Мэдлин Хантер.

Уроки страсти

(страница 16 из 25)

скачать книгу бесплатно

   Она чуть было не согласилась. Почему бы и нет? Это всего лишь причуда охваченного страстью любовника. Утром он и не вспомнит об этом.
   Однако его тон и огонь в глазах свидетельствовали о том, что он более чем серьезен. Его ласки были нацелены на неё большее, чем обладание ее телом.
   Эллиот понял, что не дождется ответа, но не стал настаивать. Так или иначе, но он заявил на нее права и вряд ли она сможет утверждать, что ничего не случилось.
   Федра читала при свете канделябра, горевшего на прикроватном столике. Время от времени она поднимала глаза от книги, чтобы полюбоваться мужчиной, которого ждала в его постели. Эллиот сидел за массивным письменным столом, который по его просьбе хозяин гостиницы велел принести в их элегантную спальню.
   Казалось, он совсем забыл о ней, углубившись в документы, лежавшие перед ним на полированной поверхности стола, и делая пространные записи в своих дневниках.
   Они пробыли в Портиси неделю. Днем Эллиот отправлялся в Помпеи, а Федра вела праздный образ жизни. Посещение раскопок оживило в нем историка. У него сложились дружеские отношения с Николо д'Апудзо, и пару раз тот обедал с ними. Остальные вечера они проводили как сегодня: Федра читала, а Эллиот что-то писал.
   Складывалось впечатление, будто он не торопится вернуться в Неаполь. Федра полагала, что это связано с его исследованиями, которые, видимо, продвигались весьма успешно. Ее не смущало, что ее собственное времяпрепровождение лишено серьезной цели. Однако она не могла не отдавать себе отчета в том, что, хотя ей удавалось заполнить свой досуг, все ее занятия были не чем иным, как способом скоротать ожидание.
   Его лицо с правильными чертами казалось совершенным, но это не умаляло его мужественности. Эллиот был прямой противоположностью изнеженным романтическим красавцам, пользовавшимся успехом в лондонском обществе. В выражении его лица непостижимым образом сочетались твердость, сосредоточенность и страстность. В темных глазах отражались глубины, говорившие об интенсивной деятельности ума, куда Федре не было доступа.
   Как всегда за работой, он выглядел чуточку небрежно – с распахнутым воротом рубашки и взъерошенными волосами. По привычке он запускал пальцы в волосы и отбрасывал их назад, однако непокорная прядь снова падала на лоб, провоцируя очередной нетерпеливый жест.
   В первую ночь в Портиси Федра, проснувшись, увидела Эллиота, который сидел за умывальником. Он отодвинул в сторону кувшин с водой, чтобы освободить место для чернильницы и бумаг. Федра сразу поняла, что он погрузился в собственный мир и ее вмешательство нежелательно.
   Ей оставалось лишь ждать, как сейчас, пока он оторвется от своих бумаг и присоединится к ней. Ожидание могло затянуться до рассвета.
   Впрочем, она ждала и других вещей со смесью страха и нетерпения.
Больше всего она ждала, когда один из них произнесет слова, которые вернут их назад, в Неаполь. Работа над книгой была для Эллиота достаточной причиной, чтобы откладывать объяснение. Когда писателя захватывает поток вдохновения, глупо ставить на его пути плотину.
   А вот у нее нет никаких причин задерживаться здесь. Не считая, конечно, Эллиота. Она так привыкла к его обществу и наслаждению, которое получала от их близости, что готова была ждать сколько угодно. Все это слишком напоминало супружескую жизнь, которую Федра отвергала. Но тепло его тела и сила объятий заставляли ее забывать обо всем, когда ожидание кончалось.
   Вот и сейчас она забыла обо всех страхах и опасениях, увидев, что Эллиот встрепенулся. Она научилась распознавать признаки, свидетельствовавшие о том, что он возвращается в этот мир. Он слегка расслабился и откинулся в кресле, щекоча оперением пера подбородок. Сделав последнюю запись, он отложил перо и повернулся к ней. Непокорная прядь упала ему на лоб.
   – Ты проснулась.
   Он поднялся и подошел к кровати. Федра проснулась час назад.
   – Не надо прерываться из-за меня.
   – Я уже закончил.
   – Хорошо пишется?
   – На удивление. Я собирался делать просто заметки, но никак не думал, что напишу две главы.
   – Очевидно, тебя вдохновляет близость к истории, которую ощущаешь здесь.
   – Близость к истории не может соперничать с близостью желанной женщины. Я даже начал сомневаться, что когда-нибудь закончу эту книгу. Но оказывается, это можно успешно сочетать.
   Последнее замечание не показалось Федре слишком лестным.
   – Удовлетворенное желание притупляет страсть. Видимо, мне следовало заставить тебя приложить больше усилий, чтобы добиться меня.
   – Я очень рад, что ты этого не сделала. Надеюсь, ты не сожалеешь об этом?
   Сожалеет ли она? Федра не верила в подобные игры. В любом случае она не стала бы отрывать Эллиота от написания книги. Однако она не могла отрицать, что за эту неделю они слишком сблизились и чувствовали себя более чем уютно в обществе друг друга.
   «Скажи, что ты принадлежишь мне сегодня ночью. И завтра. И все ночи, что мы проведем вместе». Одного наслаждения недостаточно, чтобы внушить ему подобные мысли. Он верит в это, хотя и не дождался от нее подтверждения. В чем-то он прав. Разве она не живет с ним как его любовница? Как его содержанка? И пока они остаются здесь, он может наслаждаться сознанием, что она принадлежит ему.
   Ее удел в этой любовной связи – ждать. Прикосновений его пальцев, скользивших сейчас по ее лицу. Внимания этого красивого мужчины, наконец полностью сосредоточившегося на ней. Возбуждения, которое она испытывает сейчас.
   Это возбуждение зарождалось где-то внутри, в глубине ее существа, и распространялось по всему телу, смешиваясь с ощущениями, почти нестерпимыми по своей силе. Но источник никогда не иссякал.
   Порой, когда они лежали вот так, слившись в медленном поцелуе в предвкушении эротических уроков, которые он преподавал ей в последние ночи, она едва сдерживала слезы.
   В такие мгновения Федра теснее прижималась к нему, не понимая, откуда берется эта иссушающая душу тоска.
   Возможно, это сотворили с ней сами уроки. Древние фрески Помпей явились для Федры чувственным откровением. Как ученица, она была изначально поставлена в невыгодное положение, вынужденная подчиняться и привыкая наслаждаться собственной зависимостью. Эллиот не злоупотреблял своим положением ведущего, но это не делало ее менее ведомой.
   Она крепче обняла его, прижимаясь лицом к его плечу и вдыхая его запах. Почему-то она знала, что запомнит это навеки. Спустя долгие годы, когда этот летний роман сотрется из его памяти, она сможет снова пережить эти мгновения.
   Эта мысль утешила Федру, погасив охватившую ее панику. Она успокоилась и коснулась губами его уха.
   – Мы не можем оставаться здесь вечно.
   Эллиот не ответил. Федра решила, что он не расслышал ее прерывистый шепот. Но в следующее мгновение он обнял ее и крепко привлек к себе.
   – Если хочешь, – сказал он, – можем вернуться в Неаполь.
   Хочет ли она? Не настолько, чтобы ответить утвердительно.
   – Просто я увидела то, ради чего приехала.
   И узнала то, что хотела узнать. Оставалось еще несколько вопросов, которые она собиралась задать в Неаполе, но настоящие ответы, если они существуют, следует искать в Англии.
   – А ты?
   Его лицо приняло выражение, с которым он обычно работал над книгой.
   – Летом Неаполь превращается в рассадник болезней. Я предпочел бы, чтобы ты подождала меня здесь, подальше от возможных опасностей.
   – У меня есть в Неаполе дела, как и у тебя.
   Он печально улыбнулся, поскольку знал, что их ждет в Неаполе. Федре даже показалось, что она заметила стальной блеск Ротуэллов в его глазах.
   Этот разговор был неизбежен, но ему явно не хотелось продолжать его. Возможно, он надеялся, что если она останется здесь, то забудет, кто она и что должна делать.
   Федра ждала, что он попросит ее изменить мемуары. Вряд ли когда-нибудь представится более благоприятный момент для подобной просьбы. Она даже хотела предложить ему это. Обещание отцу и финансовые потребности издательства казались чем-то далеким и незначительным, когда она смотрела Эллиоту в глаза.
   Но Эллиот ничего не попросил. Вместо этого он поцеловал ее. Ни в этом поцелуе, ни во всем остальном, что он делал с ней этой ночью, не было и намека на просьбу.


   Над Неаполем висел зной. Палящие лучи солнца заливали город, поднимая над заливом зловонные испарения. Июль был не лучшим месяцем для посещения этой жемчужины Средиземноморья.
   Прижав к носу надушенный платок, Федра смотрела на улицы, проплывавшие за окном экипажа. Кучер остановился у особенно неприглядного перекрестка и обменялся гортанными репликами с прохожим. Вначале они звучали как приветствие, затем его тон стал более серьезным.
   Эллиот поднял взгляд от книги и прислушался. Лицо его приняло озабоченное выражение. Он приоткрыл откидную дверцу и включился в разговор.
   – Надеюсь, это не революция, – сказала Федра.
   Эллиот повернулся к ней:
   – Вспышка малярии. Летом здесь это обычное явление Тебе нельзя возвращаться в Испанский квартал.
   – Комнаты у синьоры Сирилло хорошо проветриваются.
   – Поедем в палаццо Калабритто. Сотрудники английского представительства наверняка знают, где можно снять безопасное жилье.
   Он говорил уверенным тоном человека, который наметил план действий и считает его разумным. Подобный тон не располагал к спорам. И, разумеется, это был не тот тон, к которому она привыкла. В постели ей приходилось слышат нечто подобное, однако тон был тише и мягче, но такой же уверенный.
   Учитывая, что Эллиот не спешил возвращаться в Неаполь, Федра ожидала попреков по поводу ее нетерпения, которое привело их в очаг эпидемии. Но он лишь выдержал паузу в ожидании ее возражений и, когда их не последовало, снова уткнулся в книгу.
   Город казался пустынным. Очевидно, жара или малярия удерживали жителей от прогулок по улицам, примыкавшим к набережной. Миновав высокую арку, карета въехала во двор палаццо Калабритто и остановилась.
   – Я подожду здесь, – сказала Федра. – Мое присутствие поставит тебя в неловкое положение.
   – Меня не поставит, – отрезал Эллиот. – Тебе не следует так думать.
   Если это и был упрек, то совсем не тот, которого она ожидала. Он продолжил более спокойным тоном:
   – Если я пойду один, меньше шансов, что это превратится в светский визит. Так что, если хочешь, можешь остаться.
   Несмотря на его тон, Федра была уверена, что Эллиот не намерен изображать из себя ее мужа. Более того, она не думала, что он считает, будто имеет на это право. Скорее всего, его поведение было вызвано реакцией на неопределенность, появившуюся в их отношениях по возвращении в Неаполь.
   Она не стала напоминать ему, что она не из тех женщин, кто нуждается в опеке или кем можно командовать. В конце концов, что может быть естественнее, чем желание продлить сладкую иллюзию, которая ни к чему не обязывает, у которой нет ни прошлого, ни будущего? Возможно, в данный момент его хватка слишком крепка, но в конечном итоге он смирится.
   И она тоже. А пока тоска, сжимающая ее сердце, делает ее слишком слабой, чтобы возмущаться или выяснять отношения.
   Эллиот отсутствовал дольше, чем она ожидала. Федра не возражала, отдыхая от жары. Двор утопал в тени, отбрасываемой высоким каменным зданием, а из арочного прохода тянуло сквозняком.
   Лицо Эллиота, когда он забрался в карету, было непроницаемым, но Федра достаточно хорошо изучила этого мужчину, чтобы различить за его улыбкой озабоченность.
   – В городе почти не осталось обеспеченной публики. Все разъехались по загородным виллам и островам, – сообщил он. – Мне дали адрес апартаментов, только что покинутых испанским семейством. Мы можем прожить там несколько дней.
   Несколько дней? Что ж, это вписывается в то, что он говорил и делал весь день. Челюсти Эллиота была решительно сжаты, как у капитана, который должен выполнять приказы, даже если он не согласен с ними.
   – Где эти апартаменты? Надеюсь, не за городом?
   – Недалеко отсюда. Мне сказали, что они достойны королевы.
   – Я думала, ты пошутил, когда сказал, что эти апартаменты достойны королевы, – заметила Федра, прохаживаясь вдоль высоких окон роскошного салона виллы Марески, откуда открывался величественный вид на залив. – Если здесь останавливалась наша покойная королева во время ее скандального визита, тебе следовало бы знать, что для меня это слишком шикарное жилище.
   – Шикарное или нет, но оно доступно. Этот район менее заселен, чем другие, и сюда не добралась малярия.
   Все это было правдой, но сотрудник представительства назвал еще несколько адресов, помимо этого дворца, где останавливалась королева Каролина, будучи принцессой, во время ее визита в Неаполь.
   Однако мысль поселить Федру на этой вилле показалась ему заманчивой. В ее жизни было мало роскоши, да и последние две недели они вели отнюдь не роскошный образ жизни. Ему нравилось видеть ее здесь, в этом просторном помещении, с шелковыми драпировками, парчовыми подушками и золочеными канделябрами.
   – Позади дома имеется большой сад, куда можно попасть прямо из столовой, – сообщил он.
   – Вот как? Выходит, эти апартаменты не так уж отличаются от тех, что мы снимали раньше.
   Не так уж отличаются от гостиниц, где они обедали на свежем воздухе, прежде чем заняться любовью на простынях из простого полотна. И все же достаточно отличаются, причем не только шелковым постельным бельем и видом из окон. Им еще предстоит выяснить, что изменилось в их отношениях и насколько.
   Листок бумаги, лежавший в кармане его сюртука, служил лишним напоминанием о неизбежности этих изменений. Это было письмо от Кристиана, поступившее вместе с дипломатической почтой, которую доставило английское судно, прибывшее в Неаполь на прошлой неделе. Сотрудник представительства, вручивший его Эллиоту, не видел ничего странного в том, что Истербрук воспользовался услугами дипломатического курьера. У маркизов свои причуды.
   Эллиот почти физически ощущал прикосновение письма к своему телу. В нем не было ничего, кроме короткой записки. Никаких новостей или намеков на миссию, которая привела Эллиота в Италию. Судя по его содержанию, у Кристиана вообще не было причин писать его.
   И тем не менее он написал. Словно догадывался, как развиваются события, и решил подтолкнуть их в нужном направлении. У Кристиана было непостижимое чутье к вещам, которые от него пытались скрыть.
   Федра сняла шляпу, положила ее на инкрустированный столик и села. Эллиот воспринял это как согласие остаться здесь. На фоне бледно-розовой обивки дивана ее черные одежды казались еще более темными. Оставалось лишь надеяться, что они пробудут здесь достаточно долго, чтобы уговорить ее заказать новые платья.
   Необходимо убедить ее, что положение любовницы сына маркиза имеет свои преимущества. Она никогда не выйдет замуж, он не собирается жениться, поэтому их связь может продолжаться до бесконечности; Во всяком случае, пока они будут желать друг друга. Нет никакой разумной причины для той тяжести, которую он ощущает в груди последнее время. Абсолютно никакой причины для чувства потери, которое окутывает их, словно туман.
   – Ты узнал насчет Джонатана Мерриуэдера? – спросила Федра. – Он вернулся с Кипра?
   Этот вопрос явился своеобразным ответом на его мысли: «Не все так просто. Например, мы еще не выяснили, кто из нас должен пожертвовать семейными обязательствами, обещаниями и долгом».
   – Не понимаю, почему ты отказалась пойти со мной, если знала мои намерения.
   – Я не хотела, чтобы мое присутствие мешало тебе заниматься своими делами.
   – Я пошел туда посоветоваться, где снять комнаты.
   Это было правдой, как и то, что Эллиот не мог больше пренебрегать своим долгом. Эта мысль омрачала радость последних дней, особенно во время короткого путешествия сюда из Портиси. Федра, конечно, все понимала.
   – Да, он вернулся.
   – Возможно, он согласится ответить на твои вопросы.
   – Вне всякого сомнения. Мы договорились, что он примет меня завтра. Думаю, мы вскоре разберемся с этой чепухой.
   Федра понимающе улыбнулась. Многое изменилось с тех пор, как они покинули этот город, но не его обещание защитить семейную честь.
   В ее глазах появились дерзкие искорки.
   – Завтра, говоришь? И чем ты предлагаешь заняться до завтра?
   Палаццо Калабритто, спроектированное архитектором Ванвители, представляло собой монументальное трехэтажное здание с классическим фасадом. Построенное в прошлом веке, оно теперь служило пристанищем различных представительств, в основном британских. Даже англиканская церковь проводила здесь свои службы, поскольку король запретил строительство некатолических соборов.
   Мерриуэдер выглядел как типичный англичанин. Белокурый, высокий, плотный и румяный, он был очень похож на состоятельного деревенского сквайра. Он настолько отличался от жителей Неаполя, что, надо полагать, был виден за версту на местном променаде.
   Он принял Эллиота в кабинете, расположенном в частном крыле дворца. Как и все отпрыски аристократических семейств, они уже встречались в Англии. Судя по кофе, который он предложил Эллиоту, Мерриуэдер решил, что это светский визит.
   – Мне передали, что вы искали меня, когда я был на Кипре. – Они расположились в двух массивных креслах в его кабинете. – Жаль, что меня не было. Летом в Неаполе светская жизнь замирает, но я буду рад оказать вам любое содействие. Вас привело сюда увлечение историей?
   – Это одна из причин.
   – Полагаю, вам оказали хороший прием. Тем не менее, если могу быть полезен, дайте мне знать. А вот и кофе. Расскажите мне о свадьбе вашего брата и об Истербруке. Как он поживает?
   – Все так же. А что касается свадьбы Хейдена, мы все за него очень рады.
   Будучи дипломатом, Мерриуэдер научился скрывать свои эмоции, но в его глазах мелькнули веселые искорки. Относилось ли это к образу жизни Истербрука или к поспешной свадьбе Хейдена, трудно сказать.
   – Помимо исторических исследований, я хотел бы уладить одно семейное дело и рассчитываю на вашу помощь.
   – Сделаю все, что в моих силах.
   – Я слышал, вы были знакомы с Ричардом Друри, почившим прошлой зимой.
   Мерриуэдер хмыкнул:
   – Шапочное знакомство. Несмотря на свои радикальные взгляды, он имел влияние в палате общин, что позволило ему вмешиваться в деятельность министерства иностранных дел.
   – Незадолго до смерти мистер Друри написал мемуары.
   – Вот как? Было бы интересно почитать. – Мерриуэдер продолжал улыбаться, что было хорошим знаком.
   – Говорят, они очень длинные и подробные. Издатель, которому принадлежат мемуары, намерен напечатать все без исключений, если только не будет доказано, что тот или иной отрывок не соответствует действительности. Поскольку описанные события носят личный характер, такие доказательства довольно сложно представить.
   – Полагаю, для некоторых это явится неприятным сюрпризом. С мемуарами так часто бывает. Надеюсь, книга доберется до наших мест. Мы здесь любим посплетничать, как и все смертные.
   – К сожалению, если мемуары будут изданы в их нынешнем виде, вы можете стать одним из объектов сплетен.
   – Я? – изумился Мерриуэдер. – Да я едва…
   – Речь идет об обеде с Друри и Артемис Блэр после вашего возвращения из колоний.
   Мерриуэдер не на шутку встревожился.
   – Возможно, Друри подвела память. Если вы не были на том обеде или были, но не рассказывали ничего интересного, значит, произошла ошибка.
   Мерриуэдер скорчил возмущенную гримасу, видимо, собираясь протестовать, затем его лицо приняло удрученное выражение. Он бросил на Эллиота косой взгляд и отвел глаза.
   Молчание затянулось. Эллиот ждал, чувствуя, как нарастает тяжесть в груди. Точнее, не тяжесть, а пустота.
   – Мою семью, в особенности Истербрука, беспокоят выводы, которые могут быть сделаны из разговора, описанного Друри.
   Мерриуэдер фыркнул:
   – Могу себе представить.
   Это был не тот ответ, которого Эллиот ждал. Что бы Мерриуэдер ни имел в виду, он не опроверг достоверность мемуаров. Скорее, подтвердил их.
   – Что Друри написал о том обеде? – полюбопытствовал Мерриуэдер.
   Эллиот изложил ему то, что услышал от Федры. Мерриуэдер покачал головой:
   – Черт! Говорите, он упомянул мое имя? Вы уверены?
   – Да. Только ваше, насколько я понял. Больше никаких имен – ни погибшего офицера, ни того, которого подозревали в его убийстве. Конечно, там не упоминается никто из нашей семьи, однако…
   Мерриуэдер еще больше встревожился.
   – Если станет известно, что я проявил нескромность… – Он затравленно огляделся, словно прикидывая, что потеряет вместе с репутацией.
   Эллиот молчал, давая ему время оценить ситуацию. Хотя факты, описанные в мемуарах, подтвердились, это лишь усилило его решимость сделать все, чтобы они не увидели свет. А что касается причастности его отца к гибели офицера… От одного лишь предположения, что эти подозрения обоснованны, ему становилось тошно.
   Он попытался выбросить эти мысли из головы, но не смог.
   «Ты знал, – говорил ему внутренний голос. – Всегда знал. Ведь она сама рассказала тебе об этом».
   – Издатель готов исключить этот фрагмент из публикации, если вы подтвердите, что Друри подвела память.
   – Видимо, великодушие издателя хорошо оплачено?
   – Издатель считает это справедливым без всякой оплаты. Если мемуары содержат ложные факты, зачем предавать их гласности, рискуя причинить ущерб порядочным людям?
   Мерриуэдер встал и подошел к высокому окну, выходившему во двор. Он довольно долго стоял там, не шелохнувшись.
   Атмосфера в комнате изменилась, и Эллиот попытался свыкнуться с новой реальностью. Он пришел сюда в поисках правды, а теперь играл роль дьявола-искусителя, предлагая Мерриуэдеру сомнительный выбор между полным крахом и спасением.
   Мерриуэдер наверняка уступит. Поклянется, что Друри все перепутал, и никакой загадочной смерти в колониях не было. Они вместе посмеются над радикалами и их плохой памятью. Федра сдержит свое слово. Мемуары будут напечатаны без ссылок на этот прискорбный эпизод.
   Он должен радоваться. Торжествовать. Вместо этого Эллиот ощущал тягостное чувство, словно воздух в кабинете вдруг стал затхлым и холодным. Не так уж важно, что было сказано за тем обедом. Решение Мерриуэдера не могло изменить истины, становившейся все более очевидной.
   Того офицера застрелили. Совершено преступление. И его отец, возможно, причастен к нему.
   Челюсти Эллиота сжались.
   Эллиот с изумлением осознал, как долго отрицал подобную возможность и как усердно лгал самому себе. Он всегда знал, что его отец может быть жесток и беспринципен. Знал, потому что эти качества унаследовали его братья, да и он сам.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное