Мэдлин Хантер.

Леди греха

(страница 4 из 23)

скачать книгу бесплатно

   – Я слышала, вы согласились выступить обвинителем в деле Джона Финли, – сказала Шарлотта, решив, что лучше говорить о чем угодно, только не о той «форме», в которой была высказана ее просьба.
   – Да, верно, согласился.
   – По-моему, вы раньше никогда не выступали в этой роли, – продолжала Шарлотта.
   – На сей раз я сделал исключение. Ведь должен же я как-то извиниться перед вами. Извиниться за свое поведение во время нашей предыдущей встречи.
   Казалось, он говорил вполне искренне. Видимо, и впрямь испытывал неловкость и хотел как-то загладить свою вину. Это открытие окончательно обезоружило Шарлотту и еще больше ее смутило.
   – Сэр, если мое постыдное бегство из вашего дома даст вам возможность проявить ваши таланты при защите Марденфорда, то я смогу пережить смущение по этому поводу.
   – Мне хочется загладить вину перед вами не за ваш уход, а за то, что я оказался на редкость несообразительным. Только потом я понял: ваш визит был чрезвычайно любезным жестом. После суда прошел месяц, и не думаю, что хоть кто-то еще вспомнил, что значил для меня этот день. Для всех остальных Бинчли уже был покойником. Сожалею, что не оценил ваше сочувствие и так грубо обошелся с вами, когда вы пришли.
   В ней вновь проснулось раздражение; было очевидно, что Найтридж вкладывал в свои слова какой-то особый смысл.
   – Не хочу выглядеть неблагодарной, сэр, но думаю, что вы не за то извиняетесь. Было бы гораздо уместнее, если бы вы извинялись не за мои поступки, а за свои.
   – Не могу с вами согласиться, миледи.
   Снова посмотрев в лицо собеседнику, Шарлотта поняла, что он и на сей раз не кривил душой. Судорожно сглотнув, она прошептала:
   – Мистер Найтридж, возможно, ваше… состояние тогда сбило вас с толку, поэтому вам трудно понять, что произошло на самом деле. Действительно, я посетила вас именно по упомянутому вами поводу, а вы принялись домогаться меня.
   – Думаю, вы преувеличиваете.
   – Преувеличиваю? Ничего подобного, сэр. И имейте в виду: моя репутация едва не пострадала из-за вашего поведения. Вы вели себя совершенно непростительным образом.
   – А мне представлялась совсем иная картина.
   – Мистер Найтридж, уж если мы заговорили об этом, позвольте напомнить вам…
   – Благодарю, не стоит. Мои воспоминания удивительно свежи и живы. Я совершенно отчетливо помню женщину, которую обнимал. И ей это очень даже нравилось. Более того, она была весьма податлива.
   Шарлотта едва не задохнулась от возмущения.
   – Мистер Найтридж, как вы осмеливаетесь…
   – Я помню, что в ответ вы поцеловали меня необыкновенно чувственно и страстно, – продолжал он, глядя ей прямо в глаза.
   – Но сэр…
   – Мне вспоминается также расшнурованный корсет и прекраснейшая грудь, которую я ласкал и целовал.
И поверьте, миледи, только глупец мог бы сожалеть об этом. С моей стороны было бы лицемерием извиняться за эту часть визита. Полагаю, вы не должны требовать от меня такой лжи.
   Шарлотта медлила с ответом. Она пыталась найти слова, чтобы выразить свое возмущение, но в голову ничего не приходило. Шокирующая откровенность Натаниела ужасно волновала и туманила рассудок; она чувствовала, как колени ее подгибаются, а между ног разливается приятное тепло.
   Найтридж подошел поближе, и она подумала, что он собирается поцеловать ее прямо здесь, – а ведь за дверью еще оставались некоторые из Гостей. Конечно же, ей следовало отойти от него побыстрее, однако она не могла сделать ни шага.
   Натаниел же улыбнулся и проговорил:
   – Поверьте, я прекрасно помню все наши ласки и все поцелуи и не могу притворяться, что ничего этого не было. Я пытался, но обнаружил, что не способен поддерживать обман.
   Шарлотта со вздохом закрыла глаза в ожидании поцелуя. Она ждала, когда теплые губы Найтриджа прижмутся к ее губам, а его сильные руки крепко обнимут ее.
   Она ждала, что ее вновь охватит пламя страсти.
   Однако ничего не происходило. Не было ни поцелуя, ни даже прикосновения. Снова вздохнув, она открыла глаза и увидела спину Натаниела, выходящего в главную гостиную.


   В эту ночь Шарлотте никак не удавалось уснуть – ее одолевали мысли о Найтридже, одолевали воспоминания об их объятиях и поцелуях. То и дело вспоминалась полутемная гостиная Линдейла, едва освещаемая светом нескольких свечей. Возле окон играли музыканты, и было слышно, что в соседней комнате шла карточная игра. Картины же, висевшие на стенах, можно было рассмотреть тишь с трудом – как и гостей, расположившихся на диванах и в шезлонгах.
   Почему-то казалось, что вся атмосфера этой гостиной требовала разговоров шепотом и поцелуев украдкой, однако собравшиеся говорили довольно громко и даже смеялись время от времени. И если бы не женщины в полумасках и не обнимавшиеся повсюду парочки, то вполне можно было бы подумать, что все происходящее – самый обычный званый вечер.
   Именно эта обыденность и удивила ее. Она ожидала чего-то совершенно необычного – вроде тех вакханалий, что были изображены на полотнах, украшавших стены. Однако все гости выглядели вполне пристойно, хотя и казались выходцами из другого мира.
   Некоторых мужчин Шарлотта узнала. Но она не знала, знали ли ее, и поэтому ужасно нервничала.
   – Вы понимаете, что здесь вам не место? – послышался рядом чей-то голос.
   Шарлотта замерла. Голос показался знакомым, и звучал он так, словно этот мужчина давал понять, что узнал ее.
   Она обернулась и увидела… Аполлона, сидевшего в шезлонге. Перевязанная в поясе льняная белая туника чуть прикрывала его колени, золотистые волосы обрамляли лицо, а на ногах были бронзового цвета сандалии. Он сидел в одиночестве и не принимал участия в разговорах и увеселениях.
   Натаниелу Найтриджу очень подходила роль бога света, и Шарлотта не могла оторвать от него глаз. Он же едва заметно улыбнулся и сказал:
   – Садитесь сюда, пожалуйста, тогда никто не подойдет к вам – Натаниел указал на край своего шезлонга.
   – Благодарю вас, – кивнула Шарлотта.
   Она подошла поближе и осторожно присела на краешек подушки.
   Натаниел молча прикрыл глаза; казалось, он слушал музыку. Через минуту-другую глаза его открылись, и он снова посмотрел на нее.
   – Вы разочарованы? Может, вы ожидали увидеть здесь обнаженных мужчин, извивающихся на ковре, и обнаженных женщин, подающих закуски?
   – Полагаю, что да, – прошептала Шарлотта.
   Он окинул ее цепким взглядом, и на губах его вновь появилась улыбка.
   – Вы пришли просто понаблюдать или развлечься?
   – Ни то ни другое.
   – Тогда зачем?
   Действительно, зачем? Ответа не находилось. Хотя час назад все было абсолютно ясно.
   – А может, вам не хотелось оставаться дома одной? – допытывался Найтридж.
   Этот вопрос поставил ее в тупик. Шарлотта отвернулась и посмотрела на музыкантов. Краем глаза она видела, что Найтридж не сводит с нее глаз; он смотрел на нее так пристально, что ей сделалось не по себе, словно она сидела перед ним обнаженная.
   Когда же она снова к нему повернулась, взгляд его потеплел и он тихо проговорил:
   – Сегодня у нас с вами много общего. Полагаю, здесь не самое плохое место, если хочется спрятаться от себя самого. Звучит приятная музыка, и веселье других отгоняет неприятные мысли.
   «А ведь он прав», – подумала Шарлотта. Она неплохо знала мистера Найтриджа. но сейчас перед ней был совершенно другой человек. Найтридж, которого она знала, никогда не отличался тонкостью чувств – во всяком случае. так ей всегда казалось.
   И никогда, никогда не выглядел он таким… ранимым и беззащитным. Этот Аполлон, сидевший перед ней в полутемной гостиной, казался самым обыкновенным смертным.
   А может, он недавно проиграл процесс? Да-да, наверное, в этом все дело. Ей вдруг вспомнилось, что мальчишка, продававший газеты, выкрикивал что-то подобное на Оксфорд-стрит в начале недели.
   Вероятно, это и являлось причиной его странного поведения. Не исключено, что он проиграл впервые в жизни.
   Собравшись с духом, Шарлотта прошептала:
   – Вам не нужно прятаться от себя. Вы ведь не Господь Бог и вы сделали все, что смогли.
   Натаниел молча нахмурился. Какое-то мгновение ей казалось, что он сейчас встанет и уйдет. Но вскоре его глаза потеплели – вероятно, он понял, что она искренне ему сочувствует, так что глупо было на нее сердиться.
   Довольно долго они сидели молча, сидели, глядя друг другу в глаза. И Шарлотта чувствовала, как от взгляда мужчины, сидевшего рядом, у нее перехватывало дыхание. Казалось, их соединили какие-то удивительные узы, так что они всего лишь за несколько минут узнали друг о друге много нового. Это неожиданное единение очаровало и пленило Шарлотту, и она осознавала, что ей хочется чего-то большего.
   «Да-да, вы правы, – говорила она мысленно. – Мне действительно не хотелось быть одной, и казалось, что я вот-вот сойду с ума от одиночества. Да, я знаю, что вы испытываете ужасную боль от своего поражения, и я прекрасно вас понимаю».
   Внезапно он протянул ей руку, и она не раздумывая приняла ее. От его прикосновения все вокруг них словно исчезло. Исчезли и голоса, и музыка, и они остались наедине.
   Натаниел привлек ее к себе и спросил:
   – Вы боитесь?
   Она отрицательно покачала головой, затем кивнула.
   – Присядьте рядом со мной. Вам не надо ничего говорить. Мне не нужны слова, чтобы знать о вас все.
   Однако слова все-таки произносились. Перед первым поцелуем он поинтересовался, замужем ли она и была ли влюблена.,
   – Давно, – прошептала она. – Много лет назад я любила.
   Он кивнул, словно сказанное ею подтверждало то, что он уже знал.
   – Давно, – произнес Натаниел. – Слишком давно.
   Страсть накатила жаркой волной, и она была продолжением соединившего их взгляда. Глубокому проникновению в души друг друга, казалось, не было конца, и оно вызывало инстинктивное доверие и делало каждое прикосновение священным. Ее обожгли чудесные ощущения, и скучная вуаль, окутывавшая ее повседневный мир, словно сгорела дотла.
   Одно лишь воспоминание о той страсти больно сжало сердце. Шарлотта вытянула перед собой руки – и ощутила пустоту рядом на кровати. Пытаясь сохранить в памяти чудо, свершившееся тогда, она смежила веки и почувствовала, что ее глаза увлажнились. Ей хотелось, чтобы та ночь осталась в ее сознании необыкновенной и безупречной. Тогда этими воспоминаниями она сможет жить в будущем.
   Но в сердце закрадывались вопросы, и она никак не могла от них отмахнуться. Шарлотта раз за разом отгоняла все сомнения, но они. упорно преследовали ее в неумолимом молчании ночи.
   Она знала, что новая встреча поставит под угрозу очарование того свидания, и умудрялась избегать Натаниела целый месяц после вечера у Линдейла, Посетив же его на этой неделе, допустила ошибку, но она прекрасно знала, что испытывал Найтридж по мере приближения дня казни, и инстинктивно чувствовала, что этот день значил для него.
   Ее сопереживание было эхом их близости. Помочь ему – это казалось гораздо важнее, чем собственная гордость и страхи, даже если он никогда не узнает истинной причины ее визита.
   Когда она в тот день вошла к нему в гостиную вслед за Джейкобсом, Натаниел был очень раздосадован и встретил ее крайне неприветливо. «Что ж, так даже лучше», – решила Шарлотта. Ведь подобная встреча могла означать только одно: он не знал, с кем провел ту незабываемую ночь у Линдейла.
   Впрочем, не исключено, что он пытался притворяться, и если дело обстояло именно так, то это совершенно все меняло,
   Шарлотта не была уверена, что сможет вновь встретиться с ним лицом к лицу. Ее поведение на том вечере было шокирующим. Пагубным для нее. И все же ей казалось, что есть в мире один-единственный человек, который не осудит ее, – ночной любовник не увидит греха в ее поведении. Шарлотта вообразила, что мужчина, которого она обнимала, был так же далек от этого светского салона, как и она, однако сейчас ей пришлось признать что, возможно, лишь она испытала это волшебное чувство. Оно могло быть иллюзией, самообманом, к которому она прибегла, чтобы хоть как-то оправдать свое поведение.
   Но если Найтридж знал, чье лицо скрывала маска в ту ночь у Линдейла? Что ж, если действительно знал, то это означало, что он не испытывал к ней никаких особых чувств. Возможно, решил, что она просто неразборчивая вдова, не ведающая стыда. Он мог вести себя так дерзко только потому, что предположил: ее визит вдень казни – всего лишь предлог для преследующей его распущенной женщины.
   И если она не хочет рисковать, если не хочет узнать правду о той драгоценной для себя ночи, то ей лучше держаться от него подальше.

   На рассвете следующего понедельника Натаниел вошел в тюрьму Ньюгейт. У входа уже собралась толпа любопытных, желавших получить пропуск, чтобы присутствовать на суде в Олд-Бейли.
   Другие ждали, когда можно будет подать просьбу на посещение находящихся в тюрьме родных. В руках у женщин были корзинки с едой – они хотели хоть что-то добавить к скудному тюремному рациону. Некоторые казались взволнованными, но у большинства на лице застыло выражение безразличия, свидетельствовавшее о том, что они уже далеко не первый раз сюда приходят.
   Натаниел вошел в холл и прошел мимо адвокатов, ожидавших появления обвиняемых, которых им предстояло защищать. Адвокаты приветствовали его как старого знакомого – члена их своеобразного братства.
   Защита обвиняемых считалась в среде юристов не очень-то уважаемым занятием, и защитники, ожидавшие предстоящего суда, выглядели довольно скромно. Натаниел же, являвшийся сыном лорда, занимал среди них особое положение, и почти все эти люди завидовали ему, так как понимали, что он мог обойти их всех и немедленно получить доступ в канцелярию начальника тюрьмы.
   Переходя из коридора в коридор, Натаниел Найтридж следовал за охранником, изредка поглядывая по сторонам. Повсюду стояли люди, ожидавшие свидания с родственниками, но он почти не обращал на них внимания. Когда они проходили мимо одной из женских камер, сидевшие там проститутки заговорили с ним вкрадчиво, но он, поморщившись, отвернулся и тотчас же услышал грубый смех и отборную брань в свой адрес. А в переполненной мужской камере в самом разгаре был боксерский поединок, и оттуда доносились громкие вопли зрителей.
   Натаниел так и не смог привыкнуть к тюрьме: ему по-прежнему были отвратительны ее запахи. А раздававшиеся здесь звуки казались необыкновенно печальными и удручающими. И даже в смехе заключенных звучали нотки отчаяния; смех же этот очень напоминал вой диких зверей.
   Финли поместили в крохотную камеру на самом верху тюрьмы, и это явно указывало на то, что его считали весьма опасным преступником. Он находился в одной из камер, где содержались осужденные на смерть, и был закован в кандалы и прикован к стене. Заключенный лежал на грязной соломе, одежда была вся в пятнах, а длинные темные волосы свисали засаленными прядями на лицо и короткую бородку. Услышав, как открывается дверь, он повернулся и посмотрел на входящего.
   – Оставьте нас, – сказал Натаниел охраннику.
   Тот несколько секунд колебался, затем пожал плечами и вышел в коридор. Дверь же оставалась приоткрытой. Заметил это, Финли взглянул на кандалы и засмеялся. Потом поднялся на ноги и проворчал:
   – У мерзавцев ушло довольно много времени, чтобы прислать вас сюда. Суд сегодня.
   – Меня никто не присылал, – возразил Натаниел. – И я вовсе не являюсь вашим адвокатом. Не думаю, что кто-то выступит в вашу защиту.
   Финли громко выругался.
   – Подозреваю, они все хотят, чтобы старину Джона поскорее вздернули.
   – Да, похоже, – кивнул Натаниел.
   – Черт побери, кто же вы тогда?
   – В данном случае я судебный обвинитель.
   Заключенный склонил голову к плечу и с усмешкой посмотрел на собеседника; казалось, он хотел спросить: «Так чего же ты сюда пришел?»
   «А ведь он прав», – подумал Натаниел. Действительно, что привело его сюда? Может быть, любопытство? Нет, пожалуй, его привело сюда своеобразное чувство чести. Ведь сегодня Финли почти наверняка будет осужден. Ему будут предъявлены обвинения в убийстве, грабеже и шантаже. Поэтому Натаниелу казалось, что он должен посмотреть этому человеку в глаза, прежде чем оба они окажутся в зале суда.
   Сейчас он смотрел в эти глаза, но они казались совершенно непроницаемыми. В них не было ни страха, ни раскаяния – в них вообще ничего не было.
   Внезапно Финли сделал шаг вперед, вытянув перед собой руки. Натаниел невольно отступил, а преступник вдруг громко рассмеялся, оскалив зубы. Его пронзительный смех заполнил камеру и эхом прокатился по коридору.
   Минуту спустя Финли повалился на солому и, уставившись в потолок спросил:
   – Как вас зовут?
   – Найтридж.
   – Забавное имя. Наверное, вымышленное. Вы, должно быть, друг того, который будет лгать сегодня. Шантаж, черт побери! Я ведь рассказал ему о мальчишке и хотел, чтобы мне заплатили за это, вот и все. – Финли повернул голову и с усмешкой взглянул на Натаниела. – Ноя все объясню, когда мне дадут высказаться.
   – Нет, вы не сделаете этого.
   – Уверен, что сделаю. Даже старина Джон должен получить слово.
   – Суд не позволяет преступнику безнаказанно клеветать. Ваше право выступить не должно заходить так далеко. Судья не позволит этого, и я тоже.
   – Он говорит – шантаж. И я должен рассказать, как все было на самом деле. Я кормил парня, не так ли? Следил за ним. Если человек кормит золотого гуся, он должен получить за это хотя бы перышко.
   – А что за мальчик? – Натаниел знал, что нельзя доверять словам негодяя, но все же задал этот вопрос.
   – Этот парень… он более знатного рода, чем вы. Рожден, чтобы стать лордом. И я сказал об этом вашему другу. Сказал, что у меня есть золотой гусь и я могу его продать.
   – Мальчик, случайно, не был похищен из колыбели эльфами? – спросил Натаниел с усмешкой.
   Финли пожал плечами:
   – Не знаю, как он потерялся. Знаю только, что именно я нашел его, понятно?
   Найтридж пристально посмотрел на заключенного:
   – Мистер Финли, у вас нет никакого мальчика. Вы не предлагали Марденфорду вернуть ребенка, поскольку никто никого не терял. Его сын сейчас, пока мы с вами разговариваем, находится дома.
   Финли снова пожал плечами:
   – Может быть, так, а может быть, и нет.
   – Уверяю вас, он дома.
   – Но я все равно выскажусь. Я должен все объяснить. И должен сообщить, что я сказал его светлости.
   – Вы ничего не говорили о золотом гусе и о мальчике. Вы пришли к лорду Марденфорду и угрожали, что раскроете какие-то его тайны, если только он не заплатит вам за молчание. Ваша ошибка в том, что вы выбрали человека совершенно безупречного. В его семье никогда не было никаких скандалов, и, следовательно, нет и тайн, которые вы могли бы раскрыть. Сомневаюсь, что во всем королевстве найдется десяток столь же уважаемых и безупречных джентльменов. Повторяю, вы выбрали для шантажа совершенно неподходящего человека.
   – Еще посмотрим, согласится ли с этим судья. – Финли внимательно посмотрел на собеседника и добавил: – Я абсолютно уверен в том, что меня не вздернут, вот увидите.
   «Нет, его непременно повесят», – подумал Натаниел. Казнь виновных его обычно не беспокоила, но на сей раз ему показалось, что этот человек не вполне нормален. На такую мысль его навела не только странная история о мальчике, но и глаза заключенного. Глаза эти были… какие-то слишком уж яркие, неестественно яркие. Такие глаза обычно бывают у людей, изрядно хлебнувших рома, – но ведь было совершенно очевидно, что Финли не выпил ни капли.
   Коротко кивнув, Натаниел вышел из камеры и тотчас же устремился к выходу на свежий воздух. Ему хотелось найти укромный уголок, где он смог бы спокойно подготовиться к новой для него роли обвинителя.

   – Мертв?! – вскричал судья вне себя от удивления. Охранник несколько раз кивнул и тут же добавил:
   – Самоубийство, сэр. Удавился.
   – Это ужасно, – пробормотал судья. – Но как же так? Ведь вы отвечали за содержание заключенного. Если это ваша вина…
   – Клянусь, я ни в чем не виноват, – перебил охранник. – Его охраняли даже лучше, чем других. Но если уж человек задумал покончить с жизнью, то ничто не может остановить его.
   Натаниел приблизился к судье:
   – Повесился? Видите ли, я посетил его камеру всего час назад и не заметил там ничего подозрительного. Как же он мог повеситься? Каким образом?
   – Не повесился, а удушился, – пояснил охранник. – Использовал цепи от кандалов. Мы нашли его с цепью вокруг шеи. Цепь была намотана на сапог. Должно быть, он толкал ногой, чтобы затянуть…
   – Не думаю, что это возможно, – высказался Натаниел.
   – Идите и посмотрите сами, если не верите. Мы не трогали его, так как необходимо провести расследование.
   – Думаю, расследование не займет много времени, – заявил судья. – Похоже, что мистер Финли, решив обмануть правосудие, украл у закона права на него. Зная этого человека, я не удивлен случившимся. А теперь продолжим разбор следующего дела…
   Освобожденный от своих обязанностей еще до того, как взялся за них, Натаниел собрал свои бумаги и покинул зал суда следом за охранником. Тот оглянулся и пробурчал:
   – Вы утверждали, что я лгал по поводу смерти заключенного, мистер Найтридж, но вы ошибаетесь.
   – Если вы решили, что я обвинил вас во лжи, то прошу извинить меня, – ответил Натаниел. – Я просто не понимаю, как этот человек мог удушиться. Он непременно потеряет сознание, прежде чем умрет. А значит, не сможет продолжать тянуть цепь, понимаете?
   – Пойдите и посмотрите сами, если вы так думаете. Его ноги были вытянуты, а цепь – туго натянута. Вы можете думать, что это невозможно, однако негодяй нашел способ покончить с жизнью. – Охранник вздохнул и покачал головой. – Скоро здесь появится полиция, прибудет следователь, который проводит дознание в случаях скоропостижной смерти. Но мне кажется, что слишком уж много суеты из-за человека, которого все равно должны были повесить.
   Слово «смерть» быстро распространилось среди толпы, собравшейся на улице. Люди с радостью восприняли новость, и несколько человек даже поблагодарили охранника.
   Натаниел же хмурился, глядя на этих людей. В их радостном возбуждении было что-то неподобающее и даже омерзительное.
   Впервые он видел казнь, когда был еще ребенком, и шок от того зрелища так и не прошел до конца. Осужденные были молодыми людьми чуть постарше его, и это обстоятельство оставило особенно яркий след в его памяти. Один из них все время плакал и звал мать на пути к виселице, а та пронзительно молила Господа, чтобы помог спасти безвинного ребенка. Многие в толпе смеялись, но Натаниел никогда не смог забыть ужас бедной женщины.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное