Майкл Мэнсон.

Грот Дайомы

(страница 1 из 27)

скачать книгу бесплатно

Глава 1
Замок и остров, корабль и буря

Пятеро обитали в мире: Великий Дух, Великий Маг, Великая Волшебница, Великий Воин и Великий Молчальник. Но воистину человеком был лишь один из них.


Он размышлял о своем могуществе. Могущество было дано Ему от рождения – как и всем Древним Богам и Древним Духам. Никто из них не помнил, когда и как явился в Мир – не в жалкий мир людей, обитавших на крохотном шарике меж твердью земной, океанскими водами и хрустальным куполом небес, но в огромный, безбрежный и сумрачный Мир Предвечного, простиравшийся среди звезд, светил и Градов Небесных, сотканных из золотистого тумана и алой дымки. Он тоже не помнил былого, ибо век Его, как у всех Древних Существ, почти равнялся бесконечности; и память, даже столь могучая, как дарованная Ему, не могла сохранить все – абсолютно все, что случилось с Ним на протяжении долгих бесчисленных эонов времени.

Иногда картины Предвечного Мира посещали Его; Он зрил круговращенье звездных островов, яркие вспышки световых лучей, тонувших в вечной ледяной тьме, сияющие огни туманных Градов, бархатный полог мрака, расшитый яркими узорами созвездий. Он смутно ощущал, как мчится в необозримом пространстве, сотрясая эфир, колебля звезды, сметая с пути огромные глыбы камня и льда – каждая из них превосходила размерами ничтожный булыжник, презренную песчинку, на которой ютился прах земной, людское племя. Что мог Он сотворить с их непрочной обителью? Качнуть слегка, вызвав страшную катастрофу, уничтожить одним движением мысли? Вполне возможно… Но люди забавляли Его, и Он не собирался их уничтожать. По крайней мере, пока.

Он даже испытывал к ним нечто вроде благодарности – не ко всем, разумеется, но к тем, которые становились Его Избранниками. С той поры, как собратья заключили Его в ловушку из плоти и костей, Он кочевал из тела в тело, выбирая всякий раз новую личину, новый характер и темперамент, новую судьбу. Это развлекало, это помогало скоротать безмерно долгое заключение, предписанное Ему теми, кто был сильнее и, следовательно, мог диктовать свою волю. Он уже не помнил их имен и не питал к ним злобы; в конце концов, отправив его в мир людей, они не лишили Его ни могущества, ни надежды на возвращение в звездные пространства.

Или Он в чем-то ошибался, и путь назад был для Него лишь несбыточной мечтой?

Но так ли уж жизнь человеческая отличалась от божественного существования? Пожалуй, различия были невелики, если не считать краткости отпущенного людям срока… Однако Он оставался неподвластным этому проклятью; Он мог вечно изменяться, переселяясь из тела в тело, мог продлить жизнь смертного существа, которое давало Ему приют. Как, например, последнего, чья кожа сохраняла свежесть уже две сотни лет, мышцы были по-прежнему сильны, члены – гибки и послушны. Два столетия, ничтожный срок! Для Него, не для Избранника… – Подумав об этом, Он ощутил мгновенный всплеск раздражения.

Бесспорно, последний из избранных был неплох, совсем неплох, но вот уже несколько месяцев его снедали беспокойство и суетная страсть; и хотя причины возникшей тревоги представлялись самыми ничтожными, игнорировать их Он не мог. Не мог, пока плоть и разум этого человека оставались Его обителью.

Так пусть этот страждущий получит то, чего добивается – свою женщину! Пусть возьмет ее силой либо угрозами, если не способен уговорить, улестить, соблазнить богатством или властью, призраком любви, обещаниями и посулами… Пусть пленит ее магической сетью, пусть пригрозит ей гибелью, пусть сокрушит ее сопротивление чародейством! Пусть овладеет ею и успокоится…

Конечно, смертный Избранник – лишь сосуд, вмещающий призрака надзвездных стихий, Духа Изменчивости, но этот сосуд должен быть прочен.

* * *

За окнами ярилась буря. Свинцовые оконные переплеты с толстыми чешуями стекла отражали натиск ветров, но в обширном темноватом чертоге было немногим теплей, чем снаружи, где над берегом и оледеневшим морем метались низкие сизые тучи, сыпавшие снегом. Впрочем, властителя замка Кро Ганбор это не беспокоило; он любил холод.

Да, холод был ему больше по нраву, чем тепло, хоть родился он в жаркой Стигии, на плодородных берегах Стикса, где поля давали два урожая в год, где солнце палило словно гигантский костер, разведенный в небе, где раскаленные камни трескались, если плеснуть на них водой, а пески, остывая по ночам, пели и стонали на тысячу голосов. Жара была привычна для стигийцев чистой крови, для магов и жрецов, происходивших от древних обитателей долины Стикса – столь же привычна, как легкие одежды и глоток кислого освежающего вина в полдень. Он тоже был стигийцем и магом, но все-таки предпочитал льды севера южному зною. И он не носил легких одежд и не пил вина.

Коснувшись узкой ладонью заиндевевшего стекла, маг выпрямился и хмуро оглядел просторный сводчатый покой. Был чародей высок и строен, с обычной для стигийцев кожей цвета старого янтаря; крупный нос с широкими ноздрями нависал над тонкогубым ртом, щеки и виски высокого лба казались чуть впалыми, раздвоенный крепкий подбородок говорил о внутренней силе и уверенности в себе. Пожалуй, его можно было бы счесть красивым, если б не холодный и высокомерный взгляд широко расставленных глаз, не кустистые грозные брови и копна волос, беспорядочно спадавших на спину. Волосы, буйные и черные, как воды северного моря, контрастировали с желтовато-белым мехом плаща; под плащом из медвежьей шкуры серебрились иные меха, полярных лис – из них была скроена длинная, до щиколоток, хламида. Воины-ваны, его слуги, любили облачаться в меховые одеяния, и он перенял у них этот обычай.

Маг отошел от окна и неслышной походкой направился к большому каменному столу, занимавшему середину чертога. Стол этот, высеченный из глыбы черного гранита, формой своей походил на алтарь Великого Змея в Луксуре, но хозяин замка Кро Ганбор не поклонялся Сету – как и всем прочим богам, темным или светлым; он полагал себя равным им. Когда-то, очень давно, он считался членом Черного Круга… он даже думал, что удостоен высочайшей чести, сделавшись учеником учеников Тот-Амона, главы стигийского жречества… Ничтожный учитель, презренные ученики! Разве кто-либо из них обладал хоть каплей его нынешней власти, его безмерного могущества? Разве могли они повелевать стихиями, насылать ветры, штормы и бури, раскалывать горы, вздымать морские волны до небес? Ему же все это было доступно – правда, мощь его с расстоянием слабела, и причинить серьезные неприятности своим соплеменникам в Стигии он не мог. Другое дело, Ванахейм, Асгард, Киммерия и север Пустоши Пиктов; тут он был почти всевластен! Но сейчас страны эти не интересовали мага, ибо внимание его в последнее время приковывал Западный океан.

Он наклонился над столом, и в темной полированной поверхности всплыло отражение его черт – лицо сорокалетнего мужчины, хоть прожил стигиец впятеро дольше. Он давно не удивлялся тому, что не старится; то было явственное и зримое следствие его могущества, власти над людьми, стихиями и временем, которую он ощутил в некий благословенный миг еще в юности; тогда-то он и распростился с Черным Кругом, словно дитя, переросшее старую убогую одежду. Мощь и сила снизошли к нему, пробудив от сна обыденности и ничтожности – и они же сделали душу его холодной, как глыба льда. Так длилось десятилетиями, и так могло бы длиться целую вечность – если б не она!

Она! Зеленоглазая рыжая колдунья! Непокорная ведьма!

Откинув на спину тяжелый плащ, маг возложил руки на холодный камень. Губы его зашевелились, творя заклятья; он шептал, бормотал, и постепенно слова начали складываться в песню – в давно привычный гимн, коим он вызывал Силу. Ее природа оставалась для стигийца загадкой: иногда он считал, что ему покровительствует некий дух или божество, превосходящее могуществом и Сета, и Нергала, и Аримана, и самого Митру; в другие же мгновения ему казалось, что дух обитает в нем самом, что Власть и Сила присущи ему от рождения и лишь пробудились в нужное время, в день, когда он достиг зрелости. Как бы то ни было, он мог повелевать, и он повелевал! Всеми, кроме этой зеленоглазой женщины…

Медленно, неторопливо текли слова:

 
Камни, станьте прозрачными,
Обратитесь в жидкую влагу,
Воды, взвейтесь паром,
Улетите тучей,
Тучи, развейтесь туманом,
Туман, выпади дождем,
Дождь, слейся с морем,
Воды морские, расступитесь!
Падите, покровы,
Желанное, явись!
 

Он трижды произнес последние слова, и каменная поверхность вдруг сделалась зыбкой и мглистой, словно туман, потом – зеленовато-голубой, как воды теплого моря, потом – прозрачной, подобно кристаллу горного хрусталя. Миг – и в бездонной глубине всплыло что-то яркое, пестрое, изумрудное, алое и золотое, обрамленное сапфировой оправой с причудливыми серебристыми завитками. Маг повел рукой над смутным изображением, и оно приблизилось: изумрудное, алое и золотое стало цветущей поверхностью земли, сапфировое – волнами океана, серебристые завитки – ажурной пеной, блиставшей на гребнях морских валов. Они катились мерной чередой, вылизывали золотистый песок, обдавали водяной пылью белые рифы и серые гранитные утесы, обнимались с водами ручьев, струившихся под зеленым пологом леса.

Остров! Он был виден с высоты птичьего полета, прекрасный, как сон, и многоцветный, точно оперение царственного павлина; он и был сном, Землей Снов, ибо владычица его повелевала сновидениями и фантомами.

Но ей были подвластны и другие силы, более реальные, чем неощутимая ткань миражей; и стигиец жаждал обладать не одним лишь ее телом, но всей чарующей и чародейной ее сутью. О, с каким наслаждением он испил бы из этой чаши! Но пока – пока она была сильным противником. Равным! Почти равным…

Картина прекрасного острова затуманилась; теперь сквозь нее проступили женские черты, видимые смутно, ибо расстояние было велико. Маг облизнул пересохшие губы; это лицо виделось ему в снах, мерещилось в грезах – искаженное страстью, с капельками пота, выступившими на висках, с глазами, полными неги… Но сейчас глаза женщины, сверкающие, как две зеленые звезды, смотрели холодно и спокойно; внезапно она с досадой повела рукой, и изображение исчезло. Перед стигийцем темнел лишь гладкий полированный камень.

Он шумно выдохнул и запахнулся в меховой плащ, будто вдруг ощутил промозглую сырость и холод своего заледеневшего чертога. Потом медленно подошел к окну и, открыв его, подставил грудь порывам ураганного ветра. За окном простирался двор, заваленный сугробами; с трех сторон его обрамляли подобные скалам стены, а за ними лежал промерзший на десять локтей океан, над которым клубились сизо-серые тучи. И не верилось, что где-то на юге воды этого моря свободны от льда, что несутся они вдаль словно неукротимые голубые скакуны, что сияет над ними солнце, глаз светлого Митры, что у самого горизонта встречаются они с цветущей землей, с теплым песком и белоснежными утесами, и поют им свою несмолкающую песню.

Долго стоял маг, взирая на северную бурю, а потом с губ его потекли слова – те слова, что произносит всякий отвергнутый женщиной мужчина. И не было в них ни мудрости, ни спокойствия осознающей себя силы, ни трепета любви, ни прощения, ни снисхождения – одни лишь ярость и жажда мести. Он грозил; грозил, что испепелит золотые пески Острова Снов, обратит в прах его деревья и цветы, наполнит горькой тиной его ручьи и озера, сокрушит скалы, растопчет, разрушит красоту – так, что белое станет черным, алое – кровавым, золотое – серым, изумрудное – гнилостно-зеленым.

Она не хочет его видеть? Так пусть узнает, сколь велика мощь отвергнутого! Пусть изведает ее и ужаснется! Пусть страх овладеет ее душой, заползет в ее сердце! Пусть страх сломит ее! От страха до покорности – один шаг…

Вскинув руки, он начал выкрикивать ужасные заклятья. И, повинуясь Власти его и Мощи, с грохотом взломал льды океан, взвыли ветры, подхватили ледяные осколки и понесли их на запад и на юг, к тем далеким пределам, где некогда лежала благословенная земля Атлантиды, канувшая в пучину четыре тысячелетия назад. Последний осколок, оставшийся от этой земли, никогда не знал ярости полярных ветров и обжигающего холода снега; мириады эонов времени он нежился под солнцем, словно прекраснейший цветок из садов Митры. Но посланная с севера буря стремительно надвигалась на теплые моря; мчался неистовый, страшный ураган, и Остров Снов, дремавший в ласковых водах, лежал на его пути.

* * *

Некогда этот осколок древнего материка, уничтоженного Великой Катастрофой, был дик и безлюден. Когда прекратилось борение вод и подземного огня, он остался над морской поверхностью, и боги, пощадившие сей клочок суши, позабыли о нем; ни злобный Сет, ни благостный Митра, ни мрачный Нергал, ни Мардук, Ариман, Ормазд, Асура, Исида не претендовали на эту печальную землю, сожженную пламенем, сокрушенную ветрами. Она не привлекла бы даже Бела, хитроумного бога воров, ибо, при всем его искусстве, красть тут было совершенно нечего – разве что оплавленные камни или раковины со сгнившим содержимым. Так и торчал бесплодный островок посреди Западного океана, никому не нужный и всеми позабытый.

Но пришла Владычица Снов, и все переменилось. Грубый серый песок из перемолотой волнами гальки превратился в тончайшую золотую пыль, уже не коловшую, а нежившую босые ступни; прибрежные скалы, серые и унылые, заиграли оттенками коричневого и красного, желтого и карминного, украсились гротами и пещерами, а формой своей вдруг стали напоминать то донжон аквилонского замка, то стройный туранский минарет, то купол вендийского или кхитайского храма, то шпили и причудливые кровли дворцов Офира. Между скал и камней зажурчали ручьи и речки, зазвенели водопадами, потекли, заструились: одни – в прогретые солнцем озера, другие – в океан; по берегам их встал лес из деревьев тысячи пород, на просторных полянах распустились цветы, древесные стволы оплели лианы с огромными палевыми и лиловыми бутонами, у корней же лесных исполинов выросли травы и папоротники с ажурными листьями, бархатно-зеленые мхи, кустарник и бамбук. Появились тут и фруктовые рощи: развесистые яблони, сливы и вишни, цветущие круглый год, угловатые фиговые деревья и многие другие, чьи ветви гнулись под грузом золотистых апельсинов и абрикосов, румяных персиков, ароматных груш. На склонах холмов вырос виноград, в низинах – орешник и ягодные кусты, за песчаными пляжами поднялись пальмы, а чуть дальше от берега – маслины и оливковые деревья, благородный лавр, душистая магнолия и зеленые свечи кипарисов. Все, все переменилось на острове, и лишь коралловые рифы по-прежнему торчали из воды у его берегов, не то охраняя их, не то украшая; они были твердыми, несокрушимыми и прекрасными – белые, в кружеве белой пены набегающих волн.

Прекрасен был новосотворенный остров, и светлые божества, заметив это, подарили сей осколок земли Владычице. Воистину, она была достойна такого подарка, ибо являлась почти богиней – если не совсем богиней, то уж возлюбленной богов или, по крайней мере, одного бога, светлого Ормазда. И хотя божественная страсть давно иссякла, Ормазд хотел вознаградить красивейшую из женщин, удостоившихся его внимания. И был Владычице дарован остров – так же, как ранее была дарована ей магическая Сила и власть над Снами.

Да, прекрасным выглядел ее остров в зеленом и золотом убранстве; не хватало лишь на нем живых тварей, способных изгнать лесную тишину рыком и писком, птичьими трелями и гулом пчелиного улья, топотом копыт и мягким шорохом лап. Однако многое было во власти Владычицы; и хоть не могла она, подобно богам, творить новое, но то, что узрели ее прекрасные глаза один раз, запоминала навсегда. Таково свойство снов: в них возвращаются к людям увиденные некогда картины и лица. Владычице же подвластно было сделать эти дремотные видения реальностью, обратив камень и пески в живых существ – в тех, что обитают на Великом Туранском материке и на континентах Запада и Юга, неведомых жителям хайборийских стран. Повелела она – и зажужжали над цветами пчелы, запорхали яркие бабочки; муравьи принялись стаскивать в кучи опавшую хвою, пауки развесили сети в траве, в ручьях и озерах заплескались рыбы, на теплые каменные плиты выползли пестрые ящерки, птицы начали вить гнезда в древесных кронах, меж ветвей засновали крохотные робкие обезьянки, серые и рыжие белки, а внизу, среди папоротника и трав, засуетились бесчисленные твари и тварюшки, ежи и барсуки, еноты и зайцы, мыши и суслики, мангусты и свинки-пекари, и такие создания, каких не видывали ни в Аквилонии, ни в Шеме, ни в Стигии, ни даже в далеком Кхитае. Но зверей неприятных видом или мерзких повадками здесь не водилось: были тигры, львы, леопарды и волки, но не было гиен и шакалов; были питоны, вараны и черепахи, но не было ядовитых змей и крокодилов; были олени и антилопы, но не было диких кабанов. Так захотелось Владычице – и стало по сему.

Но на том труды ее не были закончены, ибо надлежало создать достойную обитель, пышный дворец, богатый чертог, где поместились бы слуги ее и служанки, где были бы просторные покои, залы со сводчатыми потолками, галереи, украшенные всеми сокровищами мира, мраморные лестницы, балконы с резными парапетами, многие и многие комнаты с коврами, фонтанами, статуями и драгоценной мебелью. Среди мебели той полагалось быть шкафам, полным нарядами, зеркалам и хрупким столикам с душистыми эссенциями, ларцам с ожерельями и Диадемами, хрустальным семисвечникам и ложам, устланным яркими тканями – ибо Владычица, несмотря на колдовскую силу свою, оставалась женщиной, и ничто женское не было ей чуждо. Еще во дворце полагалось устроить кухню и кладовые с запасами еды и питья, и особые хранилища для магических предметов, не всегда безопасных, таящих до времени свою благодетельную или гибельную мощь; еще нужны были бани и бассейны с теплой душистой водой, и зал для танцев, и другой зал, с алтарями светлых богов – ибо почитала их Владычица, зная предел силы своей, и не желала оскорбить высокомерным небрежением ни одного их тех, кто правил миром.

Когда же дворец ее был закончен – великолепный и сияющий, полный роскоши, покорных слуг и верных воинов – сотворила она под самым глубоким подвалом еще одну камеру. И там, на железном постаменте, лежал камень – самый крепкий из камней, какие нашлись на острове. Быть может, базальт или гранит, или иная порода – из тех, с которыми едва справляются молот и острое стальное зубило. Был тот камень бесформенным, шероховатым и грубым, размером в шесть с половиной локтей, цвета серого ненастного неба, и потому называла его Владычица Серым Камнем. Безжизненный обломок стыл в подземелье, холодный и мертвый, угрюмый, как породившая его скала; лежал и ждал своего часа. И час этот приближался.

Но еще не наступил! Не наступил, ибо до времени свершений полагалось многому произойти; одни узлы должны были завязаться, другие – распасться под лезвием рока; чему-то предстояло стать разрушенным, чему-то – воссозданным, чему-то – впервые сотворенным.

Чему же? Владычица пыталась выяснить это, глядя в магическое зеркало из дымчатого хрусталя, дар светлого Ормазда. Она хмурилась; в прозрачной глубине ее волшебного кристалла мелькали туманные видения мрачной крепости под мрачным северным небом, мрачного покоя с узкими окнами, забранными свинцовым переплетом, мрачного, смуглого и высокомерного лица с кустистыми бровями и гривой черных волос. Потом все скрыли хлопья снега, кружившиеся в бешеном танце. Надвинулись грозовые облака, заблистали беззвучные молнии, полярные ветры взвихрили поверхность стылых вод, погнали тучи и волны к югу. Шторм, необузданный и дикий, ширился и рос, захватывая все новые и новые пространства океана; левый его край должен был коснуться побережья страны пиктов, Зингары и Барахского архипелага, правый же колыхал воды у берегов далекого Западного материка. Но самый центр урагана, грозный и темный, как пасть яростного демона, двигался к Острову Снов.

Владычица знала: еще день или половина дня, и ее крохотное прекрасное царство будет сметено водами и ветрами. Взвихрятся золотые пески, рухнут деревья, сладкие струи источников станут горше разлившейся желчи, камни и мертвая пыль завалят лужайки, снег убьет цветы; погибнут птицы и 3-вери, и все живое станет избитой, израненной плотью, а утром на камнях и на увядшей листве выступит не роса, а кровь. Предвидела она эти великие бедствия и могла бы их предотвратить, послав бурю навстречу буре, оборонившись ураганом против урагана. Тогда столкнулись бы две силы в океанских просторах и уничтожили друг друга – а может, и переборола бы Владычица северный шторм, ибо вблизи Острова Снов мощь ее была велика.

Да, могла бы она справиться с надвигавшейся бурей, но, заглянув еще раз в свое магическое зеркало, увидела, что несет та буря к ее острову корабль. Был он длинным и узким, со стремительными обводами, бронзовым тараном и резной тигриной головой на носу – не из тех судов, что возят груз и убегают, а из тех, что преследуют и отнимают. Две мачты и тридцать весел по каждому борту; тридцать весел, взбивающих пену в сильных руках крепких молодцов. Молодцы же те были коренастыми и смуглыми, кареглазыми и темноволосыми, явными уроженцами Барахских островов; головорезы, промышлявшие в морях пиратством и разбоем.

И несла полярная буря корабль с тигриной головой прямо на Остров Снов.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное