Марина Серова.

Угнать за 60 секунд, или Секреты успешных знакомств

(страница 5 из 21)

скачать книгу бесплатно

В ситуации с Максимом Кораблевым и его подельником Микишей все казалось предельно ясным. Два жулика мелко-среднего калибра сперли машину, да не у кого-нибудь, а у собственного одноклассника и соседа по двору. Деяние нечистоплотное, что и говорить. В тот же день одноклассника убивают, причем способом, носящим определенно пиаровский подтекст. Я бы даже допустила некоторую долю цинизма, сказав, что убийство Косинова по своей нарочитой закрученности и прихотливости имеет определенные параллели с рекламным роликом. В самом деле, если бы его хотели просто убить, то убили бы куда менее замысловатым и более технологичным, что ли, способом. Куда проще взорвать, застрелить, устроить несчастный случай, наконец.

А тут – другое. Убийство нарочитое, наглое, с претензиями. Те, кто убивали Косинова, даже проявили некое чувство юмора, если в таких обстоятельствах допустимо употребить слово «юмор». Ведь это же надо до такого додуматься – придавить автомобиль плитой, сделав на ней надпись: «Давление общественного мнения!» Нарочно не придумаешь.

Неудивительно, что убийство Косинова произвело широкий резонанс в обществе. Резонансы резонансами, а я почти уверена, что преступление останется нераскрытым. Есть все основания думать, что совершали его люди, до крайности уверенные в собственной безнаказанности.

Косинов, кажется, занимался какими-то научными разработками. Быть может, в этом все и дело. А два дурня – Максим и Микиша – очень неудачно влезли не в свое дело, ну и попали, что называется, под раздачу.

А с другой стороны, они не так уж и виноваты. Во всяком случае, они не заслужили такого… Правда, у них был вариант получить адекватное проступку наказание: признаться следователю Грузинову в угоне, получить свой честно заработанный срок, ну и… дальше как полагается. Но не захотели. Оно и понятно: кому ж охота по собственной инициативе загреметь на нары, если есть бесспорная возможность увильнуть от очередной отсидки?

Вот тут ребята и сгорели – вмешался небезызвестный Кешолава… Фамилия-то какая. Что ж это за тип такой?

Есть у меня один знакомый. Зовут его Филипп, а по профессии он – рекламщик-креатор. Если сказать проще, он пишет сценарии рекламных роликов, а по совместительству подрабатывает театральным критиком. И вообще он – завзятый театрал, не пропускающий ни одного мало-мальски видного спектакля. Так вот с ним я нередко ходила в театр. Некоторый избыток его нудности искупается безукоризненными манерами и блестяще подвешенным языком. По крайней мере, с ним можно общаться по-человечески, чего я не могу сказать о доброй половине своих знакомых.

Сей театрал относится к той редкой породе мужчин, которые в театре превыше всего ценят отнюдь не буфет и качество продающегося там пива или коньяка. Филипп вообще не пьет, что для рекламщика редкость необыкновенная. Это его качество часто использовали и я, и мои подруги, потому что он всегда был за рулем – соответственно можно было расслабиться и позволить себе малую толику красного вина или чего – нибудь вкусненького наподобие.

В ближайшее воскресенье у нас был запланирован очередной поход в театр. По окончании спектакля Филипп повел меня к выходу, заведя разговор о соотношении режиссерских школ Станиславского, Мейерхольда, Вахтангова и Михаила Чехова.

– Безотносительно ко всем новомодным колючим пьесам, – ораторствовал он, выйдя со мной из театра и направляясь по аллее, – могу сказать, что начало века есть начало века. Новейшая драматургия соотносится с современностью в той же шершавой непригнанности, неотлитости форм, с коими соотносились с их временем пьесы Антона Чехова и Максима Горького. Вы можете возразить, Евгения, что различие масштабности дарований…

Тут искусствоведческая и театральная мысль Филиппа была неожиданно прервана вкрадчивым голосом из темноты:

– Вы можете возразить, мы можем возразить… По-человечески нужно говорить, дорогой, а не замороженными словечками мумий.

Филипп повернулся на голос, но тут же получил короткий удар в лоб бильярдным шаром, который за секунду до того держал в руке невысокий плотный парень, стоявший невдалеке от нас. Филипп упал бы, если бы его не подхватили нежно и не усадили на скамейку рядом с каким-то остекленевшим от пьянства дедком с выпученными глазами и деревянной палочкой, которая замысловато плясала в его дрожащих руках.

Меня вежливо взяли под локоток, а все тот же голос выговорил:

– Не волнуйтесь, ничего страшного с вами не произойдет. Просто вас хотят видеть.

«Чертов Филя, – подумала я, – убаюкал меня своими сладкими напевами о высоком и вечном, и переход к грубой прозе жизни оказался слишком резким. Не вынесла душа поэта…» А вслух сказала:

– Вообще-то с женщинами так не обращаются. Да и кавалеров переводите. Сейчас приличного мужчину, который мог бы поговорить об искусстве, днем с огнем не найдешь.

– Ничего не случится с вашим приличным мужчиной, – ответили мне с легкой насмешкой. – Посидит на лавочке, на свежем воздухе как-никак. Очухается… Конечно, первое время на лбу шишка будет, но это ничего. Интеллигенты – они обычно крепкоголовые, у них ведь вся сила в черепе.

– Ай спасибо, успокоили, – пробормотала я.

Сопротивляться было бесполезно. Двое здоровенных мужиков, ведущих меня под руки, были гарантированно сильнее. Наверняка знали, что со мной нужно держать ухо востро. Вон как круто обошлись с беднягой Филиппом, а ведь самым опасным из его личных качеств являлось разве что его несносное занудство в иные моменты…

Помимо двух ведущих меня, сзади шел еще и третий, который, собственно, и отпускал так щедро реплики. Абсолютно точно он был вооружен не одним бильярдным шаром…

– А кто же этот таинственный незнакомец, что заинтересовался моей персоной?

Один из держащих меня за локти амбалов не выдержал и произнес:

– Бизон, а это шмара и есть та, на которую нас босс заряжал? Что-то она какая-то больно пыльная. Базарит в смысле много.

– Не бубни. Она, она.

У ограды парка стояла черная «Ауди» с тонированными стеклами. Номера у нее были волгоградские, и я, повернувшись к человеку, названному Бизоном, произнесла с глухим сарказмом:

– Что же вы сразу не сказали, что у вас тут заповедник для млекопитающих? Вы, любезный, – Бизон, а ваш босс, верно, покрупнее животное будет? Слон, а то и целый Кашалот, который, как известно, тоже теплокровная тварь.

Меня молча втолкнули в салон. Я увидела перед собой гладко выбритого человека практически славянской внешности, если бы не легкая горбинка носа и не характерный блеск в черных волосах, аккуратно уложенных. Мужчина мог бы считаться даже красивым, но его портила неприятная складка у большого, чувственного рта и саркастическая усмешка.

Одет он был как истый джентльмен – в строгом темном костюме, при галстуке, в очках в дорогой оправе. Сверкали бриллиантовые запонки.

– Я вас примерно такой и представлял, – сказал мужчина негромко и совершенно без акцента, вглядываясь в мое лицо небольшими пытливыми глазами. – Хотя некоторые мои подчиненные пытались изобразить вас этакой машиной, бой-бабой, Майком Тайсоном в юбке.

– Ну, для Майка Тайсона у меня чересчур светлая кожа. А вы, очевидно, господин Кешолава, не так ли?

– Вы проницательны. Вам, очевидно, про меня говорили.

– Просто по роду своей деятельности я много общаюсь с людьми, подобными вам.

– А кому я подобен?

– Я все-таки надеялась, что вы сами это мне объясните. – Я поворошила в памяти и добавила: – Теймураз Вахтангович. Все-таки должна же я знать, зачем вы меня сюда… так своеобразно пригласили.

– Вы в претензии?

– Лично за себя не пожалуюсь, а вот моему спутнику тюкнули по лбу бильярдным шаром. Кажется, у вашего подчиненного скверная привычка носить их в карманах.

– Это Бессонов. Он страстный бильярдист, вице-чемпион Волгограда по пулу.

– А я предпочитаю «американке» русский бильярд. Но все-таки… чем обязана, господин Кешолава?

Кашалот стал серьезным и сосредоточенным. Длинная и, прямо скажем, не очень приятная улыбка спрыгнула с его лица, когда он произнес:

– Мне стало известно, что у вас объявился родственник.

– Не понимаю. Неужели вы входите в мои семейные дела? Сказать по чести, у меня то и дело появляются родственники, и чем больше мой гонорар, тем больше у меня проклевывается родственников. Вы человек не бедный, Теймураз Вахтангович, так что вам это должно быть известно не хуже моего. К тому же вы грузин, а грузинские семьи обычно многочисленные.

– Не уходите от ответа. Вы прекрасно поняли, о чем я. Точнее – о ком. Или мне пояснять?

– Буду рада вас выслушать.

– Хорошо. Я скажу. Я согласен допустить на минуту, что после той неожиданности, что подстроили вам мои люди, у вас легкое замешательство. Так вот: в ваш город приехал из Волгограда некто Кораблев по прозвищу Костюмчик, автоугонщик. С ним его подельник, Никифор Хрущев. Они поехали к вам, это мне доподлинно известно. Этим двоим удалось улизнуть от моих людей, проявивших непростительную халатность. Они уже наказаны, но речь сейчас не о них.

– О чем же? Вы говорите загадками. Но я продолжаю внимательно слушать вас.

– Вы хорошо понимаете, о чем я. Костюмчику в этом городе деваться некуда, он здесь никого не знает, к тому же он не того поля ягода, чтобы вести свою игру. Он пришел к вам. Где он, я не знаю. Но я хотел бы услышать это от вас. Более того, я готов дать вам слово, что с ним ничего не случится. Просто я хочу узнать, куда он спрятал некую вещь. И все. Он взял не свое, пусть отдаст, и больше от него ничего не требуется. Раз сбежал, его счастье.

– Вы все сказали? – терпеливо спросила я.

– Да. Я все сказал.

– А теперь позвольте мне. Вот что я вам скажу, Теймураз Вахтангович. Я совершенно не понимаю, чего вы от меня хотите. Вы выдергиваете меня, можно сказать, из театра, калечите человека, который меня сопровождал, и в то же самое время говорите о каком-то Костюмчике, автоугонщике, которого я должна знать и который якобы состоит со мной в неких родственных отношениях. Так вот, любезный господин Кешолава: у меня нет родственников мужского пола. Ни кровных, ни благоприобретенных. Я не замужем, у меня нет ни отца, ни брата, ни кого-либо еще. Моя семья – это я и моя тетушка. Все. Я думаю, что вы наводили обо мне справки и это вам хорошо известно. А засим позвольте откланяться. Я так чувствую, что по вашей милости мне придется везти Филиппа в больницу.

– Если мы будем говорить с вами в том же ключе, боюсь, что вам придется навестить и морг.

Я откинулась назад и произнесла чуть нараспев:

– Понятно. Это следует воспринимать как угрозу, не так ли? Господин Кешолава, вы чрезвычайно неосторожный человек. Приезжаете в чужой город и начинаете качать права, как будто вы у себя дома. Употребляете такие неприличные слова, как «морг». Это мне не нравится. Более того, скажу, что мне это совершенно не нравится. Вы дурно воспитаны, господин Кешолава. Впрочем, в ваше оправдание могу сказать, что ваши люди воспитаны еще хуже.

Кешолава рассмеялся. В его темных глазах блеснул огонек злобы.

– Забавная ты дамочка, – сказал он. – Я слышал, что ты строишь из себя крутую. Слышал, что охраняешь богатых толстячков. Особо приглянувшимся даже предоставляешь дополнительные услуги. Я все понимаю. Деньги – превыше всего. Так я заплачу. Я совершенно не хочу с тобой ссориться. Я заплачу за сведения о Кораблеве. Назови свою цену.

– Тридцать сребреников, – ответила я.

– Шутим, да? – отозвался Кешолава. – А ведь дело-то нешуточное. Сегодня спрашиваю я, а вот завтра могут спросить и другие. И они наверняка не будут так лояльны, как я, несмотря на то, что были сослуживцами твоего отца.

– Моего отца?

– Твой отец ведь генерал-майор Охотников, не так ли? Тот самый, что служил в Москве, но время от времени катался в Волгоград?

– Вы хорошо осведомлены о делах моей семьи, – холодно сказала я, – но меня мало интересует, на какие такие обстоятельства вы намекаете. Грязные намеки – это не то, с чем следует приходить к женщине. Мне неприятно видеть вас, господин Кешолава. Думаю, что вы будете благоразумны и не станете удерживать меня в салоне вашего автомобиля силой. Или вы разочаруете меня еще раз?

Он пожал плечами и ответил:

– Вы можете идти куда хотите. Мне, правда, интересно, далеко ли вы уйдете.

– Это опять угрозы?

– Никоим образом. Просто вы не понимаете, какой громадной машине мешаете. Я не могу вам сказать всего, но, знаете ли, даже рад тому. Вы свободны.

Я уже хотела было выйти из машины, как услышала прошелестевшие вслед слова:

– Если с вами или вашими близкими начнут происходить странные вещи, не удивляйтесь. Все возможно. Этого не объяснишь словами, но ведь вы, кажется, сами выбрали принципиальную позицию? Всего наилучшего. Если что, то…

– Что – если что?

– Позвоните.

И он положил мне в карман бумажку. Я обозначила легкое сопротивление, отвела руку Кешолавы, но бумажку он положить успел.

– А повод для этого будет, и скоро, – добавил он, и черт бы меня побрал, если не грусть звучала в его голосе.

Глава 5

Честно говоря, это было сказано так, что я едва не вернулась обратно в салон машины и не выложила, что я, по сути, и сама мало знаю, что у меня нет причин покрывать Максима Максимыча и Микишу и что Кешолава может забирать их и поступать с ними по собственному усмотрению. К счастью, я быстро устыдилась проявления подобного малодушия и, крепко сжав губы, вышла из «Ауди».

Бессонов-Бизон стоял у ограды. При моем появлении он сделал нечто среднее между балетной фигурой и издевательским жестом и проговорил:

– Поспешите, мадемуазель. Ваш театральный спутник, кажется, уже забарахтался на лавочке. Так что окружите его теплом и заботой.

Я прошла мимо без звука.

Не нравилось мне все это, ой не нравилось!

Откровенно, разворачивающиеся события были бы мне более понятны, если бы Кешолава стал давить на меня, угрожать напрямую, прибег бы даже к физическому давлению. Скажем, связал бы меня в салоне и вкатил хорошенькую такую дозу препарата, лишающего человека воли примерно на полчаса. А потом хорошенько допросил и вытряс всю подноготную. Я не так много знала, чтобы погубить своими откровениями кого-либо. Если честно, то я не знала даже, где живут теперь Максим Максимыч и Микиша. Правда – не знала! Потому что я посчитала за лучшее снабдить криминальную парочку деньгами и предоставить парням возможность самим снять квартиру в любом районе города или даже в пригороде, что было гораздо дешевле и, наверное, безопаснее.

То же, что говорил мне Кешолава, возымело тягостный, липкий эффект, выматывающий нервы. Я прекрасно понимала, что нет никаких особенных оснований трястись за себя, и, вообще, понимала и то, что в жизни мне приходилось попадать в несравненно более серьезные условия. А тут… Что – тут? Ну дали Филиппу шариком по голове. Ну сводили меня к любезному волгоградскому гостю. Познакомили. И что?

А ничего.

Но я никак не могла забыть, что только один раз в глазах Кешолавы сверкнула злоба, высеченная моим упрямством, как искры из камня. Все остальное время в его глазах перекатывалась какая-то грустная, упадочная самоирония, словно он не меня пытался расспросить, а рассуждал о себе самом, признавая возможность скорой гибели.

Глупости, глупости. Какая еще гибель? Породистый самодовольный самец.

Но что он там такое говорил о моем отце? Не думаю, что его имя было брошено для красного словца. И Микиша упоминал, что в разговорах тех людей, которые посадили их с Максом в подвал дядькиного дома, упоминалась фамилия Охотников. Неужели речь действительно шла о моем отце? Но ведь он несколько лет как умер, да и в отставку он вышел еще перед смертью и никакими делами не занимался.

А ведь Кешолава, кажется, намекал на то, что старые спецслужбистские связи и контакты отца имеют отношение к новейшей истории – к убийству Вадима Косинова, человека, которого я не видела и о существовании которого еще совсем недавно не подозревала, но который – на правах посмертной памяти, что ли? – однако же, грозил войти в мою жизнь неудержимо и гибельно.

Так. Нужно поразмыслить. Но для этого необходимо одиночество, а мне все-таки стоило сначала посмотреть, что там с Филиппом. И я направилась к лавочке, на которой его оставили.

Но Филипп оказался настоящим мужиком и не стал строить из себя умирающего Ленского, как вполне возможно было ожидать. Он решительно отверг мое предложение довезти его до больницы или до дому и сам сел за руль. Впрочем, что ему шишка? Филипп отпускал волосы, так что ему придется только чуть поприхотливее зачесать челку, чтобы прикрыть огромную, с кулак младенца, шишку на его высоком лбу.

После того как Филипп отбыл, я зашла в одну из кафешек на центральном проспекте, заказала себе чашечку кофе и стала размышлять. Этот Кешолава в самом деле озабочен поисками сладкой парочки Кораблев – Хрущев настолько, что бросил все дела и приехал из Волгограда в Тарасов. Надо полагать, что обо мне он знал еще в Волгограде, потому что слежку за мной поставили толково, быстро и профессионально. А это требует предварительной и весьма подробной информации.

Так. Зачем Кешолаве я? Лишь для того, чтобы через меня выйти на Максима Максимыча и Микишу? Едва ли. У него нет точных доказательств того, что эти двое направились именно ко мне. Так, одни предположения. Правда, говорил Теймураз Вахтангович уверенно, но это понятно: заблаговременно раскрывать свои карты – не в его интересах.

Хотя что я знаю о его интересах? Тот Кешолава – верхушка айсберга, быть может, во всей этой истории он сам больше жертва, чем охотник? Конечно, великосветский костюм, уверенные, смутно угрожающие манеры, взгляд из-под очков и хорошо поставленный звучный голос… Но все это может быть лишь видимостью. Не звучали бы в его голосе яростные беспомощные нотки, когда он на мгновение потерял контроль над собой, ох, не звучали бы, если бы он не то что контролировал ситуацию, а хотя бы просто держал ответ только перед самим собой. Значит, и на Кашалота нашлось более крупное… животное.

Я и не заметила, как выпила кофе.

Когда я вернулась домой, тетушки в квартире не оказалось: по всей видимости, она еще не вернулась от приятельницы. Насколько я помню, тетя Мила собиралась сегодня в гости, и само по себе то, что она вышла наконец на улицу, не могло не радовать: в последнее время моя тетушка стала чрезмерной домоседкой.

Я уселась перед экраном своего домашнего кинотеатра и поставила новый фильм. Надо было как-то развеяться. Все-таки сегодня воскресенье, а волгоградский гастролер Кешолава смазал все впечатление от посещения театра. Наверное, сейчас я бы обрадовалась даже звонку Максима Максимыча и Микиши. Все-таки, несмотря на их несносность и окружающее их количество разнокалиберных проблем, они были забавными.

Зазвонил телефон. Я глянула сначала на часы, а потом на определитель номера: ну конечно, звонили из квартиры тетушкиной приятельницы. Наверняка она подзадержалась и теперь хочет сказать, что останется там ночевать. Примерно раз-другой в месяц она так и делала.

Я сняла трубку:

– Да, слушаю.

– Добрый вечер, Женечка, извини, что поздно беспокою. Это Елена Петровна говорит.

– Да, Елена Петровна. Засиделись? Как там моя…

– Женечка, она ведь собиралась прийти ко мне, правда?

– Ну да, коне… – я осеклась. – Что значит «собиралась»? То есть… Елена Петровна, у вас ее что, нет?

– Н-нет. Она передумала, что ли? Позови ее.

– Позвать? Но… но я полагала, что тетя у вас. То есть… она вообще не приезжала, Елена Петровна? И не звонила?

– Н-нет.

– Но где же она в таком случае может быть?

– Погоди… – Приятельница тетушки явно старалась взять себя в руки. Зря я с ней заговорила на повышенных тонах. Елена Петровна была склонна к истерии, обладала бурной фантазией и запросто могла напридумывать черт знает что. – Женечка, а может, она… пошла…

– Да куда она могла пойти! – не выдержала я. – Если бы она куда и направилась, то предварительно позвонила бы мне. На мобильный, в конце концов, мне всегда можно дозвониться!

– Та-ак… – отозвалась тетина подруга. – Это что же такое?

– Вспомнила! – воскликнула я. – Ну конечно! Она могла пойти за утюгом к дяде Пете. А тот, когда трезвый, очень даже любит поговорить. Вот, наверное, и уболтал тетку!

– Дядя Петя? А кто это?

– Да сосед напротив. Он, когда не в запое, очень забавный человек.

Я облегченно вздохнула, найдя наиболее вероятный ответ на вопрос о том, куда могла подеваться тетя Мила. В самом деле, единственное место, куда она могла пойти без звонка мне, то есть не предупреждая меня, и где была способна задержаться допоздна, это квартира дяди Пети в нашем собственном доме.

Общалась тетя только с ним. Правда, редко, когда у того кончался запой. В такие дни он надевал на себя берет и малевал картины, которыми была увешана вся его холостяцкая квартира, и взахлеб рассказывал о Тициане, Тинторетто, Веронезе и других художниках старинной венецианской школы.

Конечно, тетя Мила там. Пошла за утюгом.

Я вышла из квартиры и три раза позвонила в дверь дяди Пети. Долго не было никакого отклика, а потом послышалось шарканье, кряхтение, замок застонал, и дверь распахнулась.

Мое сердце ухнуло куда-то далеко вниз.

Дядя Петя болтался на пороге, как безнадежно выварившаяся сосиска в бурлящем кипятке. Пьян он был просто чудовищно, а характерное подрагивание щек и мутный остекленелый взгляд указывали на то, что пьет он уже не первый день. Сразу вспомнились максим-максимычевские дядьки Алексей Фомич и Антон Кузьмич, которые сейчас, в нескольких сотнях километров отсюда, занимались примерно тем же.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное