Марина Серова.

Все продается и покупается

(страница 3 из 13)

скачать книгу бесплатно

Ольга достала заткнутый за рукав халата носовой платок и промокнула глаза, а я задумалась, со скрипом, правда, пока начиная соображать, «въезжать» в ситуацию.

– Значит, в теплицы можно даже позвонить, – отметила я как бы про себя, но вслух.

– Да, там есть телефон. Параллельный, правда, – подтвердила Ольга.

– А милиции про эти телефонные разговоры известно?

– Что вы! – Ольга даже рукой махнула. – Пришел лейтенантик, быстро списал данные с паспорта, задал пару вопросов про ссору и хлопнул дверью. А я тогда в панике была, просто не сообразила…

– Не связали звонки с возможным исчезновением мужа?

– Н-нет… Не то что… Да какое там!.. – она отвернулась. – А отчего же он еще в баре так переменился-то? Мне кажется, с ним «разобрались». Вот теперь, кажется, все.

– Почему сразу этого не сказали? – я смотрела на Ольгу укоризненно. – Какие у вас основания для такого предположения? Не на пустом же месте оно возникло? – я почти прикрикнула, видя ее сомнения.

– Да боюсь я, неужели не понятно? За себя боюсь, вот такая я стерва! А основания мизерные. Только то, что звонки, подобные этим, были и раньше. И производили на Ларика примерно такое же воздействие. Тут будто нарыв зрел и вот так прорвался.

Ну наконец-то! Высказалась! Излила все, что грузом на душе лежало. И больше по делу от нее ничего толкового не добиться, это уж мне известно! Что ж, перейдем к обстановке.

– Теплицы, куда ушел Илларион, кому принадлежат?

– Нам. Ему. Теперь мне, по его завещанию.

Да, похоронила она его, кажется, основательно!

– В двух словах, пожалуйста, расскажите, что собой представляют эти теплицы.

– Ну, их несколько – под грибами и овощами, и оранжерея, где Наташа цветы разводит. Зимой довольно доходно. А в теплое время года живем в основном на то, что удалось отложить за год. Нет, в долги не залезаем и кредитов не берем. Проживаем прошлогоднюю прибыль.

Я окинула взглядом комнату и подумала, что прибыль их скорее всего ничего сверхъестественного не представляет. Вполне могла бы быть и больше, прибыль-то.

– Татьяна, вы попытаетесь нам… – Ольга смущенно кашлянула, – …мне помочь?

Надо было отвечать прямо, а не ходить вокруг да около, тем более что я сама не люблю, когда этим занимаются мои собеседники. Но разыгрывать уверенность, когда ее нет, означает врать, а это еще хуже.

Я попросила у Ольги еще чашку кофе, покрепче, а пока она им занималась, обдумывала свои позиции. Поэтому, когда она вернулась с чашкой и все-таки с бутербродами, мои ясные глаза излучали твердую уверенность, какая свойственна хирургу, уверяющему пациента в благоприятном исходе операции.

– Давайте договоримся так, Оля, – сейчас я олицетворяла само спокойствие. – Проверить вашу версию с телефонными звонками я постараюсь, посмотрим, что из этого получится.

– Что из этого может получиться?!

– Определится перспектива в розыске Иллариона, ни больше ни меньше. Тогда поговорим и об окончательной стоимости моих услуг.

Проверка обойдется вам скорее всего тысяч в восемьдесят. Таковы мои условия.

С моими условиями Ольга согласилась без колебаний и слегка озадачила меня равнодушием к названной сумме. Сама же говорила, что доходы их не беспредельны. Но это были ее заботы, и акцентировать свое внимание на этом факте я не стала. А напрасно, как выяснилось впоследствии.

По моей просьбе она позвонила в тепличное хозяйство и поговорила с Наташей – объяснила ей, кто такая Татьяна Иванова, зачем приедет и как нужно ее воспринимать и принимать.

Итак, договоренность с Ольгой Борисовой была достигнута, и новое мое дело началось. И Ольге заметно полегчало. Не одна она теперь была. Не один на один со своим горем. Ольга словно воспрянула духом, и наступила очередь бутербродов, не отведав которых оказалось невозможным откланяться. Впрочем, я и не отказывалась. Тонкие поджаренные ломтики хлеба, оставляющего впечатление только что испеченного, и нежнейший семговый балычок, прикрытый петрушкой и молодым укропом. В декабре такая роскошь могла появиться на столе только у хозяев парников.

Да, я возьму с нее деньги. Уже беру, и немало. А если положение Ларика удастся выяснить окончательно, возьму не в пример больше. Это моя работа. За работу надо получать деньги. Тем более что спрос на нее довольно высок, да и качество я гарантирую.

Ольга была основательно зациклена на своих проблемах, продолжая и за едой говорить о том же; и мне стоило немалых усилий, чтобы переключить ее на какие-то пустяковые темы. Не составило большого труда установить, что квартирный дизайн – ее конек, и остаток встречи мы провели в интересной болтовне о мебели и коврах, цветах, багетках, занавесках, светильниках и еще о других интересных и милых женскому сердцу вещах. К концу трапезы мы были на «ты» и чувствовали друг к другу настоящую симпатию.

– Ты не забудешь обо мне, Танечка? – остановила она меня уже в дверях. – Позвонишь? А как связаться с тобой?

– Позвоню обязательно! – пообещала я и протянула ей свою визитку с номерами домашнего и сотового телефонов. – И заеду как-нибудь, если не увлекусь чересчур. На чашку кофе. Приглашаешь?

– С бутербродами. Ой, Татьяна, а какой рецепт пирога у меня есть!

Но обсуждение кулинарных изысков пришлось отложить до нашей следующей встречи.

Вернувшись в машину, я почувствовала хорошо знакомый азарт и желание действовать, как всегда перед делом, начинать которое приходится не на пустом месте. Эти два телефонных звонка чего-то да стоили. По крайней мере у Ольги насчет них сложилось вполне определенное мнение.

Проведя пять минут в раздумьях, я наметила два пути, действовать по которым можно было начинать без промедления. А который из них наиболее вероятный, а значит, и предпочтительный, должно показать ближайшее время и, конечно, мои гадальные кости.

Да, представьте себе, гадальные кости! Их советам я следовала в самых сложных ситуациях, когда речь шла, без преувеличения, о жизни и смерти, и все неизменно заканчивалось наилучшим образом.

Замшевый мешочек с ними сопровождал меня повсюду, и испросить у костей совета не составляло никаких проблем.

Три двенадцатигранника вскоре оказались на моей ладони и явили цифры: 8+16+28.

В древней, почти забытой сейчас науке нумерологии имеются тысячи расшифровок цифровых сочетаний, подобных этому. Когда-то, тренируя память, я заучила многие из них наизусть. Это позволяет пользоваться гадальными костями в полевых условиях без необходимости возить с собой пухлый справочный том.

«Враждовать с другом глупо, а дружить с врагом еще и опасно. Будьте внимательны к окружающим вас людям», – без труда вспомнила я значение выпавших цифр.

Вот как! Судя по результатам гадания, начало нового расследования не сулит мне спокойствия. А если вспомнить, что я намереваюсь обратиться за информацией к бандитам, которым оказала не далее как сегодня небольшую услугу, то невольно задумаешься. Есть же поговорка: «Предупрежденный – вооружен». За точность перевода с латыни не ручаюсь, но смысл передан верно. Забыть такое предупреждение человеку осмотрительному, согласитесь, невозможно.

С такими мыслями я взялась за сотовичок и медленно, вся в сомнениях, правильно ли поступаю, набрала номер некоего Цибиза, человека достаточно известного в деловых и всяких прочих кругах.

– Вас очень внимательно слушают, – ответил мне хорошо поставленный баритон.

– Здесь Ведьма, – отрекомендовалась я. – Мне нужно поговорить с Сергеем.

– Минуту, – благожелательно попросили меня подождать.

Минута растянулась на две, пять… У меня устала рука, прижимающая телефон к уху. Когда звонишь людям подобного сорта, всегда есть место сомнению в правильности действий, а тут еще гадание… Знаю-то я Сергея давно, но значение это имеет чисто номинальное.

– Отзовитесь! – прозвучал в трубке знакомый голос.

– Да, Сергей, это я.

– Рад тебя слышать, Татьяна, рад. Чем обязан? Дело какое?

Когда это я без дела на глаза к нему вылезала?

– Помоги мне, Сергей, – попросила я попросту, бесхитростно.

– По телефону что-нибудь говорить можно? – спросил он после короткой паузы.

– Ну, если только в двух словах. Ты поймешь. Речь идет о продаже, как вы говорите, «безопасности» одному предпринимателю. Насколько я могу судить, сделка не состоялась, и покупатель «выехал». Мне нужны продавцы.

– Хватит, хватит! – он поспешил остановить меня, но я и так уже все сказала. – Вот действительно Ведьма! – слышно было, как он усмехнулся после продолжительного вздоха. – Это уже в который раз, Татьяна? Ты просишь меня прищемить людей, занимающихся законным бизнесом.

– Нет, Сергей, – поспешила я объяснить свою просьбу. – На этот раз никого прищемить не надо. Мне интересен сам отъехавший. То есть его теперешний адрес. И не более того.

– Точно?

Сергей требовал слова. А оно по неписаному, но жесткому закону ограничивало мои действия и интересы надежнее любых как угодно скрупулезно оформленных обязательств. А за нарушение такого ограничения требовалось отвечать, невзирая на любые смягчающие обстоятельства.

– Только это, Сергей, – заверила я без промедлений.

Он задумался, озадаченно пыхтя время от времени. Курил, должно быть, выдыхая дым в решеточку микрофона.

– Ну конечно, Татьяна! – ответил он наконец, и тон его был теперь совсем другим. – Чего только я для тебя не сделаю! Подъехать сможешь? – И Цибиз опять замолчал в ожидании ответа.

– К кому, когда и куда?

– В «Тройку». В ресторан. Вечерком сегодня. Там будет сидеть Радик Абдулатипов, который тебя и выслушает. Прямо у швейцара и спросишь, мол, где Радик меня дожидается? Не за что! – ответил Сергей на мою благодарность. – И вот что еще. Когда тебе помогут, перезвони мне. Не забудешь?

Попробовала бы я забыть! В таком случае в будущем обращаться к нему за помощью не имело бы смысла.

Ну как не сотрудничать с ними? Как отказываться от просьб-поручений типа сегодняшнего? Излишняя щепетильность в наше время мешает жить. Но, кстати говоря, эта публика так же соблюдает известные этические границы, и не было случая, чтобы они попытались перемазать меня своей грязью.

* * *

Череп, найденный мальчишками в заснеженном овраге у подножия резиновой горы и отобранный у них Женечкой Стихарем, очень не понравился Аркадию Трегубову. Вида он, правда, сразу не подал, проявив выдержку, но от Сергея Ивановича Желудева, которого Стихарь, не мудрствуя лукаво, называл просто Желудем, не укрылась прикушенная губа и быстрый, брошенный искоса взгляд начальника. Аркадий долго стоял над ведром, куда, порядка ради, Сергей Иванович закатил череп еще до его приезда. Удалить с концами до приезда хозяина не решился – Женечка мог рассказать Губастому о находке, и тогда не миновать грозы. А так, может, и пронесет господский гнев мимо. Не он же, Желудев, виноват в этом безобразии. Во всяком случае, не он один.

– Обрадовали! – подал наконец голос Аркадий, наклонился, взял эту гадость в руки и повернул обратной стороной, той, в которой зияла здоровенная дыра, ободранная по краям чем-то достаточно тупым и твердым. Чем – знали они оба.

Не говоря ни слова, Аркадий прошел в комнату и положил череп на стол. Из-за отсутствия нижней челюсти и пролома в затылке он устойчиво держался на ровной поверхности. Череп лежал лицевой стороной кверху, пялясь темными глазницами в бетонные плиты низкого потолка. Сергей Иванович не только не возмутился, но даже оробел, настолько преобразилась комната сразу, как только появилось в ней этакое украшение. Повеяло какой-то средневековой чертовщиной и детскими ночными кошмарами. Захотелось бежать из этой тишины или говорить без умолку. Желудь выбрал второе.

– Летний, Аркадий Дмитрич, никак не позже. Сами видите, изнутри очиститься успел, как выскоблен.

Аркадий покивал быстро и коротко, сел на стул и уставился на Желудя, так и застывшего на пороге. В телевизоре, приткнувшемся на стеллаже, какие-то разнаряженные в пух и прах девицы задирали выше головы голые ноги. У Сергея Ивановича заныла поясница и зачесались ладони.

– Летний, – со вздохом повторил Аркадий. – Это надо же, летний! Так сколько же мне еще таких сюрпризов ждать, когда снег сойдет? Или повеситься до весны?

У него покраснели щеки и вздулась жила на лбу, а у Желудя вдруг мелко, погано задрожали колени.

– Отвеча-ать!

Аркадий вскинул над головой кулак, но не грохнул им по столу, сдержался, сцепив зубы, плавно опустил, положил рядом с черепом. Впервые видел Сергей Иванович своего руководителя в таком состоянии.

– А чего отвечать? – в высшей степени неожиданно даже для самого себя с дерзким напором ответил Сергей Иванович, и все бы получилось отлично, если б не истеричный взвизг, вырвавшийся у хозяина в конце фразы.

– А того! – Аркадий отвернулся и сплюнул прямо на пол, чего до сего момента не позволял себе никогда, ни при каких обстоятельствах. – Я вас, бичи местные, за это, – ткнул пальцем в костяной лоб, – я вас самих псам скормлю! Если еще раз… еще раз… – Он вдруг вскочил, будто подброшенный нечистой силой, схватил пятерней череп и с диким ревом жахнул его о цементный пол с такой силой, что тот разбился на куски, разлетевшиеся по комнате в разные стороны.

Встряхнув головой, Аркадий шагнул к прижавшемуся спиной и затылком к стене Сергею Ивановичу, но не тронул, прошел мимо, в гараж. Какие круглые глаза у него только что были!

– Убрать! – подал он команду уже оттуда.

Громко хлопнула дверь, ведущая во двор. Больше сдерживаться было не перед кем, и Желудь, давая себе волю, тонко завыл, сползая спиной по стене; потом сел, как свалился, обессиленный, на пол.

Во дворе взвыл мотор «уазика», с рычащим звуком заскребли по снежной корке шипованные колеса. Аркадий Дмитриевич, слава тебе, господи, уезжал отсюда и от греха подальше.

* * *

Наталья оказалась молодой, по-крестьянски крепкой женщиной с румяными щеками и серьезными до настороженности глазами. Открыв дверь, она не сразу впустила меня, а, внимательно рассмотрев, спросила неожиданно тонким голоском:

– Вы к кому? Вы что-то хотели?

– Я Татьяна Иванова. Вам Ольга звонила, просила меня принять и не удивляться моим вопросам, помните?

Но и после такого представления она какое-то время напряженно изучала мое лицо, будто сличая его по памяти с каким-то еще.

По длинному темному коридору она провела меня в большую комнату, перегороженную поперек сдвоенными шкафчиками, какие обычно ставят в заводских бытовках, и показала на стул возле высокого, самодельного стола. Я села. Она устроилась напротив и только тогда соизволила заговорить.

– Я-то думала, что Оля с вами приедет. Никогда ее подруги без нее не заявлялись.

По-моему, ничего она не поняла из сказанного Ольгой обо мне по телефону.

– Я, Наташа, взялась за розыски вашего брата, и ни цветы, ни петрушка мне не нужны.

– Лариона? – в ее глазах засветилось наконец-то понимание. – Да, пропал Ларион. Вы следователь?

Я кратко объяснила ей свой статус, но он ее как-то не заинтересовал. Ну, пусть будет так. Следователь так следователь, я не возражала.

– Ольга говорила, что вы тут живете постоянно.

– Ну не здесь же! – она сделала рукой широкий жест, имея в виду бытовку. – У меня приличная квартирка рядом с оранжереей. Ларик постарался. Куда же его, черта, занесло на этот раз? Вот, действительно, нашли бы вы его, и сказать бы ему пару ласковых, чтобы пил поменьше и от дружков своих любезных подальше шарахался. А то нахамит им, а потом неделями нос здесь показать боится.

Она растягивала слова, словно пела их своим тонким голоском, а я краем глаза следила за ее руками. Суетливыми были ее руки. Они то поправляли темную, туго повязанную косынку; то быстрым движением пробегали сверху вниз по пуговицам ушитого по фигуре синего рабочего халата; то ложились на колени, чтобы через секунду опять подняться к лицу. Волновалась Наташа, не нужно было обладать особой проницательностью, чтобы это заметить.

Я передернула плечами, как от озноба, и попросила:

– Не сочтите за бесцеремонность, соорудите чайку, пожалуйста. Горяченького. Что-то пробрало меня, пока сюда добиралась. – «Кофе вряд ли здесь водится», – подумалось мне.

– Ой, да конечно! – обрадовалась она. – Да что это я! И чайник вскипел недавно. Сейчас я его еще немного…

Она встала и, перегнувшись через стол, раздвинула шторы на небольшом окне, впустив в комнату предвечернее солнце. Янтарным цветом засияли морозные узоры на его стеклах.

Быстро собрав на стол, Наталья водрузила на него зеленый эмалированный чайник.

– Вам покрепче или как? – осведомилась она, берясь за большую алюминиевую кружку с заваркой. – Чай готовить меня еще в Казахстане научили. Попробуете – оцените. Даже из нашего, никуда не годного порошка можно такую прелесть сделать!

Отвратительным оказался ее чай по-казахски, хоть был и не из порошка приготовленным, а из приличного, крупнолистового сбора. Однако такого варенья я действительно нигде до сих пор не пробовала и удивилась нежному, ни на что не похожему вкусу.

– Из чего это? – спросила я ее, бесцеремонно запуская ложечку в банку, в красное, прозрачное, с полурасплывшимися дольками желе.

– Из помидоров! – ответила Наташа гордо. – Нравится?

– Очень. Ничего, что я вот так, ложками?

– Господи, да сколько угодно! А то вы сами не знаете, как приятно, когда другим нравится твоя стряпня!

Лед между нами тронулся и сошел окончательно, когда я записала для себя рецепт варенья из помидоров, продиктованный Натальей по памяти аж в трех вариантах: без прибамбасов, с апельсиновыми корками и с добавлением протертой на мелкой терке моркови. Сделала я это без тени лицемерия – варенье действительно было великолепным.

– Наташ, что ты там про взамоотношения Лариона с друзьями говорила? – спросила я, подливая в кружку ее чайной бурды.

– Сболтнула, не подумав, – попыталась женщина уйти от ответа, но это ей не удалось. Я мягко, но с приличным нажимом потребовала от нее ответа.

– Совсем рядом с нами, вон там, – она показала в сторону двери, – псарня. Нет, какая же милицейская, если у нее хозяин есть? Ларик с ее хозяином, а в последнее время особенно, как на ножах живут. Какие-то деньги делят, что ли. Ой, да не знаю я толком! Никогда не интересовалась чужими делами, просто слышала, как они по телефону переругивались, да раз или два Аркашка этот сам сюда приезжал.

– Аркадий? – перебила я ее. – Трегубов?

– Не знаю, не знаю, сколько он там «губов», а только каждый раз их разговоры лаем заканчивались.

– Наташ, я прошу тебя, припомни все, что сможешь! Как выглядел этот Аркашка, о чем они разговаривали, кто ссориться начинал? Это важно!

– В глаза-то, так чтобы рассмотреть, я его видела всего-то однажды. Недавно совсем, уже холода стояли. Мужчина как мужчина. В пальто, правда, не в куртке, но сейчас многие так ходят. Особенно кто побогаче или казаться таким хочет. Длинное пальто, до пят почти, с во-от такими плечами и широкими рукавами. Темное. И еще, без шапки он был и нараспашку, несмотря на холод. Шарф на шее. Длинный, до колен, с бахромой на концах.

Она задумалась, припоминая.

– А ведь не старый он, но какой-то… – подумав еще, определила, нашла она нужное слово: – Бывалый. Ларион по сравнению с ним мальчишка. Говорили они здесь, за стенкой, потому и слышала, особенно как орать начали. Ларик орал, а тот лишь бурчал и крикнул только в самом конце. Не получишь, мол, в этом месяце нисколько и не надрывайся, никто тебя не боится. И в будущем, мол, посмотрим на твое поведение, платить ли! Ларион тогда аж взвился! На визг перешел, ей-богу. Аркашка же смеялся, басом так, громко.

Наталья усмехнулась пренебрежительно и заела все ложечкой помидорного варенья, как жизнь подсластила.

– О чем же они так круто поговорили? За что Аркадию платить-то надо было?

– Не знаю, Танюш, и не спрашивай. Что знала – все досконально выложила, не сомневайся.

– А по телефону Ларик часто неприятные разговоры вел? С руганью, криком?

– Случалось, – она пожала плечами. – Не помню точно. Давно. И с тем же Аркашкой. А то, бывало, и на него орали, а он молчал или вякал что-нибудь непонятное. Особенно когда с самим хозяином разговаривал или с его прихвостнем. А когда и ничего, тихо договаривались.

– Разве не Илларион здесь хозяин? – спросила я осторожно.

– В теплицах-то? Он. Он здесь царь, не сомневайся. Но ведь и над царем бог есть, правда?

Неужели эта простушка, Наташенька, знает больше Ольги об этой иерархии? Или у той язык лучше за зубами держится?

– Наташ, а о боге этом ты что-нибудь знаешь? О прихвостне его?

– И в глаза не видывала, сколько живу здесь. Писание о нем еще не написано, – она рассмеялась. – Зовут его Виктором. То ли Степановичем, то ли Сергеевичем. Ты, Тань, не подумай, что я подслушивала Ларика. За стенкой его комнатка, ну вроде кабинета, а перегородка-то фанерная. А здесь, кроме меня, днем редко кто бывает. Вот Ларион и не стеснялся… Чайку налить еще?

Нет, не могла я больше даже дипломатии ради глотать это пойло!

– Ну, не хочешь чая, ешь тогда варенье, не стесняйся. Наварила я его как на Маланьину свадьбу, нам с Надюшкой ни за что не съесть столько. Я тебе еще и с собой дам.

Не слушая возражений, Наташа достала из шкафчика литровую банку, закрытую полиэтиленовой крышкой, полную густой, темно-красной массы, обтерла тряпочкой и поставила передо мной.

– Ничего, на машине везти, не в кармане нести. Да и потом, своя ноша не тянет.

Деликатес. И предложен от души. Я положила на банку руку.

– Ты знаешь что? – вдруг спохватилась она на прощанье. – А не с того ли случая Аркашка Ларику платить стал, когда Марию его собаки покусали?

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Поделиться ссылкой на выделенное