего заблудшего сына до бесконечности…

– И я сказал майору Тогуду, – продолжал несколько устало шеф, – что могу дать высочайшую рекомендацию вам как человеку, знающему толк в розыске, когда возникают подобные дела, и что если полковник Рэннок еще существует на земле, и даже если уже нет, то вы все равно его найдете.

– Я сделаю все, что в моих силах, сэр.

– А теперь, мой дорогой Тогуд, я право же больше ничего не могу для вас сделать.

Майор Тогуд вскочил и быстро зашагал к выходу. Но еще не сразу ушел. Переполнявшая его благодарность била ключом, и шефу пришлось вежливо, но решительно выпроводить его из кабинета.

– Вы как раз тот человек, который нам нужен, Фонс, – сказал майор, когда они шли по длинному коридору к лестнице. – Ваш шеф мне все о вас рассказал, вы участвовали в деле, связанном с Английским Банком, он так сказал, и в деле леди Кингсбери и – во многих других сенсационных процессах, и теперь вы попались на крючок своей славы, что нам очень подходит.

Ваш шеф и я вместе учились в Сандхерсте, знаете ли, и он на все готов ради меня. Но он очень занятой человек, а я всегда уважал и уважаю деловых людей и стараюсь говорить покороче, знаете ли, чтобы не тратить их времени попусту и чтобы не наскучить им, Боже упаси.

– Да, работающие здесь не могут тратить время попусту, – согласился Фонс.

– Конечно, нет. Величественное здание – великолепное учреждение – замечательные умы, все эти полицейские, но их должно быть в три раза больше. А? Что вы думаете на этот счет, Фонс?

– Да, сэр, несомненно, их должно быть больше, если на то пошло.

– Но этого не будет, нет, это, конечно, не пройдет.

Ведь это значит лишний пенни годового налога. Хотя мы потеряем шиллинг, не решая так долго этот вопрос.

– Речь должна идти о лишней полукроне, если делать все как следует, сэр.

– Верно, верно, Фонс. Но это утопия, ведь налогоплательщику едва хватает на хлеб насущный. Ну, я хочу сразу же представить вас моей теще, которая все вам расскажет о своем недостойном сыне. Он негодяй, Фонс, и не стоит и сотой доли того беспокойства, которое испытывает все время старая леди. Она живет у Букингемских ворот. Пройдемся туда?

– Разумеется, сэр. Можно узнать, есть ли особые причины для такого беспокойства со стороны миссис Рэннок, и с какого времени она стала беспокоиться?

– Видите ли, Фонс, Рэннок уехал из Англии в марте, в конце марта, он должен был отправиться на Клондайк – безумная затея, как и все его поступки, и с того самого дня по сегодня никто из его знакомых, насколько мы знаем, не получил от него ни строчки.

– Разве это так странно, сэр? Я бы не стал этому удивляться. Ведь если человек моет золото среди тысяч других искателей приключений и все время рискует замерзнуть насмерть или, в лучшем случае, быть убитым, он вряд ли станет очень беспокоиться насчет переписки со своими близкими.

– Да, несомненно, это опасная и жестокая жизнь, и, все-таки, мне говорили, что они получают почту и каким-то образом сами сносятся с цивилизованным миром, и, какой бы негодяй Рэннок ни был, у него в привычках писать матери три-четыре раза в год, а то и чаще. Думается, он питает к ней некоторую нежность. – Но вот вы сами увидитесь со старой леди, и она сама вам обо всем расскажет, – заключил свое пояснение майор Тогуд, – так что больше на сей счет я не скажу ни слова. – Но, несмотря на это замечание, он продолжал говорить без остановки всю дорогу до Букингемских ворот.

ГЛАВА 15

Достопочтенная миссис Рэннок, вдова капитана Рэннока, второго сына лорда Киркмайкла, жила в доме времен королевы Анны. Дом отличался узким фасадом, обращенным к Веллингтонским казармам. Это был самый маленький из всех домов в этом фешенебельном квартале, велика была только арендная плата, но миссис Рэннок большую часть жизни прожила при дворе. Когда-то она была молоденькой фрейлиной у своей такой же молодой царственной госпожи и вряд ли смогла бы существовать вне этой разреженной атмосферы. Изысканность и утонченность были для нее столь же необходимы, как воздух и вода для обыкновенных смертных. Она бы зачахла в вульгарной обстановке. Ее насущные потребности были эфемерны, но окружающая обстановка непременно должна была соответствовать привычкам высокородной леди. И все в доме являлось верхом совершенства. Мебель – изделия Шератона и Чиппендейла, изготовленные на заказ этими знаменитыми мастерами XVIII века, – была семейной реликвией, например, великолепное бюро в стиле «буль», поспешно вывезенное из предместья Сен-Жермен в дни революционного террора во Франции, когда Париж был залит невинной кровью и знать бежала, спасаясь от разорения и смерти.

Входная дверь была выкрашена в небесно-голубой цвет, холл и лестница в белый, а сочные тона обоев создавали живописно-яркий фон для благородно-сдержанных тонов старой мебели. В изящной гостиной с бледно-розовыми занавесями, с драгоценным, изысканным фарфором «Челси» самым изящным украшением казалась сама старая миссис Рэннок с ее серебристой сединой, благородными патрицианскими чертами лица и горделивой осанкой. Она была высока, хрупкого сложения и облачена в длинное платье с прекрасной вышивкой и в элегантный чепец, чьи длинные ленты спускались почти до пояса. Это был идеальный образец старой леди, знатной дамы до кончиков ногтей. Портрет ее когда-то писал Хейтер. Д'Орсэ тоже оставил карандашный набросок. Почти прозрачная рука, лежавшая на ручке кресла, когда-то служила моделью для скульпторов и не раз была воссоздана в мраморе, когда Мэри Рэннок была молода и прекрасна.

Теперь ей было восемьдесят, и она вдовела уже четверть века, мирно спускаясь вниз по течению реки времени. У нее было очень мало радостей и немного друзей, большинство которых она пережила. Сейчас для нее существовал только один источник беспокойства – дурное поведение сына, которого она обожала. Когда-то она строила радужные планы касательно его будущности, так надеялась на него, такое высокое положение в мире для него предвосхищала, но он предал ее мечты, не использовал ни одной предоставлявшейся ему возможности и обманул все ее надежды. Но она все равно любила его, любила больше, чем дочь и ее детей, своих внуков, может быть, именно потому, что он потерпел в жизни крушение и утратил уважение общества. И чем большее сострадание испытывала она к своему сыну-неудачнику, тем больше его любила. «Моему бедному Дику никогда не везло», – повторяла она, стремясь его оправдать.

Она с нетерпением ожидала мистера Фонса – так утопающий цепляется за соломинку.

– Прошу вас, садитесь, – пригласила она любезно, а затем, обратясь к зятю, сказала: – мне бы хотелось поговорить с мистером Фонсом наедине, Гарри, – и майор Тогуд вскочил со стула, оскорбленно фыркнув:

– Но, дорогая матушка, мне известны все обстоятельства дела. А также, обладая опытом в житейских делах, я мог бы оказаться полезен…

– Но не во время моего разговора с мистером Фон-сом, Гарри. Я хочу сохранять спокойствие и рассудительность, доступные еще моей бедной старой голове.

– Хорошо, дорогая, вы лучший судья в данном случае, но ведь в самом деле…

– Дорогой Гарри, было бы так любезно с вашей стороны, если бы вы оставили нас вдвоем.

– Хорошо, матушка, если так. – Экспансивный коротышка-майор вылетел из комнаты, и слышно было его негодующее бормотанье, пока он сбегал с лестницы в столовую, где нашел утешение в сигаре.

– Мой зять – замечательный человек, мистер Фонс, но он чересчур много говорит, – сказала миссис Рэннок. – И он, несомненно, рассказал вам, почему мне нужна ваша помощь.

– Да, мэм.

– А теперь, пожалуйста, спрашивайте меня обо всем, что вас интересует, я ничего от вас не утаю. Я испытываю слишком большое беспокойство за судьбу сына, чтобы о чем-то умолчать.

– Могу я спросить вас, мэм, прежде всего, какие у вас основания беспокоиться о полковнике Рэнноке?

– Уже то достаточный повод, что он молчит почти десять месяцев. Мой сын очень аккуратный корреспондент. Я не припомню случая, когда бы он не писал мне больше двух месяцев кряду. Он очень, очень аккуратный корреспондент, – повторила она взволнованно, словно хотела сказать «он очень хороший сын».

– Но вы не допускаете, мэм, что суровая жизнь на Клондайке не способствует желанию сесть и написать письмо после целого дня работы, когда испытываешь смертельную усталость?

– Да, я это допускаю, но не могу поверить, что, если мой сын жив, – и ее глаза наполнились слезами, несмотря на все усилия казаться спокойной, – и в здравом уме, и может держать перо в руке… я не могу поверить, что он способен так небрежничать со мной.

– А вы сами, полагаю, ему писали, мэм?

– Я ему писала каждую неделю. Посылала письма на почтамт в Сан-Франциско и в Доусон-сити, куда он просил писать, я все время ему писала.

– А вы связывались с камердинером полковника Рэннока?

– С Чэтером? Да, конечно. А что вам о нем известно?

– Очень мало, мэм. Мне приходилось слышать о нем от джентльмена, который тоже наводил справки о вашем сыне.

– Для чего?

– В интересах леди Перивейл. С тех пор этот джентльмен успел на ней жениться.

– Мистер Холдейн! Да, я слышала о их браке. И была рада услышать. Леди Перивейл очень пострадала от своего сходства с этой презренной женщиной.

– Извините, мэм, но вы знаете поговорку: «ищите женщину». Если бы вы соблаговолили рассказать мне что-нибудь об этой женщине и об отношениях с ней полковника Рэннока, мне бы это помогло в моих поисках.

– О, это такая грустная, грустная повесть! Мой дорогой сын так прекрасно начинал свою карьеру, в полку деда, ведь Рэнноки жили в Ланаркшире со времен Килликрэнки. Он был хорошим солдатом и отличился в Афганистане и только после знакомства с этой ужасной женщиной начал сбиваться с пути, и все шло хуже и хуже. Правда, он и до этого позволял себе некоторые безумства, но не больше, чем многие другие. Но эта женщина и ее окружение его погубили.

– Очевидно, это произошло примерно десять лет назад?

– Да, а как вы узнали об этом?

– Я имел возможность познакомиться с прошлым мисс Делмейн, мэм. Прошу вас, расскажите мне все, что вы о ней знаете.

– Это было безумное увлечение со стороны сына. Он увидел ее в театре, там она имела очень большой успех у публики из-за красоты. Актриса она была никакая. Она жила в прекрасном доме в Сент-Джонс Вуд, на содержании у очень богатого молодого человека, которого тоже погубила и который вскоре умер. Мой сын стал частым гостем в этом доме. Там давали воскресные обеды и ужины после спектаклей, и мой сын неизменно на них присутствовал, он голову потерял из-за мисс Делмейн. Была ли она тогда для него больше, чем знакомая, не знаю. Могу лишь определенно сказать, что он не ссорился с сэром Хьюбертом Уизернси. Но после смерти несчастного молодого человека влияние Кейт Делмейн на моего сына испортило ему жизнь. Он подал в отставку, когда Ланаркширский полк получил предписание отправиться в Бирму, только чтобы не расставаться с ней. Он не решился взять ее с собой. Не знаю, какой образ жизни он вел после этого, хотя мы виделись иногда, но знаю, что его доброе имя пострадало, и лишь немногие из прежних друзей его отца поддерживали с ним отношения и приглашали к себе.

– Вам известно, мэм, что полковник Рэннок уделял очень большое внимание леди Перивейл?

– Да, конечно, и я очень надеялась, что он преуспеет в своих исканиях.

– Вы знакомы с этой дамой, знаете ли вы, что она весьма похожа на мисс Делмейн?

– Нет, я очень мало бываю в обществе. Я старая женщина, и мне хочется видеть только старых друзей. И, разумеется, я никогда не встречалась с мисс Делмейн.

– Вы думаете, что ваш сын был влюблен в леди Перивейл?

– Да, думаю, что был. Но, возможно, она нравилась ему только из-за сходства с этой женщиной.

– Он был очень раздражен, когда леди Перивейл ему отказала?

– Да, его самолюбие было уязвлено, и он даже сердился.

– А как вы думаете, это разочарование и другие неприятности не могли заставить его покончить самоубийством?

– Нет, нет, нет! Я ни на секунду в это не поверю. Мой сын слишком часто смотрел смерти в глаза, он не раз рисковал жизнью ради достойной цели и никогда бы не расстался с ней как трус. Я знаю, какой он смелый, какая у него сильная воля, во всяком случае, достаточно сильная, чтобы преодолевать трудности. И это так на него похоже – эта мысль о Клондайке, когда он потерпел крушение своих надежд.

– Вы знаете, что в феврале он был вместе с мисс Делмейн в Алжире?

– Не знала, пока не прочитала отчет о процессе леди Перивейл. Я думала, что он окончательно порвал с мисс Делмейн два года назад. И думаю, что он считал разрыв окончательным. Вряд ли нужно говорить, что сведения об этой злосчастной связи я получала не от сына. Вы понимаете, что я очень беспокоилась и прибегла к другим источникам информации.

– Да, мэм, я могу понять. Думаю, что больше нет необходимости беспокоить вас сегодня, но не одолжите ли вы мне фотографию вашего сына – недавнюю по времени, она может мне пригодиться?

– Да, я могу дать его карточку, прошлогоднюю.

Миссис Рэннок открыла бархатную шкатулку, стоявшую на столике возле ее кресла и достала кабинетную фотографию сына. Ее исхудавшие белые руки еле заметно при этом дрожали.

– Благодарю вас, мэм. Я сразу же позволю себе навестить вас, как только получу какие-нибудь свежие известия, но я должен вас предупредить, что расследования подобных дел подвигаются очень медленно. Наверное, вы не можете мне подсказать, где бы мог сейчас находиться полковник Рэннок, в случае, если он изменил свое намерение и на Клондайк не поехал?

– Нет, нет, я не думаю, что он изменил планы. Он был у меня накануне отъезда, полный надежд и энтузиазма. Его очень воодушевляла сама мысль о жизни в диких просторах Аляски, и он и слышать не хотел о моих опасениях и не терпел возражений. О, мистер Фонс, если с ним случилось что-нибудь недоброе, эти седины сойдут в могилу под бременем скорби.

И снова невольные слезы выступили у нее на глазах. Она встала, и Фонс понял, что аудиенция окончена.

– Вы можете всецело положиться на мое самое искреннее усердие, мэм, – сказал он и направился к выходу, видя, что она протянула дрожащую руку к колокольчику.

«Бедная! Боюсь, эти седины действительно ожидает скорбь», – размышлял Фонс на обратном пути к Эссекс-стрит.

Он написал Чэтеру, слуге полковника, и просил зайти на Эссекс-стрит следующим утром по важному делу, касающемуся полковника Рэннока, и слуга пришел пунктуально в назначенный срок, опрятно одетый, с хорошо вычищенной шляпой и тонким, как трость, зонтиком. Чисто выбритый подбородок, широкая грудь, коротко стриженные волосы все еще чем-то напоминали, на взгляд Фонса, прежнего вояку, который долго делал артикулы ружьем и поворачивался «направо» в пыли казарменных плацов.

Чэтер оказался человеком свойским, а также словоохотливым, когда услышал от Фонса, кто он и чем занимается и что от него, Чэтера, требуется в интересах миссис Рэннок. Он был ординарцем Рэннока в Афганистане и потом служил у него почти двадцать лет.

– И, полагаю, вы любили хозяина? – сказал Фонс.

– Да, сэр, мне хозяин нравился. Он был настоящий черт, но мне такие по нраву.

– Наверное, вы знали и мисс Делмейн?

– Пришлось, сэр. Но она была чертовкой, которая мне не нравилась. Она его погубила, навсегда и совсем, мистер Фонс. Он бы удержался на плаву, если бы не она.

– А вам известно что-нибудь о его отношении к леди Перивейл?

– Конечно, да, сэр. Я должен был носить лончель из Олбэни на Гровенор-сквер и обратно.

– А как вы думаете, она ему нравилась?

– Ну, наверное, в каком-то смысле, да. Он как раз тогда завязал с мисс Делмейн. Она уж чересчур себе позволяла. Там был еще один человек, боксер, которого она знала с детства, и он все время за ней увивался, а полковник не захотел этого терпеть. Но я не верю, хоть она и чертовка, будто промеж них что-то было, но ей обязательно хотелось, чтобы мой хозяин ее ревновал. Она такая была, все делала с подковыркой, знала свою власть над ним, и ей радость была не в радость, если он не мучился. И поэтому у них были стычки, и они расходились, и полковник клялся, что больше никогда в жизни ее не увидит.

– И после такой вот ссоры он стал ухаживать за леди Перивейл?

– Да, после. Он был просто сам не свой, когда увидел миледи в первый раз, потому что она похожа на Кейт. «Она самая прекрасная женщина на всем белом свете, такая же, как миссис Рэндалл в лучшие времена», – сказал он тогда. Он мне всегда все говорил, потому что мы жили в одной палатке, и я ухаживал за ним, когда у него бывали приступы малярии. – «Она богачка», – говорил он, – «и я поймаю райскую птицу за хвост, если женюсь на ней». Он, конечно, хотел на ней жениться и очень старался, даже карты бросил и пить перестал и порвал со всеми молодыми друзьями, которые вечно висли на нем, и начал новую жизнь. И никогда он так долго не держал себя в струне с тех пор, как мы вернулись из Индии. Но когда он понял, что из этого ничего не выйдет и леди Перивейл замуж за него не пойдет, он разъярился, как чёрт. А когда она уехала осенью в Италию, он опять стал играть и пить, и даже еще сильней, чем раньше, и всякие штуки вытворять и к декабрю уже помирился с Кейт, и они вместе укатили в Ниццу за неделю до Рождества, чтобы потом переехать в Аяччо.

– А почему вы не поехали вместе с хозяином?

– У меня было поручение от него. Он хотел отделаться от своей квартиры и мебели, и я должен был найти покупателя, но чтобы все это провернуть тихо, без огласки, потому что один заимодавец имел право продать его имущество в случае неуплаты долга.

– И вам это удалось?

– Да, я выручил для него кругленькую сумму, продал право на аренду и мебель. Хотелось бы узнать, где он сейчас и что стало с теми денежками.

– А много было?

– Шесть сотен и сорок фунтов. Три сотни за аренду в течение двух лет и триста сорок за мебель, так ее оценили.

– И он взял с собой все деньги, когда уезжал в Америку?

– Нет, он уплатил мне за полгода из расчета, что всего должен за полтора, и немного истратил на себя, но когда он уезжал с вокзала Ватерлоо, у него в бумажнике оставалось пять сотен и пятьдесят фунтов банкнотами.

– Банкнотами! А не помните, какими?

– Помню. Были две бумажки по сто фунтов и четыре по сотне, а остальные десятками и пятерками. Я записал номера, он мне сам продиктовал их.

– А у вас осталась запись?

– Наверное, копия сохранилась. Я списал номера для себя, потому что полковник был страсть как неаккуратен в этих делах и вполне мог потерять свой список.

– А почему он взял деньги купюрами?

– Ему сказали, что чековая книжка в Сан-Франциско ему вряд ли пригодится, а уж в Доусон-сити вообще будет ни к чему, а там он должен был купить меховую одежду и снаряжение и все, что нужно для рытья и еще много чего.

– А почему он решил ехать именно на Клондайк, не знаете?

– Один его приятель, янки, хотел там попытать счастья. А мой хозяин всегда любил приключения и никогда не боялся суровых условий и просто загорелся этим планом.

– Чэтер, – сказал Фонс очень проникновенно, – вы думаете, полковник Рэннок добрался до Клондайка? А в Доусон-Сити? А до Фриско? И даже в Нью-Йорк?

– Бог его знает, сэр! Но думаю, положение скверное.

– У меня есть основание полагать, что он не прибыл во Фриско в назначенный срок, чтобы отправиться далее вместе с приятелем, о котором вы говорите, с мистером Бамфордом. Этот Бамфорд и еще один приятель полковника отплыли без него.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное