Марина Серова.

В духе времени

(страница 4 из 16)

скачать книгу бесплатно

– Я же сказал.

– Вы сказали: «Голокопытенко Влади…» Владимир? Владислав? Владилен, может быть? У меня был один знакомый – то ли осетин, то ли лезгин, – так его вообще Владикавказ звали.

– Володя я. Владимир Голокопытенко, лейтенант Волжского РОВД города Тарасова, если официально. Так вот, я говорил про то, что наш отдел брошен на расследование тройного убийства. Трех человек то есть. А главное в этом тройном убийстве – убийство Тройного, то есть Троянова Павла Петровича.

– Да вы мастер каламбура, Володя!

– Калом… бура… м-м-м. Да. Понятно. Вы, Женя, наверное, в курсе, что, кроме Тройного, убили еще двоих: Кабаргина, начальника охраны Троянова, а еще девицу как раз из эскорт-агентства «Дива», некую Вику. Викторию Алексееву. Кстати, «Диву» держит Троянов. То есть держал. Не повезло девушке – попала под раздачу… – Голокопытенко сделал паузу, крупным глотком ополовинив стакан с чаем.

Я уже несколько вошла в ритм повествования лейтенанта Голокопытенко и потому не стала пришпоривать его очередным «почему?» и «что, простите?», а просто последовала его примеру и отхлебнула чаю. В самом деле, он для столовой был куда как недурен.

– Теперь перейдем к директору цирка, – продолжил лейтенант. – Федор Николаевич утверждает, что в квартире, когда в нее залезли, он был вдвоем с коллегой, а на дачу ездил один, в компании с вином и мясом. Компания, конечно, отличная, сам бы от такой не отказался, но зарплата не всегда позволяет…

«А взяток ты, лейтенант, не берешь, – подумала я, – оттого и носишь фамилию Голокопытенко, а не, скажем, Мохнатолапенко…»

– Но мне показалось, что директор врет. Я обследовал его квартиру, в которой они пили с дрессировщиком Павловым. Так вот, пили они из трех – понимаете? – бокалов. Более того, пили старое коллекционное вино, так что в бокалах остался осадок. Во всех трех. Я не думаю, что Гарсиа и его собутыльнику пришла в голову блажь разлить вино непременно по трем бокалам, хотя их самих было двое.

– А бригада строителей? – спросила я скептически.

– Эти не пили. Я хотел сказать, что они из хозяйской тары и хозяйское же вино не пили, у них свои стаканчики и свои бутылки. Я уже опрашивал их. Строители говорят, что видели в квартире только одного Гарсию. Закончив часть работы и приготовившись ко сну, они выпили на троих бутылку водки и уснули. Ни о каких винах и бокалах речи быть не может. Далее. Нуньес-Гарсиа, то есть Лаптев, поехал на дачу… Он ведь рассказывал вам об этом, так?

– Да.

– Поехал якобы один. Да вот только неувязочка вышла с его рассказом. Гарсиа уехал после двенадцати. А после двенадцати каждая машина, проезжающая через Тарасовский мост на левый берег Волги, останавливается инспекторами центрального КПП, расположенного перед мостом. Работают до пяти инспекторов, и не заметить автомобиль они не могли. Я опросил дежуривших в ту ночь гаишников. Один из них показал, что останавливал синюю «восьмерку», в которой сидел Федор Николаевич. Инспектор его по фото опознал.

– И что?

– А ничего.

Проверил он у него документы, да и отпустил. Но в том-то все и дело, что директор наш был не один. На сиденье рядом с ним сидела этакая красотуля. Инспектор бы мог на пассажира не обратить внимания, только там была, как он сказал, та-акая, что закачаешься.

– Вы хотите сказать, Володя, что это была проститутка?

– А кто же? Дочь, жена, любовница? О первой известно, что ее сейчас в городе нет, жена Лаптева давно умерла, а если бы у него была любовница, то об этом даже последняя цирковая лошадь знала бы. В цирке такие секреты долго не держатся, их быстро на растерзание общественности отдают. Это я уж хорошо знаю.

– От Вани Грозного? – улыбнулась я.

– И от уборщика Чернова, который следит за тиграми, убирает у них в клетках и кормит животных. Я с ним уже в процессе расследования свел знакомство. Хороший дядька, только пьет много. Да на такой работе как не запьешь! Кстати, говорят, что в цирке больше всего квасят клоуны. Некоторые на арену без грима выходят. Нос и так красный, как запретный сигнал светофора.

– Выдумщик вы, Володя, – сказала я. – «Запретный сигнал светофора…» Вам бы не протоколы, а романы писать. Ну и что из того, что он директор цирка: выгораживает девушку, даже если она была и в квартире, и в машине, когда Федор Николаевич ехал на дачу?

Голокопытенко пожал плечами:

– Да, вы правы. Ровным счетом ничего. Так и костоломы из нашего отдела сказали бы, и даже капитан Овечкин, если не пьяного его встретить. Только странно как-то: человек, который боится за свою жизнь, берет с собой на дачу девицу. Когда же с него снимают показания, то о девице он умалчивает. Забавно, правда?

– Бездоказательно, Володя. Весьма бездоказательно, – сказала я. – Вы не хуже меня знаете, что все это ничего не означает. Упоминал Нуньес-Гарсиа о девице или не упоминал… какое отношение это имеет к тигру? Ведь вы же по поводу его исчезновения роете материал. И к сопровождению гастрольных фур…

– …К которому, верно, приставили вас, – перебив меня, закончил лейтенант грустно, – тоже, наверное, не имеет. Более того, мне уже сказали, что я лезу не в свое дело. Какого черта, сказали мне, ты, Голокопытенко, лезешь в «мокруху» с Тройным, в дела вокруг директора цирка, если тебе поставлена одна задача: найти тигра, этого проклятого Пифагора! Кстати, о Пифагоре: всегда ненавидел геометрию. Мне по ней еле-еле «три» натянули.

– Вот что, Володя: если вам так интересно, кто был у директора цирка дома в тот вечер, когда туда залезли, то почему вы опрашиваете всех подряд, даже инспекторов ГАИ и цирковых карликов, но только не того, кто мог ответить наиболее точно? У дрессировщика Павлова вы справки наводили?

– У Павлова? – переспросил Голокопытенко. – А вот с Павловым-то я и не поговорил. И не потому, что я такой ленивый, а просто Павлов… как-то не удосуживается ни дома бывать, ни на работе. А домашнего телефона у него нет.

– Так нужно съездить.

– Я уже ездил.

– Так нужно еще съездить.

– Я три раза ездил.

– Какой нехороший дрессировщик. Отказывается быть дома в тот момент, когда к нему приезжают сотрудники милиции задать вполне невинные вопросы… – иронично пробормотала я. – А что, товарищ лейтенант…

Вопрос я задать не успела. Не потому, что подавилась блином или же не знала, что сказать дальше. Просто в тот момент в столовую, перекрытую грозными уведомлениями «Закрыто» и «Переучет», вошли двое. Один из этих двоих был карлик с огромной курчавой головой, с выпуклым лбом и громадной нижней губой. У него были маленькие, как у бульдога, глазки, сердито позыркивающие и поблескивающие, как две начищенные медные пуговицы. Его спутником был, напротив, детина огромного роста, с широким красным лицом и мощными ручищами, торчащими из засученных рукавов. Детина был атлетически сложен и обладал раскачивающейся походкой, какой шагают подвыпившие матросы. При этом передвигался он абсолютно бесшумно, даже несмотря на явно нетрезвое свое состояние.

Карлик же, наоборот, едва появившись, создал интенсивную шумовую завесу. На самом входе в столовую он напоролся на стол со вскинутыми на столешницу перевернутыми стульями. Карлик умудрился удержать равновесие, а вот стол покачнулся, стулья с него посыпались, словно перезревшие яблоки с яблони, и тотчас же за ними на пол, перекувыркнувшись, последовал стол. Карлик заскакал вокруг рухнувшей мебели на одной ноге, жалуясь на то, что ему отдавило пальцы. Свои жалобы он густо перемежал кучерявыми ругательствами.

Неудивительно, что во время этого маленького светопреставления вопрос, который я хотела было задать лейтенанту Голокопытенко, выветрился у меня из головы.

– Гррррыгоррый! – заорал карлик неожиданным басом, давя на звук «ы». – Дай душу залатать – сквозит!

– Да тебя и так уже прохватило – еле на ногах стоишь, – сказал буфетчик, появляясь. – Ты, Ваня, сегодня с утра был пьян, как я разглядел.

– Дак вчера у Маруськи день рождения был! Мы вот с Егорычем отмечали.

– У Маруськи?

– Ну да. Не веришь, что ли, Грыгорый? Егорыч, подтверди.

Громадный безмолвный детина кивнул головой.

– Хорошо погуляли, – продолжал карлик. – Маруська песни трубила. Чуть на меня не наступила. Вот был бы блинчик… Кстати, почем у тебя блинчики?

– Тебе-то какая разница, все равно в кредит жрешь, – беззлобно сказал буфетчик, – «До зарплаты, до зарплаты…» На водку у тебя есть, а на закуску не хватает.

– Не жидись, Григорий Романович, – лихо откликнулся карлик, – вот лучше послушай, как я в Канаде с Маруськой кувыркался… Были дела – баба жабу родила…

Буфетчик беззвучно захохотал. Я недоуменно рассматривала мизансцену. Голокопытенко проговорил:

– Кстати, вот и все в сборе!.. Тот, что карлик, – и есть Ваня Грозный. Он никогда не платит наличными, у него их просто нет никогда, хотя он все время рассказывает, что за границей то пять тысяч «зеленью» огребает, то семь. И самое смешное, что это правда! Видишь, как он буфетчику Романычу зубы заговаривает? Его забирать в обезьянник – дело рисковое, потому что он все время буянит, а последний раз произносил перед алкашами пламенные речи и требовал снести наш РОВД, приняв его за Бастилию. И ведь едва не снесли! И надо бы ему морду пощупать за такие дела, да нельзя. Его все у нас любят, он у директора цирка полный любимчик и три раза с нашим майором водку пил, истории о заграницах заправлял.

– А второй? Который громила?

– Второй, Женя, и есть уборщик Чернов, у которого тигра сперли. Видишь, какой здоровый. Он мне говорил, что с тринадцати лет в цирке. Значит, почти сорок лет – сейчас ему чуть за полтинник.

– Здоровенный какой, – сказала я, разглядывая богатырскую стать Чернова. – Наверное, тигров, как котят, швыряет.

– Их пошвыряешь… – поежился Голокопытенко. – Я вот только сегодня видел, какие это туши. Они мясо рвали с вил, как сладкую вату, которую дети с палочек едят. Ума не приложу, как могло выйти, чтоб тигр из-под носа Чернова пропал. Такая туша полосатая, да еще с зубами и когтями… И кому он вообще нужен? Я, честно говоря, сразу на него, на Чернова то есть, подумал, только он… Подождите, Женя. Кажется, они нас заметили.

Голокопытенко был прав. Карлик Ваня Грозный и здоровяк Чернов, получив от буфетчика бутылку водки и блюдо блинов с мясом, наскоро подогретых в микроволновке, направились к нам. Чернов был угрюм, карлик же раскинул коротенькие ручки и воскликнул:

– Вы еще не ушли? Снова по нашу душу, гражданин начальник? Ну что? Кто Пифагора спер, не знаете пока? Эт-та плохо. Пифагор был у нас тигр ученый, хотя и слопать мог любого безо всяких катетов и гипотенузы. Гипотенуза – это такой соус в Таиланде, – пояснил неожиданно Карлик, треща с невероятной скоростью и перескакивая с темы на тему. – Помнится, Пифагор задрал Машку-акробатку, а она мне нравилась. С тех пор взял я себе за правило дружить только с крупными женщинами, которых и тигр не проймет. Взять хотя бы Маруську…

– Ваня, я наливаю, – сказал Чернов, тяжело опускаясь за наш столик. – Ты, лейтенант, что-то спросить хотел?

Меня все они, кажется, упорно не замечали.

– Я поужинать хотел, – отозвался Голокопытенко.

– Поужинать? А что ж без водки? Дама водки не пьет? – как из рога изобилия сыпал слова Ваня Грозный. – Это плохо. У меня Маруся на что дама интеллигентная, а и то на свои именины изволила выкушать литр водки. Хотя при ее весовой категории литр – совершенная ерунда, даже говорить не о чем. Ты, Чернов, – черствый и бессердечный мужлан. У тебя Пифагора украли, а тебе хоть бы хны, все водку жрешь. Да если бы у меня Марусю… Маруся – это дама моего сердца… – пояснил он специально для меня, в очередной раз ломая фразу, – так вот если бы ее украли, я б покоя не знал, и вообще… Да разве Марусю украдешь! – заключил он со вздохом, взвешивая в руке стакан, до половины наполненный водкой.

В куцых пальчиках стакан казался удивительно объемистым и увесистым. С карлика Вани Грозного можно было рисовать антиалкогольный плакат: «Не пей, Иванушка, а то станешь…»

Ваня Грозный хитро подмигнул мне, а Голокопытенко проговорил, прервав мои мысли:

– Слониха.

– Что? – не поняла я.

– Да Ваня про свою Марусю рассказывает. Маруся – это слониха.

– Ага, – всунулся Ваня, – полторы тонны элегантного дамского веса. Ей литр водки – все равно что мне каплю алоэ в нос закапать.

– Да меньше, – впервые за все время разговора подал голос Чернов. – А дирик наш сказал, что за Пифагора у меня будут вычитать из зарплаты. Так что ты, лейтенант, расстарайся. Найди хвостатого. Если что, я тебе ящик водки выкачу. Или вот Ваня Грозный… Он у нас за границей часто бывает – может тебе привезти что-нибудь этакое. В общем, отблагодарим.

– А тигр Пифагор, значит, исчез в ваше дежурство? – спросила я.

– Вы тоже, что ль, от этих? – здоровяк мотнул головой в сторону Голокопытенко, безмятежно дожевывающего последний блин, и удрученно кивнул. – В мое дежурство Пифагор пропал, в мое. Ночью. У нас вообще-то все время мое дежурство. Не иначе как гнида какая-то у нас в цирке завелась, потому что человек со стороны так ловко обтяпать такое дело не сумел бы. И явно у него есть навыки работы со зверями. Тут наших бывших надо потрошить. Вот, например, Витьку, значит, Кабаргина убили, – неожиданно произнес гигант, – а ведь он тоже из наших был. Десять лет назад еще выступал, а потом к бандюкам подался. Вот и довыступался.

Чернов перевел дыхание. Наверное, эта речь была для него необычайно продолжительной.

– Кабаргин? – переспросила я. – Тот, кого убили вместе с Трояновым?

– Кабаргин всегда был сволочью перепаханной, – снова вступил в разговор карлик, потому что Чернов явно обессилел от неслыханного для себя витийства. – Он еще когда у нас работал, всегда норовил «левачка» срубить. И с нашим бывшим, Тлисовым, какие-то дела перетирал, а потом свалил в коммерцию. А Тлисова наконец-то сняли. Тлисов нас всех оптом и в розницу продал бы, – заключил человечек с именем Ваня Грозный. – Говорят, он девок наших цирковых в элитарные конторы толкал, чтобы они перед толстыми папиками выдрючивались, номера откалывали. Да и новый-то, Лапоть, Федя наш ненаглядный Нуньес-Гарсиа… пока по воровской дорожке, как целка, ходит, но ничего – ссучится. Он уже под дрессуру Лени Павлова попал, а под Лениной дрессурой даже бегемоты дохли. Был у нас бегемот Поликарп – здоровущий, как слон хороший, – и что же? На Павлова взглянул, загрустил не по-детски да и помер. В Канаде помер, кстати. А Павлов непонятно с каких доходов купил себе «мерс». Ему, наверное, родственники Поликарпа из Африки денег на похороны прислали, – грустно пошутил Ваня. – Вот мои родственники уж точно не наскребли бы на «мерс» – то.

– Твои родственники, Ваня, из-за такой мелочи и с пальм-то слезать не стали бы, – сказал Голокопытенко. – А где сейчас Павлов? Не видели его? А то я его второй день пытаюсь разыскать, да что-то никак не удается.

– Павлов-то? – отозвался карлик. – Ну видел я его сегодня. А что ему тут делать? У него других забот полно. Говорят, у него дочка собралась поступать куда-то, так надо подмазать декана, чтобы поступила. Вот он и катается. Сейчас, наверное, дома. Точно, дома. Я слышал, как он говорил, что домой поедет.

Я взглянула на Голокопытенко. Володя дожевал блин и встал:

– Дома, значит?..

Глава 4

– Поедете со мной? – спросил лейтенант Голокопытенко осторожно.

– Простите?

– Я говорю, не поедете ли вы со мной к этому Павлову?

– Не вижу смысла. Если он дома, то вы и один, Володя, прекрасно с ним переговорите. А если его дома нет, то количество визитеров, которые не попадут в квартиру, сами понимаете, значения не имеет.

– Ну ладно. Как вам эти двое?

– Забавные. Они тоже участвуют в гастролях?

– А как же!

– Значит, у меня есть теоретический шанс поддерживать с ними отношения аж три недели, – вздохнула я. – Вы на такси, Володя? Транспорт сейчас ходит как-то не особенно.

– Не особенно – это у меня с деньгами. А на такси, мне кажется, денег уходит лопатой.

– Ну ладно. До свидания. Вам в какую сторону?

– Не знаю. Сейчас гляну, у меня адрес Павлова записан в блокноте. Так… Вот, нашел. Железнодорожная, восемь, квартира девятнадцать, – сказал Голокопытенко.

Я обернулась:

– Как?

– Железнодорожная, восемь, – повторил он. – Это где-то в районе железнодорожного вокзала, если судить по названию…

– В районе железнодорожного вокзала, правильно, – быстро отозвалась я. – Вам, стало быть, надо сесть на маршрутку номер тридцать два. Как раз до места… Только она, кажется, уже не ходит. Ладно, мы сделаем лучше: я покажу вам, где это.

– Вы же не хотели ехать, Женя, – ухмыльнулся Голокопытенко, шевеля своими брежневскими бровями.

– А я и сейчас не собираюсь. Просто Железнодорожная, номер восемь, – это дом напротив моего собственного. Как цирк напротив вашего РОВД.

– Правда, что ли? Значит, мне повезло. Вы ведь на такси собирались ехать?

– На такси. Поехали уж, лейтенант. А то прохладно становится.

Мы поймали машину и доехали практически до моего дома. Судя по адресу, дрессировщик, ловко покупающий «мерсы», как рассказывал карлик Ваня Грозный, живет буквально в двух шагах от него.

– Здесь, – сказала я. – У нас дома одинаковые, значит, квартира Павлова в первом подъезде на пятом этаже. Кстати, вам повезло, лейтенант. Он дома. Свет у него в окнах горит – вон те три, видите? Я посчитала.

– Вот как? – Голокопытенко поднял голову и стал шевелить губами, очевидно, тоже производя расчеты. – Ладно, я пошел.

– Ну, счастливо, – сказала я. – Удачи вам.

– Спасибо, – буркнул тот и, время от времени оглядываясь на меня, пошел к подъезду.

Проходившая мимо бабулька, моя соседка, приостановилась возле меня и, глянув вслед многострадальному Голокопытенко, произнесла с легкой укоризной в голосе:

– Здрасти-и. Что ж ты, Женечка, кавалеров-то так заворачиваешь? На нем вон лица нет. Конечно, он не сказать чтобы красивый какой, но только и ты ж не девочка, уже тридцать на носу. Вот и тетушка твоя, Людмила Прокофьевна, говорит, что замуж тебе надо бы. А ты по ночам одна по улицам ходишь.

– Знаете, я как-нибудь сама решу, где, когда и с кем мне ходить, – буркнула я недовольно.

Мои не особенно любезные слова отчего-то вызвали у бабульки положительную реакцию. Она покачала головой и произнесла:

– Вот и в добрый час. Решишься, так оно и пойдет. А то жизнь – она, как песок, сквозь пальцы проходит. Еще недавно сама девчонкой была, а теперь вот… И дед мой, помню, здоровущий мужик был, лом гнул. А сейчас самого так согнуло, что никакой лом так не завернешь. Пойду я, Женюшка, – вдруг виновато сказала старушка, хотя я ее и не держала, – деда кефиром на сон грядущий поить…

И она медленно поплелась по направлению к соседнему подъезду – второму в доме. В первый нырнул лейтенант Голокопытенко. Я пожала плечами и пошагала было к своему собственному дому. Но успела лишь дойти до середины дворика, как вдруг позади хлопнула подъездная дверь и до моего слуха долетел полузадушенный вопль:

– Женя!

Я обернулась. Лейтенант Голокопытенко, отчаянно жестикулируя, бежал ко мне. На лице его было написано нездоровое оживление. Явно что-то случилось.

– Ну? – выговорила я.

– В общем, у этого Павлова… Я не знаю, что там такое, но… Дверь у него была приоткрыта, значит, а когда я заглянул, то… В общем… он в меня выстрелил!

– Павлов?

– Не знаю кто, но только выстрелил!

Если бы только лейтенант мог предположить, с какой удручающей буквальностью отзовется эта его фраза!

В этот же момент я резко толкнула лейтенанта в бок, и пуля, чудом разминувшаяся с его головой, расщепила скамью поблизости. Я увидела блеск потревоженного стекла, когда открывали раму в подъезде, увидела вспышку… Я еще не успела осознать увиденное, а мозг дал рукам приказ действовать, и руки мгновенно включились в ситуацию. Толкнув Голокопытенко на землю, я рявкнула:

– Жить хочешь – не поднимай головы! Спрячься за скамьей, говорю!

Он хотел что-то ответить, но я не стала его слушать и припустила к подъезду. И бежала так, будто за мной по пятам мчалась парочка дьяволов. А в подъезд влетела, уже вынув из сумочки пистолет. Я ведь всегда ношу при себе оружие.

Лифт, естественно, был отключен, о чем сообщало наклеенное на створки объявление. На всякий случай я таки помучила кнопочку вызова, но, конечно же, безрезультатно, а затем молниеносно взлетела вверх по ступенькам и оказалась на площадке пятого этажа. Да, вот отсюда, из окна, и стреляли в Голокопытенко. Острый взгляд с отработанными до совершенства профессиональной четкостью и вниманием выхватил из неподвижного полумрака все детали окружающего незавидного интерьера. Стоп, Евгения Максимовна. В глаза сразу бросилось… это.

Я одним бесшумным движением оказалась возле двери девятнадцатой квартиры и, присев на корточки, мазнула пальцем по темному пятну, расплывшемуся на сером пыльном бетоне лестничной клетки.

Кровь. Совсем свежая кровь. Тут невозможно ошибиться. Мои глаза ощупали металлическую поверхность двери, на которой виднелась табличка с цифрой 19.

Дверь была закрыта.

Или Голокопытенко, убегая, прикрыл ее, или, что гораздо вероятнее, это сделал убийца.

Я натянула на руки тонкие, почти не ослабляющие остроты осязания перчатки и взялась за ручку двери.

«Тук-тук», – сказало сердце. Созвучно ему скрипнул язычок замка – я потянула дверь на себя. Не заперто. Я отошла в сторону и, прислонившись спиной к стене, рывком распахнула дверь. Лавина света пролилась в неосвещенное пространство лестничной клетки, и на полу очертился четкий освещенный квадрат.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное