Марина Серова.

Угнать за 60 секунд, или Секреты успешных знакомств

(страница 4 из 21)

скачать книгу бесплатно

– Да ты м-мне… да я ка-кандидат словесности, вот привязался сын овечий! – бормотал раздраженно Антон Кузьмич.

Явление «дядек», как Максим Максимыч и Микиша именовали этот слаженный коллектив пропойц в составе двух единиц, вызвало у них смех и подтрунивание. Впрочем, недолгое. Максим Максимыч спросил у родственника ключ от сарая, запертого на огромный амбарный замок. Вот странность ума человеческого! Ведь только сегодня утром Максим Максимыч справился с замками и сложнейшей автосигнализацией, а теперь просил ключ от какого-то старого ржавого замка. Как будто не мог открыть так!

Алексей Фомич начал рыться по карманам. Его примеру неосознанно последовал Антон Кузьмич, закончивший прения с зеленым чертом примирением сторон. Из карманов обоих дядек сыпались хлам, пробки, какие-то тряпки, монеты достоинством в пять и десять копеек, а под конец из кармана Антона Кузьмича выпал паспорт. Костюмчик подобрал документ и хотел было отдать Антону Кузьмичу, но тут увидел, что его пальцы перепачканы в чем-то темном, оставляющем мутные бурые разводы. В крови!

Немедленно Кораблев вспомнил, что у дядьки нет и быть не могло российского паспорта, потому что для получения оного надо было выдержать всю процедуру обмена паспорта старого образца на новый, а это являлось для Кузьмича трудом ну совершенно непосильным. Макс открыл подмокший, перемазанный не только в крови, но и грязи документ и не без труда прочел: «Косинов Вадим Анатольевич».

Буквы были размыты, но не настолько, чтобы их нельзя было прочесть.

Максим Максимыч глянул на дядек и тихо спросил:

– Где взяли?

Антон Кузьмич пришел вдруг в ярость и, называя Кораблева Архипом, попытался отнять паспорт, именуя его «заначкой».

– За такие заначки сроки впаривают, – сказал Микиша.

– Эт-та… шутка! – почему-то обрадовался Антон Кузьмич.

– За такие шутки в зубах бывают промежутки, – парировал афористичный Микиша Хрущев.

– Так… – сурово повторил Максим Максимыч. – Ну-ка отвечайте быстро! Где взяли? А? Я вас спрашиваю!

Антон Кузьмич и Алексей Фомич, перебивая друг друга, принялись объяснять, сколько и почем купили в сельмаге бутылок портвейна. Пришлось прибегнуть к более жесткой методике снятия с дядек показаний, которую Максим Максимыч беззастенчиво позаимствовал у следака Грузинова. Метод сработал. Удалось установить, что дядьки пили у заброшенного стадиона «Темп».

Не сговариваясь, Максим Максимыч и Микиша ринулись туда. Их не смущал даже дождь. Изнутри жгла мысль: «Неужели эти пьяные обормоты убили Косинова?!» Ведь тогда могли всплыть не только детали убийства, но и… Одним словом, округу стали бы шерстить и запросто могли бы обнаружить угнанный «Рено», на который при иных обстоятельствах не наткнулись бы сроду.

У стадиона «Темп» внимание друзей сразу привлекла строительная плита, которая, казалось, парила в воздухе на высоте примерно полуметра, даже меньше. Причем «парила» как-то косо: один край приподнялся, а второй почти касался земли.

С него бурным ручьем скатывалась дождевая вода.

Подойдя ближе, Максим Максимыч и Микиша поняли, что парение тут вовсе ни при чем: из-под плиты высовывались искореженные части того, что еще недавно именовалось автомобилем. Максим Максимыч и Микиша переглянулись, а потом Костюмчик глухо выругался и, присев на корточки, стал заглядывать под плиту.

Он вскрикнул и отстранился.

– Что? – спросил Микиша, подпрыгивая. – Что там?

– В-ва… В-вадик, – дрожащими непослушными губами выдавил Максим Максимыч.

Добавить к сказанному было нечего. Подтверждение первоначальному утверждению Кораблева нашлось быстро: под приподнятым краем плиты удалось разглядеть номер машины.

Номер той самой машины, на которой приехал сегодня в Ровное Вадим Косинов.

Максим Максимыч и его напарник переглянулись и, не сговариваясь, бросились бежать прочь от страшного места…


История получила широкий и чрезвычайно жестокий резонанс в прессе и на телевидении. Фотографии и репортажи с места ужасающего убийства, прецедентов которому не было в последние несколько лет, заполонили электронные и печатные СМИ. За всем этим как-то и не всплывала история угона косиновской машины. По крайней мере, так полагали Максим Максимыч и Микиша. Полагали они так ровно три дня, пока синхронно не получили повестки, обязывающие их явиться в следователю Грузинову, печально им знакомому. Каждого из друзей Грузинов уже сажал.

Вопреки обыкновению, допрашивал их Грузинов не по одному, а сразу, что называется, скопом.

– Об убийстве Косинова слышали? – задал следователь первый вопрос.

– Да, гражданин начальник.

– Он ваш бывший одноклассник и живет в соседнем доме с тобой, Кораблев?

– Ну что вы спрашиваете, если сами все знаете, – чуть обиженно ответил Максим Максимыч.

– Давно, кажется, ты не отдыхал у меня в камере, – сказал Грузинов. – Ладно. Не буду терять времени. В утро того дня, когда убили Косинова, была угнана его машина. Есть основания думать, что это сделали вы. Даю шанс рассказать все самим. Иначе за вас возьмутся другие. Видите ли, дело серьезное, и можно загреметь по полной. Можно пойти даже соучастниками убийства.

– А вы нас не пугайте, гражданин следователь, – сказал Максим Максимыч. – Мы уже пуганные. Тачку Косинова не мы ломили. Ошибочка вышла. А уж на «мокруху» мы отроду не ходили, вы сами знаете. Что ж нас обижать?

– Ладно, ладно, – чуть смягчив тон допроса, проговорил Грузинов. – Верно говоришь: «мокрыми» делами вы не занимаетесь, это точно. Но тут вот какое дело. В пять утра машина Косинова еще была на месте. Это подтвердили двое свидетелей. Угнали ее примерно в начале шестого, а позвонил хозяин и заявил об угоне в половине одиннадцатого утра. Теперь по вас. Соседка твоя, Кораблев, которая через стенку…

– Викулова, что ли? – насмешливо спросил Максим Максимыч.

– Викулова. Так вот, она утверждает, что слышала, как рано утром хлопнула ваша входная дверь. Слышимость в вашем закутке сам знаешь какая. Правда, Викулова отчетливо не сказала, во сколько именно хлопнула ваша дверь, но, что это было до семи утра, определенно.

– Да что она понимает, гражданин следователь? Она себе нового мужика привела, эта проститутка, так мало ли что могло ей померещиться после веселой-то ночки.

– Кораблев!

– А что Кораблев? Я, гражданин следователь, между прочим, тоже человек и все давно искупил и загладил. Дверь хлопнула… Да мало ли что она хлопнула. Может, Микиша за пивом ходил. А может, к нам гости пришли.

– В пять утра?

– Почему именно в пять? И вообще… Может, мы девочек по вызову подтянули? Имеем право!

– Имеете, – кивнул Грузинов. – Только вот что я тебе скажу, Кораблев, и тебе, Хрущев. Машина эта угнанная – не простая, а золотая, как по сказке. В общем, скажу вам по старому знакомству: говорят, даже ФСБ подключается. Что-то такое в этом деле есть, какая-то загвоздка, из-за которой даже «контора» всполошилась. Понимаете? Убийство громкое, а накануне его еще и угон. Тут что угодно может случиться. Так что мой вам добрый совет: если есть что мне сказать, то говорите сейчас, иначе может быть поздно. Я ведь на самом деле неплохо к вам отношусь. Вы не отморозки, не скоты какие, а нормальные профессиональные угонщики…

– Бывшие! – пискляво встрял Микиша. – Бывшие, гражданин следователь!

– Ну, не будем заниматься формалистикой. Бывшие так бывшие. Только ведь и на старуху бывает проруха, верно ведь? Верно. Если тачку вы дернули, ребята, скажите сразу. Я вам не советую…

– Не пойму я вас, – перебил следователя Максим Максимыч, – то вы говорите, что нужно признаться, то, наоборот, – не советуете.

Грузинов стукнул кулаком по столу и рявкнул:

– Все ты прекрасно понял, Кораблев! Да, у меня нет доказательств, что «Рено» увели вы, но я нутром чувствую, что не обошлось тут без вас! Понятно? У меня на вас нюх, хороший такой нюх! И я знаю, что это ваша работа. Знаю, но пока не могу доказать. И у меня нет пока что оснований превратить задержание в арест, но я вас и не держу. Идите! Идите, если за собой ничего не числите. Но если «Рено» взяли вы, то скоро КПЗ покажется вам раем небесным. Не-ет, я вам не угрожаю. Я вообще вас пальцем не трону, я в стороне буду. Другие, другие заинтересуются! Просто если бы вы сейчас признались, я оформил бы вам явку с повинной, машина была бы возвращена… гм… родственникам покойного владельца, а вам зачлось бы содействие следствию… ну и получили бы по чуть-чуть.

– Но если мы не брали ее? Не брали!

– Будете говорить это, но уже не мне. Моя докладная записка пойдет наверх, а уж там распорядятся.

Микиша нерешительно скосил глаза на Максима Максимыча. Грузинов, опытный спец, перехватил этот предательский взгляд и плавно похлопал ладонью по столу. Его голос был вкрадчив:

– Может, у тебя, Хрущев, есть что добавить к сказанному выше? Или ты присоединяешься к словам Кораблева, что «Рено» вы не брали, и тем самым берешь на себя ответственность за неправду и возможные последствия? А-а… Никифор?

Микиша кашлянул. Максим Максимыч свирепо подтолкнул его в колено под столом: не смей!

– Ну, Никифор… – нажал голосом Грузинов.

– Мы не брали, – выговорил пискляво, как обычно, Микиша. – Нет… мы не брали «Рено», гражданин следователь.

– Да и что же мы, не люди, что ли, чтобы собственного одноклассника обворовывать? – облегченно произнес Костюмчик. – Мы и не знали, про какую машину «Рено» вы говорите. Мы, гражданин следователь, в самом деле завязали.

И Максим Максимыч «предъявил» следователю Грузинову невинный взгляд своих широко поставленных серых глаз.

– Хорошо, – после некоторой паузы отозвался тот, – очень хорошо. Только последний вопрос, Кораблев. Что во всей этой ситуации главное? Тебе известно?

– Так точно! – почти весело произнес Максим Максимыч. – Известно. Главное – чтобы Костюмчик сидел.

– Заучил. Но на этот раз ты немного ошибся, Кораблев. В данном случае костюмчик не будет сидеть. Ни в тюрьме, ни на тебе, Кораблев. В костюмчике в гроб кладут, а тебе могила может не светить. Пропадешь по методу сельхозудобрений: распылят по площади в несколько гектаров. Кстати, то же самое касается и тебя, Хрущев.

– Но, товарищ следователь, я…

– Ты что-то хотел сказать?

Микиша поник под двойным обстрелом взглядов: яростным – Максима Максимыча и пронизывающим, пытливым – Грузинова. Он заерзал на стуле и ответил:

– Да я так… ничего.

Грузинов откинулся назад и, не глядя на дружков, ровным голосом произнес:

– Ну так пошли вон. Оба. Если успеете позвонить и чистосердечно раскаяться, то честь вам и хвала. Если успеете…

Глава 4

– Любезный следователь, однако, – сказала я, заслушав братца до этого момента. – Что касается убийства Косинова, то я, конечно, о нем слышала. Дело в самом деле громкое, и, судя по ряду косвенных признаков, «глухарь» редкостный. Повиснет только так! Значит, ты полагаешь, Макс, что Грузинов хотел раскрутить тебя на чистосердечное из соображений улучшения графика раскрываемости?

– Нет, – глухо ответил тот. – Теперь я так не думаю.

– Понятно. Появились новые обстоятельства. Иначе бы вы оба сюда, в Тарасов, не явились так скоропостижно.

– Вот именно.

– И что же случилось? Наверное, вмешался тот самый Кашалот?

Микиша и Максим Максимыч одновременно вздрогнули.

– А ты откуда знаешь?

– Ну ведь вы сами его упоминали, – с некоторой досадой заметила я, – даже перебирали его клички. Не думаю, что вы делали это ради того, чтобы повеселить меня или самим повеселиться.

– Веселого мало, – буркнул Микиша.

– Да уж, веселого мало, – за ним повторил Максим Максимыч. – Микиша, наливай. Тут вот какое дело, Женька. В общем, когда мы приехали обратно в Ровное, нас там уже ожидали. Ожидали люди Кешолавы. О том, кто они такие, мы узнали не сразу. Хорошо еще, что они дядьку моего не застали дома. Тот пошел в гости к Антону Кузьмичу, а то время, какое он у Кузьмича гостит, удивительным образом с запоями совпадает. Так что он в гости меньше чем на неделю и не ходит. Первый раз в жизни запой оказался полезным для здоровья.

– Я, между прочим, предлагал не ездить в Ровное, а пойти ко мне, – сказал Микиша.

– Не бубни, а наливай. К тебе пойти… Наверняка нас ждали по всем адресам. Эта скотина Грузинов, наверное, не так просто предупреждал. Мне даже показалось, что он советует нам сознаться… м-м-м… из симпатии, что ли, – выдавил из себя Максим Максимыч. – Грузинов-то по-своему неплохой человек, хоть и гнида ментовская. И на зону он нас с Микишей конопатил только по делу.

– Это верно, – сказал Микиша. – Но все равно ты Грузинова не отбеливай. Ты его за одну фразу: «Главное – чтобы Костюмчик сидел!» – должен невзлюбить.

– А кто тебе сказал, что я к нему нежные чувства питаю? – огрызнулся Максим Максимыч. – Ничего подобного. Что я, дурак, что ли, или стукач ссученный?

– Мальчики, спокойно, – остановила я, – вы свою лагерную лексику приберегите для более подходящего случая. Или запишите на бумажечке и передайте кандидату словесности Антону Кузьмичу, раз уж он так любит ворошить пласты великого и могучего… Вы отвлеклись. Так что сказали вам люди Кешолавы?

– А ничего особенного они нам не сказали. Сначала отколошматили как следует, – мрачно сказал Максим Максимыч. – Технично так били, без следов.

– Только потом, когда мы уже трупами лежали, зашел какой-то тип и нежно так попросил: «А теперь перейдите в вертикальное положение, господа, и примите мои соболезнования и извинения за дурные манеры моих подчиненных. Даю слово, что с вами больше не будут обращаться подобным образом, если вы скажете, куда вы отогнали машину Вадима Косинова». Такой учтивый, сволочь… – отозвался Микиша.

– Очень учтивый гад, – мрачно подтвердил Максим Максимыч. – А уж люди его… В общем, нам было сказано, что если мы не признаемся, куда делась косиновская машина – «Рено», а не та, которую раздавило, конечно, – то нам все, кранты. Мол, Кешолава из нас собственноручно сделает бифштекс, а у него в этом деле большие навыки и наработки имеются.

– Честно говоря, мне пока что непонятно, чего они к той машине привязались, – сказала я. – Но, наверное, это можно прояснить. Только вряд ли Кешолаве нужна сама машина. Вероятно, в ней находится что-то важное, если они так всполошились.

– Ага! Вот и мы то же самое подумали. Что в этой машине находится то, что нужно Кашалоту.

– Что было дальше?

– А что дальше? Больше особых событий, так сказать, не происходило, – сказал Микиша. – Нас посадили в подвал и сказали, что зайдут за нами через три дня, выразив надежду, что к тому времени мы станем посговорчивее.

– А мы сбежали, – добавил Максим Максимыч. – Домой нам возвращаться, конечно, нельзя, так что мы вот…

– И приехали сюда, – подхватил Микиша, – чтобы…

– Чтобы ты нам помогла, – упавшим голосом закончил Кораблев. – Микиша, наливай.

– Микиша, выливай! – буркнула я. – Хватит вам уже. Алкоголь крайне пагубно действует на здоровье. Хотя, с другой стороны, говорят, кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет. В вашем случае это не особенно актуально, правда, здоровенькими вам помереть не дадут. А как же вам удалось сбежать-то? Ведь если Кашалоту так важно найти машину Косинова, то он наверняка приставил к вам почетный караул.

– Это верно. Только они зря нас в подвал сажали. Он у дядьки с секретом, – сказал Максим Максимыч. – Еще когда была жива тетя Катя, дядькина жена, то она загоняла пьяного дядьку в подвал. Чтобы охолонул он, остыл немножко, протрезвел. Дядька по нескольку дней там, в подвале, сидел, а чтобы не скучно было, рыл подкоп. Прям как граф Монте-Кристо. И вырыл целую галерею с выходом на задний двор. Он через этот подкоп удирал, напивался у Антона Кузьмича и обратно приползал, когда тетя Катя должна была его из подвала доставать. Вот она удивлялась: закрывает мужика в таком месте, где гарантированно ни одной капли спиртного нет, а потом открывает – он там пьяный в коромысло. И так она удивлялась всему этому, что однажды получила инфаркт и померла.

– Затейник твой дядька, – мрачно сказала я. – Так, значит, он все эти дни бухал у Антона Кузьмича?

– Да он, наверно, и сейчас там бухает, – сказал братец. – У них, так сказать, долгоиграющие проекты. Если сели пить, то уж до полной несознанки.

– Азиатская сторона! – поддакнул Микиша цитатой из классика.

– Ну, мальчики, все это, конечно, интересно, но я, честно говоря, не понимаю, как вам помочь в вашей истории. На жительство у себя я вас определить не могу, вы и сами это понимаете… Разве что помочь вам снять квартиру? Но… Я ведь так понимаю, денег-то у вас ни копейки.

– Нет, ну это какой-то гнилой вещизм и меркантилизм! – возмутился Максим Максимыч. – Какие деньги, если нас едва не убили! Ты, родная сестра, такое мне говоришь!

– Ну, во-первых, неродная. Родная – это когда общие и отец, и мать. А когда по отцу – то это называется единокровные.

– А по матери?

– А по матери – единоутробные. Но матери у нас с тобой разные. К тому же мне совершенно непонятно, почему я должна питать к тебе пылкие родственные чувства. О твоем существовании, любезный Максим Максимыч, я узнала вот только сегодня из твоего возмутительного письма. А потом и ты сам пожаловал по принципу «лучший мой подарочек – это я!». А мне такие визиты не нравятся. Влипли вы, конечно, капитально, но вполне заслуженно.

– Заслуженно? – побагровел Максим Максимыч. – Да мы же… да нас же… мы – пострадали!

– Ах вы, несчастненькие мои! Исполать вам, страдальцы, как сказала бы сердобольная настоятельница монастыря, встречающая странствующих героев-соколов. Ишь, «пострадали» они! Кто вас просил угонять машину этого Косинова? Может, это был голос совести? Вот к ней и обращайтесь! Угонщики… Деточкины мне нашлись…

Максим Максимыч потупился. В его лице промелькнуло что-то детское, и мне стало его жалко. Вот проклятое русское качество – всех жалеть! Да происходи все дело в Америке, добропорядочная американка на моем месте не только не стала бы жалеть и, боже упаси, помогать родственничку с приятелем, а направилась бы в полицию, сообщила о них, а потом получила бы благодарность от копов. И была бы уверена, что облагодетельствовала нацию, посодействовав в задержании опасных преступников. О родстве она даже и не вспомнила бы.

– Значит, так, – сказала я. – Сниму вам квартирку, сидите в ней и никуда носа не высовывайте. Потом посмотрим, что с вами делать дальше.

Максим Максимыч и Микиша повеселели. Мне даже показалось, что на устах родственничка затеплилась и была готова вот-вот сорваться сакраментальная фраза: «Микиша, наливай!». Я свирепо взглянула на него, и он тотчас же захлопнул рот и даже прикрыл губы ладонью.

– Артисты… – проговорила я. – Угораздило же вас свалиться на мою голову!

– Я, между прочим, не виноват, что у нас с тобой один отец! – выдал Максим Максимыч.

– Я – тоже!

Прогулка подошла к концу. Если вообще можно назвать прогулкой времяпрепровождение, львиную долю которого составило сидение на берегу пруда и распитие (со стороны Кораблева и Микиши Хрущева) алкогольсодержащих жидкостей. На исходе общения на свежем воздухе Максим Максимыч отлучился по каким-то сугубо личным делам в близлежащий кустарник, а Микиша подошел ко мне и, как-то странно склонив голову к щуплому плечу, произнес:

– Женя, я вот тут хотел… чтобы не при Максиме. Я слышал… Или мне показалось? Нет, все-таки слышал…

Он был похож на большую встревоженную птицу. На аиста, что ли. Или скорее на журавля.

– Ну, договаривай, – сказала я.

– Ведь ваша фамилия – Охотникова, так?

– Да.

– А у Максима – другая.

– Это я сама узнала только сегодня, как и самого Максима, впрочем.

– Ну да. Он – Кораблев. Но я не про него… Дело в том, что те люди, которые заперли нас в подвал, как мне показалось, упоминали эту фамилию.

– Охотникова? – выговорила я удивленно.

– Да. Охотников или Охотникова. Не помню, как именно и в каком контексте прозвучала ваша фамилия, но тем не менее…

– Это говорили люди вашего пресловутого Кешолавы?

Длинное лицо Микиши, сумрачное, с чертами бедного художника, оживилось гримасой гнева. В первый раз я видела такую яркую эмоцию на апатичном лице парня. Он пошевелил губами и выговорил:

– Никакой он не наш, этот Кешолава.

У меня не было определенных планов на, скажем так, разруливание сложившейся ситуации. Бесспорно, я размышляла над тем, что сообщили мне Максим Максимыч и Микиша, но влезать в суть самой проблемы, в ткань той беды, которая накрыла обоих незадачливых угонщиков, я как-то не собиралась. Я справедливо полагала, что дело это не мое.

И если смотреть на вопрос с чисто логической точки зрения, я была совершенно права. Скажите, кто в здравом уме и твердой памяти по собственной воле сунется в дело, которое нервов попортит более чем предостаточно, а может даже и стоить жизни?

Конечно, я, как профессиональный телохранитель высокого класса, как человек, одно время принимавший участие в деятельности особой группы «Сигма», привыкла рисковать жизнью. Но всякий раз у меня имелся некий стимул, который оправдывал и всецело окупал риск.

В «Сигме», когда нас бросали по «горячим точкам», подобным стимулом – даже не стимулом, а средством, через которое строился весь эмоциональный накал, – было некое абстрактное чувство долга. И вполне конкретная ситуативно-психологическая накачка, которой подвергало нас руководство «Сигмы». Уж что-что, а настраивать они умели. Настрой был просто сумасшедший, сопоставимый с риском.

Став частным лицом, я получила другой стимул: деньги. Даже на начальных порах я брала за свои услуги двести долларов в день. По мере того как я нарабатывала опыт и репутацию, повышались и гонорары. В конце концов, жизнь на то и дана, чтобы время от времени ею рисковать, но… за приемлемую, настоящую цену.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное