Майкл Мэнсон.

Ристалища Хаббы

(страница 5 из 9)

скачать книгу бесплатно

   – На юге, но живут там не черные, а смуглые, вроде хаббатейцев, только с носами крючком. Черные селятся еще дальше, за Стигией, и они втыкают перья не в задницы, а в волосы на голове. Разве ты, болван, никогда не видел на ристалищах Хаббы кушитов и дарфарцев? И не помнишь, где у них были перья?
   – Не помню, медвежье брюхо! Я им глотки резал, а не на перья глядел!
   – Ну, Нергал с ними, с перьями… Мы ведь толковали о Стигии, так?
   – Это ты толковал. А я бы лучше перемолвился с тобой топором да молотом.
   Но было заметно, что Сайг непрочь поболтать. Его снедала скука; а в эти дни, когда он не мог сражаться на ристалище, скука давила еще сильней, переходя в тоску. Единственным средством пригасить ее был бранд, который Сигвар гораздо чаще лил в глотку, чем на рану.
   – Так что там о Стигии? – спросил он, стараясь не выказать своего любопытства. – Я в ней не бывал, но слышал, что эти черные – или смуглые, обмочи их волк! – совсем безголовый народ: молятся змеям и приносят им в жертву красивых девок.
   – Не змеям, а Змею, проклятому Сету, – пояснил Конан. – Стигия лежит за рекой, а с севера к ней подступают владения Шема и Турана, двух стран, с коими стигийцы бьются много лет… может, много веков… кому про то известно? Но Шем и Туран тоже сражаются друг с другом.
   – А как же иначе? – заметил Сайг, причесывая бороду пятерней. – Все сражаются! Все воюют, ибо каждый хочет выглядеть не жалким и слабым, а грозным и сильным. Во всяком случае, не слабей соседа, – добавил он, метнув многозначительный взгляд на Конана.
   Киммериец, не опуская глаз, произнес:
   – Теперь послушай, приятель, что говорят в Стигии о тех сражениях: когда шемиты и туранцы разбивают друг другу лбы, стигийский змей довольно облизывается… Понял?
   Асир покачал головой.
   – Не понял. Нет, не понял, к чему ты речь ведешь, киммерийский стервятник! Какое мне дело до Шема, Турана и этой Стигии? До всех их свар? Вот если б ты рассказал, как девок скармливают змею, я, быть может, и послушал… К примеру, сколь велик тот змей и глотает ли он девку целиком, либо ее вначале рубят на куски? И кто берется за такую гнусную работу? Колдуны, жрецы или…
   – Закрой пасть, тупоголовый! – Конан, потеряв терпение, грохнул по столу кулаком. – Если ты не понял про Шем, Туран и Стигию, то я скажу яснее: ас с киммерийцем дерутся, а Хабба хохочет! Теперь понятно, рыжий недоумок?
   Против обыкновения, Сайг не ответил ругательством на ругательство, а встал, слегка прихрамывая подошел к решетке и пристально уставился на Конана. Потом в серых его глазах зажглись насмешливые огоньки, рот растянулся в усмешке, а могучая лапа начала оглаживать густую бороду.
   – Сдается мне, – промолвил асир, – что ты боишься скрестить со мной оружие, киммериец.
Или я не прав?
   – Не прав. – Конан тоже шагнул к решетке, и теперь соперники стояли в полутора шагах друг от друга. – Не прав, мохнатый осел! Я только не хочу сражаться на потеху хаббатейским жабам. А вот в степи, один на один, мы могли бы выяснить, у кого крепче поджилки.
   – В степь еще нужно попасть, – задумчиво протянул Сайг и бросил взгляд на зарешеченное оконце.
   Внезапно Конан решился, Сделав три больших шага, он присел рядом с топчаном, сунул руку под ковер и извлек на свет обломок напильника. Потом протянул его асиру на раскрытой ладони – так, чтобы сосед смог разглядеть это сокровище, способное проложить им обоим путь к свободе.
   Сигвар, нахмурив кустистые рыжие брови, уставился на узкую темную полоску; одна его рука стискивала решеточный прут, другая терзала бороду. Наконец он хмыкнул и поднял глаза на Конана.
   – Это что за дрянь?
   – А ты не видишь? Такой штукой кузнецы затачивают клинки. Она режет железо, медь и бронзу… Конечно, если потрудиться как следует.
   – А! – Сайг снова бросил взгляд на окно. – Теперь я понимаю, к чему ты завел разговор про Шем, Туран и стигийского змея, который облизывается… Вы, киммерийцы, большие хитрецы, очень бо-олыпие! Ты мог бы сказать проще, воронья башка: давай, Сайг, перепилим решетку и удерем! Только-то и делов!
   Давай, Сайг, перепилим решетку и удерем, – скрипнув зубами, повторил Конан. – Удерем в степь, а там, если хочешь, сведем счеты.
   Брови асира полили вверх, потом зубы его блеснули в усмешке. Несколько мгновений он всматривался в лицо киммерийца и вдруг произнес то, чего Конан никак не ожидал:
   – А какие между нами счеты, парень? Чего мы не поделили? Пирогов, которые хаббатейские свиньи швыряют нам? Так забери себе их все! Мне не жалко!
   – При чем тут пироги? Ты оскорблял Крома и киммерийцев!
   – А ты – Игга и Имира! И весь Асгард!
   – Врешь, рыжий! – Конан гневно вскинул кулак с зажатым в нем напильником. – Я говорил худые слова не про весь Асгард, а про кое-каких хвастунов, что живут там! А Асгард… что Асгард… страна как страна! У меня там и побратимы есть, знатные воины, не тебе чета!
   – Это кто же? – с вызовом прищурился Сигвар.
   – Ньорд и Хорса! Слышал о таких?
   Асир кивнул и в тягостном раздумьи уставился на носки своих сапог. Казалось, в душе его здравый смысл борется с тщеславием и самомнением, разум сражается с упрямством, надежда обрести свободу бьется с гордыней. Губы его подрагивали; не то он шептал про себя проклятья, не то прикидывал все преимущества и потери от союза с киммерийцем.
   Наконец Сайг пришел к какому-то решению; лицо его посветлело, морщины на лбу разгладились. Прочистив горло, он сказал:
   – Пожалуй, твой Кром не такой уж плохой бог. Хоть у него и нет потомства…
   – Считай, что я – его сын! – рявкнул киммериец.
   – Ну, если ты так говоришь… – Сигвар погладил бороду. Несколько мгновений они глядели друг на друга, и внезапно Конан почувствовал, что асир готов уступить. Напильник и желанная свобода были слишком весомыми аргументами, чтобы продолжать ссору из-за такой мелочи, как боги. Тем более, что ни Кром, ни Имир и Игг со всеми их дочерьми и сыновьями, не собирались вытаскивать пленников из хаббатейского узилища. Эти божества обитали на севере, в горах Киммерии, на снежных равнинах Асгарда и Банахейма; здесь же, в Хаббе, властвовал шестирукий трехголовый Трот. И ни один из его ликов не сулил киммерийцу и асу ничего хорошего.
   – Значит, ты предлагаешь перепилить решетку и удрать, – буркнул Сигвар. – Что ж, неплохая мысль… Еще день-другой, и моя нога будет в порядке… Я тебя не задержу.
   – Значит, договорились, рыжий кабан?
   – Договорились, медвежье брюхо!
   На этот раз ругательства прозвучали без злобы: так, дань привычке и гордыне. Затем Сайг повернулся к своему лежаку и сказал:
   – Буду спать. Во сне раны заживают быстрее.
   – Эй, постой! – Конан тряхнул решетку. – Скажи-ка, а тот поход в Киммерию, о котором ты болтал – это было на самом деле?
   – Было, да… года три назад.
   – Ну, и чем все кончилось? Раздобыли вы шкуры? Сайг внезапно ухмыльнулся и, потянувшись к кувшину с брандом, отхлебнул добрый глоток.
   – Нет, не раздобыли. Сказать по правде, мы чуть не расстались с собственными, угодив в засаду… – Он помолчал и добавил: – Ну, было же сказано мной – вы, киммерийцы, хитрый народ!
 //-- * * * --// 
   С тем, что не под силу одному, справятся двое: на следующий день они разогнули прутья в решетке, разгораживавшей камеру, и Сигвар проник на половину Конана. Он двигался уже совсем уверенно; рана на бедре затянулась, подернулась нежной кожицей и не требовала ежедневных промываний жгучим брандом. Теперь асир пользовал напиток лишь по прямому назначению – лил в глотку.
   Они решили пилить оконные прутья во время поединков на ристалище. Ночью и днем, когда праллов выводили на прогулку, это было бы невозможным; как ни остерегайся, как ни осторожничай, а железо будет скрипеть и визжать под напильником, подавая сигнал охране. Но во время схваток, когда звенит оружие, когда вопли разгоряченной толпы наполняют овальную чашу амфитеатра, когда внимание стрелков приковано к арене, когда под ногами сражающихся вихрится песок – в это время удалось бы не только перепилить железные прутья, но и переделать их в ножи, если б у пленников имелись молот и наковальня.
   Резать обломком напильника толстые железные прутья – нелегкий труд, но Конан и Сигвар были сильны и работали попеременно. Один пилил, другой развлекал труженика всякими историями; и было в этих рассказах много сходного, много говорившего о том, что оба они – с одного поля ягоды, и неважно, как называется то поле – Киммерией или Асгардом. Постепенно лед недоверия таял, а дело двигалось; перерезанные прутья падали на пол один за другим, а камень под ними покрывался тонким слоем опилок. Так они работали два или три дня, каждый раз тщательно сметая опилки наружу и перемешивая их с песком, до которого удавалось дотянуться сквозь оконце. Выпиленные прутья Конан вставлял назад, укрепляя их хлебным мякишем и бараньим салом, так что заметить ущерб, нанесенный решетке, было бы нелегко.
   За эти дни он многое узнал о Сигваре Бешеном – и, прежде всего, о том, как асир очутился на ристалищах Хаббы. По словам Сайга, он с десятком приятелей подрядился охранять заморанских купцов, торговавших тканями и драгоценными резными амулетами из яшмы, малахита и других камней. Каравэн их покинул Шадизар, благополучно (если не считать пары стычек с разбойниками) перевалил через Кезанкийские горы и в назначенное время прибыл в Султанапур, большой и оживленный туранский порт на берегах Вилайета. Здесь купцы зафрахтовали судно, ибо в намерения их входило пропутешествовать на юг вдоль морского берега, посетив по дороге все крупные туранские города – Аграпур, Шангару и Хоарезм.
   Но после Аграпура их постигла неудача: во время страшной бури, какие случаются на просторах Вилайета, корабль отнесло к востоку и сильно потрепало. Мачта сломалась и, падая, пришибла нескольких матросов и стражей; Сигвара задело реей по голове, и он провалялся без сознания целых два дня.
   За это время корабль успел сменить хозяев. Вилайетские пираты, прятавшиеся в прибрежных бухточках Ксапура и других мелких островков, имели прибыльный обычай прочесывать морские воды после штормов и бурь, собирая богатый урожай на полузатопленных и разбитых купеческих судах. Барк, на котором плыл Сигвар, попал в лапы Кайдура Кривозубого, который обычно не церемонился с пленниками, спуская их за борт. Но на сей раз он явил милость; до Хаббы было недалеко, и Кайдур решил, что глупо топить живой товар, стоивший немалых денег на хаббатейских невольничьих рынках. Так Сигвар Бешеный и очутился на ристалище Митры.
   Выслушав эту историю, Конан хмыкнул.
   – Ты мог бы договориться с этим Кайдуром, – вымолвил он, продолжая перепиливать прут. – Пираты уважают хороших бойцов, и им всегда нужны люди.
   – Нет, не мог, – Сигвар помотал кудлатой головой. – Несговорчивый скот попался, обмочи его брюхатая волчица! Хоть зубы у него были кривые, да башка варила хорошо: сразу понял, что два кусачих пса не уживутся в одной клетке! Оно и верно. Если б Кайдур меня развязал и позволил бы дотянуться до топора, сейчас на свете было бы одним кривозубым меньше. Так что я на него зла не держу, он был в своем праве.
   – Не в своем праве, а в своей силе, – уточнил Конан. – Дотянулся бы ты до топора, и право было б на твоей стороне.
   – Согласен, – буркнул Сайг, сменяя киммерийца у окна. Он бросил взгляд на ристалище, где два пралла молотили друг друга шипастыми дубинками, и пробормотал: – А этот, слева, неплох! Клянусь имировыми кишками, я не успею допилить прут, как второй парень окажется с разбитой головой!
   – Если ты будешь болтать, а не работать, то скоро потеряешь свою. Пили, рыжий ублюдок!
   – А ты, воронья башка, рассказывай что-нибудь! – Асир с ожесточением принялся водить напильником.
   – то?
   – Ну, поведай, как ты сюда угодил. Конан свирепо оскалился.
   – Попутчики меня продали, два купца, туранские гадюки! Плыл я с ними на корабле в согласии и дружбе, а на берегу зазвали они меня в кабак, напоили и сдали с рук на руки портовой страже. Уснул я пьяный на мягких коврах, с тремя красотками под боком, а проснулся в железе… Вот так-то!
   – А зачем туранцам это делать? – изумился Сайг.
   – Почем я знаю? Может, их от пошлин освободили… Они в Хаббе каждые два месяца бывают по торговым делам и, видно, наслышались, что появился тут боец, один глупый рыжий асир, коему никто не может намять холку… Вот и решили выслужиться, сдать меня хаббатейцам к собственной выгоде!
   Сигвар покачал головой.
   – Странное дело! Конечно, псе хаббатейцы – крысы, жабы и шакалы, но с законами у них строго. Меня сюда привезли как невольника и продали как раба. Но ты-то был свободным человеком! И чужестранцем! Таких в Хаббе без вины не трогают.
   – Нашли и вину, – мрачно заметил Конан. – Будто бы я платил в кабаке поддельным серебром, ломал столы и бил всех подряд. А еще хулил их поганого Трота и громоносного осла, царя Хаббатеи.
   – Может, так оно и было? Чего не сделаешь спьяна…
   – Не было! Я только и успел, что накачаться вином да переспать с тремя девчонками!
   – Хмм… Ну, тебе видней… А девки-то хоть оказались хороши?
   Конан ухмыльнулся.
   – Еще как хороши! Напильник ведь они бросили… в пироге…
   – О! – Сайг на мгновение оторвался от решетки. – Значит, пришелся ты им по сердцу, киммерийский козел!
   – Митра их надоумил, – сказал Конан. – Не иначе, как сам Митра.
   – Митра внимает тем, за кого молятся жрецы, а они и слова не скажут бесплатно. Какое дело Митре до нищих бродяг вроде нас с тобой?
   – До тебя ему, может, и дела нет, а за мной он приглядывает. Я ему нужен.
   – Это еще зачем? – Аснр, пораженный, прекратил пилить и уставился на Конана. Поколебавшись, тот начал свой рассказ: о том, как встречались ему время от времени слуги Митры, грозные воители, сражавшиеся и стальными мечами, и огненными молниями; о том, как возмечтал он овладеть их смертоносным искусством; о том, как отправился в дальнюю дорогу в гирканские степи, за которыми на склоне гор живет божественный старец, Наставник, дарующий власть над сталью и огнем.
   Сигвар слушал, словно зачарованный. Когда история закончилась, он потянулся к бороде, рванул ее несколько раз, глубоко вздохнул и спросил:
   – А дорого ль берет тот старикан за свои секреты? И я бы не прочь научиться пускать молнии, если цена невелика…
   – Невелика, – ухмыльнулся Конан.
   – Ну? Тогда и я с тобой! Раздобудем по дороге золота да камней, тканей да ковров, нагрузим на верблюда – так, что у него горб просядет, – и приволочем твоему старику…
   – Золото да ткани ему без надобности, – сказал Конан. – Вся плата за учение – обет. Клятва, что никого не обидишь и не прольешь зря чужой крови.
   Сигвар приуныл.
   – Такого обещанья я дать не могу, – произнес он, вновь принимаясь за решетку. – Я и трезвый-то случается бешусь, а уж как выпью вина… – асир сокрушенно покачал головой. – Нет, это не по мне! Разве можно поклясться, что никого в жизни зазря не пришибешь? Коль такое про человека станет известно, его не будут бояться, а тогда и чародейство не спасет. Всадят нож из-за угла, и отправишься на Серые Равнины верхом на этой самой молнии…
   – Не хочешь, не надо. Но ты мог бы добраться со мной до Дамаста, – предложил киммериец.
   – А где этот Дамаст? И что я там буду делать?
   – Богатый город к востоку от Хаббы, на Великом Пути в Кхитай. Говорят, его правителю нужны солдаты, и платит он хорошо. Наймешься в войско, будешь ездить на бронзовой колеснице да пить хмельное. Говорят опять же, что вина в Дамасте не хуже, чем в Хаббе. А еще говорят, что дамастинский дуон Хаббатею не любит и готов вцепиться в глотку громоносному Кирланде. Так что ты, возможно, возвратишься сюда с тысячью колесниц и пустишь кровь хаббатейским ублюдкам.
   Сигвар некоторое время обдумывал эту мысль, довольно кивая головой, потом спросил:
   – Ну, а ты что станешь делать, когда доберешься до Дамаста?
   – Пойду на север, к Наставнику.
   – А потом? Когда научишься метать молнии?
   – Для начала загляну в Хаббу. И если ты не поспеешь сюда прежде с дамастинским войском, спалю проклятый город!
   – А если поспею? Конан пожал плечами.
   – Тогда спалю все, что уцелеет. Дотла спалю!
 //-- * * * --// 
   Хоть Сигвар и не собирался идти к божественному Наставнику, любопытство снедало его, и в ближайшие день-два он выспрашивал у Конана все подробности о слугах Митры и их таинственном искусстве, Перепиливая толстые железные штыри, Конан вспоминал прошлое, думал, рассказывал. О воителе Фарале, поразившем молнией черного колдуна под славным городом Шадизаром, о веселом малыше Лайтлбро, с коим его свела судьба на заброшенной дороге из Офира в Коф, об аргосце Рагаре, сразившем по воле Митры огненных подземных демонов и павшем в том бою. Про Рагара он говорил больше всего, ибо облик аргосца и недавние события, связанные с ним, еще не потускнели в памяти Конана, Он рассказывал Сигвару, как собирался отплыть в Западный океан, на далекий остров Владычицы Снов, и как явился к нему Рагар, требуя, чтоб корабль изменил курс, ибо аргосцу надо было попасть к другому островку, гибнущему от ярости огненных демонов. Рассказывал, как побились они об заклад, споря, к какому из островов ветры понесут корабль; и как, волею Митры, судно приплыло туда, куда было нужно Рагару. Рассказывал, как поднялся Рагар на склон вулкана, как бился он там, защищая несчастных островитян, как рассекал молниями лавовые языки, сокрушал скалы, заваливал каменными обломками жадную пасть огнедышащей горы. И как победил! Пал, но победил, вверив душу свою светлому Митре.
   Рассказывал Конан и о клинках, завещанных ему, о благородной стали, что томилась сейчас в кладовой, среди прочих мечей, секир и копий, недостойных лежать рядом с наследством Рагара. Эти клинки особенно заинтересовали асира; как все его воинственные соплеменники, он относился к чудодейственному оружию с великим почтением. Сайг долго выспрашивал, в чем заключается магическая сила рагаровых мечей, но Конан того не знал. Он помнил лишь, что Рагар, умирая, проговорился, что клинки его не простые и нужно беречь их как зеницу ока.
   От всех этих расспросов и рассказов Конан пришел в некоторое возбуждение, все возраставшее по мере того, как близилась ночь побега. Он вновь принялся размышлять о своей цели, о великой мощи, которой хотел овладеть, о неведомых пока царствах, что станут покорны ему, о власти, что придет ему в руки. Еще он думал об Учителе, о божественном Наставнике, и о том, захочет ли старец поделиться с ним своими тайнами. Мысли эти преследовали киммерийца целый день и, видно, остались ночевать в его голове, ибо приснилась ему дорога – тот путь, что предстояло пройти от Дамаста на север.
   Он знал, что должен пересечь степь, травянистую степь, постепенно переходившую в пустыню. Там, на рубеже меж ними, тянется с востока на запад обширная полоса каменистой почвы, спаленной солнечными лучами и жаркими ветрами; наткнувшись на нее, он разыщет руины старой башни, торчащие подобно изломанным зубам на плоской, выровненной человеческими руками вершине холма – знак, о котором рассказывал Рагар. От этой разрушенной древней твердыни, построенной неведомо кем и неведомо когда, дорога ляжет на север. По утверждению аргосца, страннику предстояло идти день за днем, словно убегая от солнца – так, чтобы его лучи светили в затылок. И если он не собьется с пути, не высохнет от жажды, не умрет от голода или змеиного укуса, не станет жертвой внезапно налетевшего самума, не канет в зыбучих песках – словом, если он вынесет все эти тяготы и мучения, то рано или поздно увидит на горизонте горную гряду, будто бы подпирающую небеса, а перед ней – огромный потухший вулкан с пологими коническими склонами и иззубренной вершиной. Эта гора будет серо-коричневой, угрюмой и бесплодной – такой же, как раскинувшийся за ней хребет; однако у самого подножья внимательный глаз заметит яркую полоску зелени, словно нанесенную исполинской кистью на скальный выступ. Там – вода, деревья и травы; там – спасение от зноя, отдых после долгого пути; там – обитель Наставника, и нашедший ее будет жить.
   Конан знал, что доберется туда, и не во сне, а наяву. Доберется, хотя бы для этого пришлось разрушить стены проклятой Хаббы, перебить всех ее конных стрелков и всех собак, шандаратских мастафов, которые ринутся за ним в погоню. У него была цель, и Митра – хоть светозарного бога о том и не просили – помогал ему.
   Этот вывод представлялся Конану неоспоримым, ибо в основе его лежали каменные глыбы фактов, сцементированных варварской верой. Конечно, их можно было толковать так и этак, но кое в чем киммериец не испытывал сомнений. Предположим, черноокая Лильяла и ее подружки сами решили бросить ему пирог с драгоценной начинкой – предположим! Но что тогда сказать о Сайге? О Сигваре Бешеном, недавнем враге, заключившем с ним союз? Тут явно ощущался след божественного влияния – ибо кто, кроме великого Митры, мог одарить капелькой разума тупоголового асира?
 //-- * * * --// 
   Для побега они выбрали безлунную ночь. Небо над Хаббой было ясным, звезды сияли аметистовым, изумрудным и рубиновым светом, с моря задувал легкий ветерок, и его свежее дыхание касалось лиц асира и киммерийца, замерших в тревожном ожидании у окна. Сборы их были окончены и заняли недолгое время – кроме одежды, курток, штанов и сапог, у них не имелось ничего.
   – Пора! – шепнул Сайг, тронув Конана за локоть. Тот кивнул и начал осторожно вытаскивать железные прутья, складывая их на пол. За спиной киммерийца слышалось неясное бормотание – асир молился своим богам, Иггу и ледяному великану Имиру, обещая им и всем их потомкам по вражеской голове, насаженной на копье. Конан усмехнулся и подтолкнул Сайга в бок.
   – Ну-ка, подсади!
   Он змеей выскользнул сквозь узкое оконце, стараясь не зацепиться за остатки железных прутьев, торчавших сверху и снизу словно клыки в огромной каменной челюсти; потом протянул руку Сайгу. Асир, тяжелый и крупный, лез следом за Конаном, двигаясь столь бесшумно, что нельзя было расслышать его дыхания; казалось, он тоже прошел воровскую школу в Шадизаре и Аренджуне и научился двигаться словно тень. Едва выбравшись наружу, беглецы приникли к песку у самого окна, высматривая часового.
   Перед ними простиралась вытянутая овалом арена, достигавшая тридцати шагов в длину и двадцати – в ширину. Ее окружала стена в полтора человеческих роста; понизу шли темные зарешеченные отверстия – такие же, как то, что вело в покинутую беглецами каморку, а над верхним краем стены поднимались гладкие ступени ярусов, сливавшиеся с темным безлунным небом. Кое-где торчали факелы, и их рыжие языки окрашивали бледно-розовый камень в алые и пурпурные тона, так что казалось, будто стенка покрыта пятнами свежей крови. В западном конце каменного овала была проделана дверь, ведущая в кольцевой коридор под скамьями амфитеатра, в восточном – врата, через которые служители вытаскивали погибших праллов. По слухам, их вывозили на ближайшие виноградники, закапывая прямо между лозами; таким образом, живым невольникам полагалось забавлять Хаббу, а мертвым – способствовать плодородию ее земель и, в конечном счете, богатству.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Поделиться ссылкой на выделенное