Марина Серова.

Презент для певицы

(страница 2 из 11)

скачать книгу бесплатно

– Мы как будто находимся в искусственно созданном кем-то вакууме, – пытался поддержать Павел диалог. – Независимое телевидение отключили местные связисты за неуплату – это раз, – он загнул указательный палец. – Первый канал и тот отключили – два. Зачем это замалчивание фактов, причем очевидных? – Оператор запустил в свою рыжую пышную бороду всю пятерню, а затем добавил: – Может быть, хотят справиться своими силами?

Скоровский пожал плечами и ответил:

– Не знаю, Паша, не знаю. Для меня это тоже загадка. Но, надеюсь, не навсегда.

– Как тебе Блаженов? – спросил Скоровского как бы невзначай Павел. – По-моему, мужик что надо! Таких бы побольше нам, глядишь – и страну вытащили бы из грязи.

Скоровский в шутку схватил его за грудки, слегка встряхнул. Тот стал отбиваться и выворачиваться.

– Паша! – крикнул Роман. – Не верь словам, верь жажде, как говорится в одной рекламе. Кстати, мудрые слова. Ну сам посуди, взялся он неизвестно откуда, зарегистрировался только недели за две до начала предвыборной агитации, а уже набирает обороты. Эти народные гулянья ему только на руку. Он всегда серьезно занимается проблемами простых людей, так он говорит и клянется. Еще один вопросик – откуда деньги? Копил всю свою сознательную рабоче-крестьянскую жизнь? Не поверю. Есть одно предположение… – Тут он вдруг осекся и добавил: – Не буду пока все рассказывать до конца, это еще не проверенный факт.

– Ну смотри, – разочарованно пожав плечами, ответил Павел. – Тебе лучше знать.

Разговор сопровождали раскаты грома, отдельные вспышки молний. Вдруг на людей, заполонивших площадь, хлынул дождь, но толпа и не думала расходиться. Кто накинул капюшон, кто раскрыл зонт, а кто-то набросил на голову полиэтиленовый пакет. Съемочная группа засуетилась и забегала вокруг аппаратуры, пытаясь ее спасти, прикрывая чуть ли не своим телом.

– Быстро в машину, – кричал оператор, подгоняя нерасторопных коллег.

* * *

Родители рассказывали, что, когда я родилась, шел дождь. Роддом находился на горе, дорогу размыло – и рейсовый автобус не смог на нее взобраться. Отцу пришлось добираться туда своим ходом чуть ли не вплавь, его едва не смыло встречным потоком. Мать рожала очень тяжело. Как подумаешь, что все эти мучения ей доставляла я – жутко становится. Когда отец преодолевал водные препятствия по дороге к роддому, то заметил воробышка, бултыхавшегося в луже. Наверное, его сорвал с ветки ливень. Перышки намокли, и поэтому он не мог улететь. Отец положил его в карман, да так и забыл про него – в роддоме он узнал, что мама лежит при смерти, но со мной все в порядке. А дома неожиданно вспомнил про своего спасенного утопающего. Воробей просох, немного попорхал по кухне и вылетел в раскрытую форточку.

Поздно ночью отцу позвонил и обрадовал врач: сказал, что с его женой – моей матерью – все будет хорошо, самое страшное уже позади. Скептики махнут рукой и скажут с долей иронии, что это было всего лишь совпадение, но я верю до сих пор, что отец спас материнскую душу.

И пусть смеются надо мной и удивляются моему суеверию, я все равно продолжаю верить в это.

Всю мою жизнь теперь идет дождь. Я обречена видеть и чувствовать его до конца своих дней. Сегодня уже двадцать пятое октября. Я сижу на подоконнике в коридоре частной клиники и наблюдаю в окно конец света. Две недели, четырнадцать полновесных суток больничного ухода и заботы – ровно столько я нахожусь здесь. Пулю из плеча удалось извлечь. Залечили меня на совесть, надо отдать должное профессионализму здешних врачей. Помогла еще и моя быстрая восстанавливаемость организма: четырнадцать дней – и я уже на ногах, через три – выписка на все четыре стороны. Доктора многочисленных мобильных госпиталей тоже недоумевали. «Скоростной метаболизм, быстрая свертываемость крови», – говорили они без внутренней уверенности в своих словах. Так было всегда, ни одна пройденная горячая точка не обходилась для меня без ранений. Помню как сейчас – я единственная женщина-снайпер в нашем спецподразделении ГРУ, полное атрофирование чисто женских чувств и эмоций. Лучше всего у меня получалось сплевывать сквозь зубы, а еще – дырявить свой ремень, эдакие засечки на память. Помню того парня, его звали Виктор Новиков. Вижу, как сейчас, Витю уносят на плащ-палатке, лицо его, обезображенное взрывом, прикрыто чьей-то курткой. Каждый в группе схлопотал по одному ранению, а я ничего, еще бегала, порадовалась этому факту в душе, но вот только слишком рано. Один дом в центре города переходил из рук в руки. И после очередной удачной атаки боевиков нам пришлось его покинуть. Тут я поспешила и, как салага, напоролась на растяжку. Следствие – нога, болтающаяся только на мышцах и сухожилиях, обгоревшее лицо. Слава богу, что тогда у меня были деньги на пластическую операцию. Нами, как высококвалифицированными спецами, все-таки дорожили и делали все возможное, чтобы не потерять нас раньше положенного срока. Через месяц я уже совершала утренние пробежки в парке вокруг госпиталя на глазах изумленных зрителей.

Я еще раз затянулась, забирая в легкие очередную порцию вредных веществ – всяческих смол и канцерогенов. Сигарета тлела уже на середине, я «стрельнула» ее в своей палате у одной дамы лет сорока пяти. Я не знаю, почему вдруг так сильно захотелось покурить. На лицо иногда попадали отдельные капли через открытую форточку. Их мерный стук о карниз успокаивал и завораживал ненадолго мой напряженный слух. По коридору ко мне со спины кто-то приближался. Я обернулась и увидела доктора, мужчину средних лет. Он возмущенно поднял брови и выпалил:

– Сейчас же закройте форточку! Вы сами простудитесь, а потом заразите мне все отделение! Если уж так приспичило, идите и травитесь вниз, в вестибюль, – и он указал мне на лестницу.

– Нет, спасибо, доктор, лучше я брошу курить, – пошутила я, улыбнулась и выбросила в форточку окурок.

Врач недовольно хмыкнул и ушел.

– Почему тетя Мила опаздывает? – спросила я дождь за окном, но он мне не ответил. – Совсем ты спятила, Охотникова, – обругала я сама себя.

Сегодня, четырнадцать дней спустя, проанализировав все случившееся в тот злополучный вечер, я так до конца и не поняла, что же пошло не так, как же я так сплоховала, что не смогла уберечь человека от смерти. Даже прикрыть собой не успела, а ведь он так этого хотел. Прочь черный юмор, Охотникова, прекрати паясничать. Теперь все шишки посыпятся на меня. Сенцов ведь предупредил, что сгноит меня на нарах. Предстоит еще долгое, нудное разбирательство… Отгадайте, кто будет главным подозреваемым? Нет, не Сенцов, конечно же, а я.

Меня лишили средств к существованию. Остались лишь неприятный горький осадок на душе да несколько шрамов на теле.

Сначала меня, истекающую кровью, привезли в областную больницу. Там я просто тихо лежала в коридоре, причем в самом темном углу, и тихо дожидалась своей смерти. Но потом, совершенно случайно, о моем несчастье узнала старая подруга отца, которая и определила меня в эту частную клинику. Как бы быстро я ни восстанавливалась, врачи внесли немалый вклад в то, чтобы поскорее поставить Евгению Охотникову на ноги.

Подругу отца зовут Анна Лагутина. Бывшая певица, звезда эстрады. Пять лет назад ей был поставлен диагноз, а точнее сказать, вынесен приговор – опухоль щитовидной железы. Правда, она была доброкачественной, и удалили ее без особых трудов и последствий. О чем это я говорю! Как же без последствий! Лагутиной запретили петь, навсегда, разумеется. Она, правда, попыталась выйти снова на сцену, но ей стало опять плохо. Лучшие светила медицины опускали перед ее болезнью руки. И Анне Петровне пришлось смириться и направить свою неистощимую энергию в другое русло. Капиталы ведь она скопила немалые. Отец много мне про нее рассказывал, ему доводилось несколько раз сопровождать ее за границу как в группе, так и одну – это себе позволить могла только она в достопамятные времена. Сейчас ей пятьдесят лет, но выглядит она по-прежнему ослепительно. Я мечтаю о том, чтобы дожить до ее лет и сохранить такую же фигуру.

Благотворительный фонд «Тереза», основанный Лагутиной четыре года назад, действует безотказно. Самый, между прочим, солидный фонд, немало сделавший для малоимущих, различных домов престарелых, инвалидов и детских домов.

Зная характер Анны Петровны, я могу с уверенностью сказать, что она не всегда делает что-то бескорыстно. Как бы не пришлось расплачиваться мне за ее доброту и внимание. Есть у меня, правда, одна мысль, рассеивающая это подозрение: я ведь не просила ее помогать мне. Мои размышления прервал тот самый доктор, который сделал мне замечание. Он подошел и сказал:

– Охотникова, вас внизу, в вестибюле, дожидается тетя. Поспешите.

От него так разило табаком, что я чуть не задохнулась.

– Спасибо, доктор, – изображая крайнюю признательность, произнесла я. – Ай-я-яй, а еще врач! – пожурила я его и в расстроенных чувствах направилась по коридору к лестнице.

– А у меня работа нервная, – бросил он мне вдогонку, но я оставила его реплику без ответа.

Тетя сразу же забросала меня вопросами о моем самочувствии и завалила гостинцами. Этих съестных припасов хватило бы на целый батальон.

– Здесь, Женечка, фрукты, – комментировала она, доставая пакеты, банки и небольшие коробки. – Вот тут в банке пельмени. Я сварила их специально для тебя, по твоему рецепту, и фарш такой, какой ты больше всего любишь, – рыбный.

И так далее и тому подобное. Перечисление продуктов, доставаемых тетей Милой из ее бездонной, казалось, сумки, продолжалось бы еще бог знает сколько времени. Меня же больше интересовало то, что происходило за стенами этого стерильного заведения, телевизоры ведь не работали ни в одной палате. Нам говорили, что где-то неисправность в системе спутникового телевидения, но за неделю можно было вполне устранить эту злополучную неисправность.

– Тетя, не беспокойтесь понапрасну обо мне, все уже со мной в порядке, я, можно сказать, здорова, – прервала я тетю на полуслове. – Лучше расскажите, что в мире творится, а то мы тут совсем от цивилизации оторваны, и доктора ничего не хотят говорить.

– Так вы ничего не знаете? – удивилась тетя Мила.

– Нет, ну, конечно же, доходят некоторые слухи, – я даже испугалась, когда увидела широко открытые глаза тети Милы, и добавила: – Там что, третья мировая началась?

– Почти, только не мировая, а наша родная, – сказала тетя и заговорщически посмотрела прямо мне в глаза. – Люди высыпали на улицы, всюду митинги, забастовки. Просто какая – то вторая Октябрьская революция, – с ужасом говорила тетя Мила, вздыхая. – Не знаю даже, чем все это закончится.

– Что бы там ни говорили, а нашу страну поставить на дыбы не так-то и просто, – попыталась успокоить я тетю, но зачем-то еще добавила: – Но уж если завести как следует, то мало не покажется.

Тетя Мила махнула вдруг рукой и прошептала:

– Женя, не будем о грустном. Я же пришла сюда не для того, чтобы тебя расстраивать, а для того, чтобы поддержать.

– Какие там расстройства, тетя! О чем вы говорите! Меня через три дня уже выписывают, пора снова привыкать к действительности.

Обменявшись любезностями, мы на некоторое время замолчали, пауза явно затягивалась. Тетя долго что-то не хотела мне говорить, но потом все-таки решилась и произнесла как бы невзначай:

– Лагутина тут тебе прислала приглашение на благотворительный бал, – тетя Мила достала его из сумочки и протянула мне. Я раскрыла приглашение, прочитала общие фразы и очень удивилась, взглянув на дату благотворительного шоу – более подходящего слова я не нахожу, – оно было назначено на тридцать первое октября, ровно через неделю я должна быть готова. Не думала, что расплачиваться придется так скоро.

Когда тетя Мила передавала мне конверт с приглашением, то слегка поморщилась. Я давно заметила, что она не выносит и на дух Лагутину по причинам, которые держала в тайне. Говорила, что она ей не нравится, а почему – объяснить так и не захотела.

– На твоем месте, – заявила тетя, – я бы ни за что не пошла. Тебя наверняка попытаются втянуть в какую-нибудь аферу.

– Я зайду туда всего лишь на минутку и выражу ей благодарность и признательность, – попыталась я успокоить тетю и немного себя.

Глава 3

В спальне, на втором этаже небольшого, но уютного особнячка, расположенного в самом престижном районе города и принадлежащего советской рок-диве, когда-то самой популярной певице всего необъятного государства, Анне Лагутиной, на кровати на черных атласных простынях возлежала сама хозяйка в махровом банном халате. Тяжелые шторы на широком окне были раздвинуты, и в комнату заглядывало звездное небо и любовалось пятидесятилетней женщиной, которая выглядела ничуть не хуже молодой девушки.

Лагутина провела ладонью по своему животику, все такому же гладкому и без единой жировой складки, как двадцать, а может быть, и двадцать пять лет назад, когда только начинался взлет на олимп славы никому не известной, но целенаправленной девчонки из богом забытого и до жути провинциального города Тарасова. Затем рука коснулась высокой упругой груди, и соски сами собой набухли, ощущая напряженное возбуждение всего тела. Анна, а по батюшке Петровна, словно большая грациозная кошка, потягиваясь, прогнула спинку, и на лице Лагутиной появилась блаженная улыбка, веки были прикрыты. «Как вам, Анна Петровна, удается оставаться такой молодой, поделитесь, пожалуйста, своим секретом», – спрашивали ее много раз. «Никаких пластических операций, лишь труд, музыка, спорт и правильное питание», – твердила она в ответ вызубренное наизусть.

Лагутина снова лукаво улыбнулась и, облокотившись на подушку, посмотрела на дверь ванной, которая была немного приоткрыта, оттуда доносился шум воды, льющейся из душа.

– А еще молодой любовник, – произнесла она вслух, шепотом.

Резко вскочила с постели и направилась к зеркалу, не спеша запахивать халат. Резкость вдруг сменилась плавными движениями и мягкой поступью, она прошлась через всю комнату, ноги утопали по самые щиколотки в ворсе ковра. Потом скинула на пол халат и уселась, закинув ногу на ногу, на пуфик перед зеркалом. Внимательно осмотрев себя в нем, провела подушечками пальцев под глазами – едва заметные морщинки, вот кто выдал так подло возраст Лагутиной. «Синие круги под глазами еще ни о чем не говорят, а если и говорят, то только о том, что человек любит весело и беззаботно проводить свободное время», – думала Анна Петровна, и от этих умственных усилий у нее на лбу даже появились складки, но она тотчас же расслабила лобные мышцы и продолжала размышлять на отвлеченные темы.

«Как же быть с этими вездесущими морщинами – вестниками старости – неизбежной и неотвратимой? Что будет дальше, когда я превращусь совсем в старуху? Михаил меня бросит и найдет себе более подходящую партию. Этот сообразительный и расторопный молодой человек ни перед чем не остановится и пойдет на все ради достижения своей цели. И зачем только я сделала его управляющим своего благотворительного фонда?» – Она постаралась прогнать черные мысли и развеять сомнения.

– А потому что он отличный трахальщик! – выпалила Лагутина, начав жесткий диалог со своим отражением, затем изобразила на лице отвращение, продолжая разыгрывать моноспектакль. – Ты живешь инстинктами! Боже мой, как низко ты пала!

Наконец ей надоело изображать из себя идиотку в пустой комнате, да к тому же еще сидя голышом перед зеркалом. Она взяла большую кисточку со столика и слегка припудрила лицо. Лагутина поднялась со своего места, предварительно щелкнув по носу свою спутницу из зазеркалья.

– Это тебе за то, чтобы впредь не зазнавалась, – предупредила она свое отражение. – Что он там так долго возится? Сколько можно ждать? – тихо сказала она, глядя на дверь и думая о том, кто скрывается за ней. Лагутина, стоя в полный рост, заложила руки за голову и снова потянулась всем телом. Вдруг шум за дверью стих, и она в мгновение ока очутилась под одеялом на кровати.

Молодой человек лет тридцати с полотенцем на бедрах стоял в дверном проеме и еще одним полотенцем вытирал мокрые волосы.

– С легким паром, – пролепетала Лагутина, наблюдая, как подрагивают его мышцы. – Ну что же ты там стоишь, иди ко мне, – позвала она нежным голосом Михаила.

Он ответил:

– Уже иду, – и упал рядом с ней на кровать, запрокинув голову, отдыхая всем телом.

– Какой ты влажный, – шептала Лагутина, поглаживая его грудь.

– Это элементарно, Ватсон, я ведь только что из душа, – пошутил Михаил и посмотрел на свою любовницу и работодательницу.

Она ничего не ответила, только рука ее скользнула ниже и забралась под полотенце. Долго блуждая там, но не найдя, так сказать, отклика на свои действия, Лагутина удивленно посмотрела на своего жигало.

– Когда это, Миша, ты успел записаться в краснознаменный ансамбль импотентов? – задала она вопрос прямо в лоб, грозно потрясая неопровержимым фактом.

– Анечка, мы ведь этим только что занимались, – взмолился он, требуя снисхождения.

– Хм… занимались, – Лагутина разочарованно покачала головой. – Да я даже почувствовать ничего не успела, а ты уже помчался в ванную. Отмываться. Можно подумать, что я заразная.

– Ну хорошо, если ты так… хочешь, то я попробую, – сказал он, глубоко вздохнув и пожав плечами. «Случайные связи на стороне и так выматывают и опустошают, – подумал Михаил, – а здесь еще и эта похотливая старуха покоя не дает».


Одним прыжком человек перемахнул невысокий забор, приблизился к дому Лагутиной со стороны зимнего сада и огляделся по сторонам. Ни сторожевых псов, ни профессиональной охраны, ни даже дедушки со старой двустволкой.

Незнакомец снял с плеча черную сумку и поставил ее на землю. Расстегнув молнию, достал из сумки бутылку с какой-то жидкостью, после чего сразу же запахло бензином. Бутылка была плотно закупорена тканью. Он опустил ее горлышком вниз, чтобы ткань получше пропиталась бензином, потянулся в карман за зажигалкой и поджег ткань. Человек подождал секунду, а затем, посильнее размахнувшись, швырнул бутылку в стеклянную стену зимнего сада на первом этаже. Она ударилась об пол и разлетелась на мелкие осколки, выпустив на волю огненную волну, которая тут же начала пожирать деревянные конструкции сада и экзотические деревья и кустарники.


…От сладострастных криков и стонов у Анны Петровны заложило уши, она еще сильнее сдвинула бедра, обхватив ими любовника. Эти стоны заглушили даже звон разбивающегося стекла и негромкий взрыв.

Поджигатель не торопясь обошел дом и теперь смотрел в окно гостиной. После тех же приготовлений точно такая же бутылка впорхнула, словно летучая мышь, в гостиную и разбилась о противоположную стену. Сейчас уже хлопок был слышен повсюду в доме, а в спальне Лагутиной, расположенной как раз над гостиной, тем более.

Она от неожиданности откатилась в одну сторону, а Михаил – в другую. И теперь они, стоя друг против друга, в недоумении хлопали глазами. Замешательство прошло быстро: за дверью спальни был слышен характерный треск пожара. Михаил, успев надеть брюки, выглянул из спальни. На первом этаже в гостиной вовсю полыхал огромный костер. Анна Петровна впопыхах накинула на голое тело халат, и вместе с управляющим они выскочили на улицу – пожар еще не успел сильно распространиться по дому. Из соседних домов сбежались люди, но не для того, чтобы помогать тушить пожар, а для того, чтобы лишний раз поглазеть на стихию огня и попричитать, делая вид, что страшно озабочены чужим горем. Богатые дома, в том числе и особняк Лагутиной, располагались в Смирновском ущелье, в одном из самых красивейших мест Тарасова. Дальше, на горе, сгрудились дачи людей победнее. К ним по верху вдоль ущелья серпантином пролегла дорога. Из проезжающих изредка машин высовывались пассажиры, чтобы полюбоваться небывалым зрелищем. Ведь не каждый же день выпадает возможность увидеть, как горит богатая вилла, буржуйский дом.

Лагутина стояла и не произносила ни звука, кутаясь в плащ, предложенный кем-то из соседей, Михаил суетился, бегал, потом вспомнил, что автомобиль Лагутиной, ее любимый джип «Форд-Экспедишн», стоит во дворе – когда он приехал домой, то почему-то не стал загонять его в гараж, а оставил на улице, – достал из салона мобильный телефон и хотел набрать номер пожарной бригады, но Михаила остановили, сказав, что пожарных уже вызвали.

Анна Петровна не беспокоилась о деньгах и документах, потому что они были спрятаны в несгораемом шкафу, одном из лучших, немецкой фирмы. Что им сделается, тем более что и пожарные прибыли на редкость быстро. Беспокоило и тревожило другое – кому и зачем понадобилось поджигать дом? Почему появилась уверенность в том, что это именно поджог? Да потому, что в последнее время было много звонков с угрозами, но Анна Петровна серьезно на них не реагировала, а это событие заставило ее по-настоящему испугаться.

Михаил держал сотовый в руке, когда раздался звонок. Он поднес трубку к уху.

– Это тебя, Аня, – сказал управляющий Лагутиной, протягивая телефон.

– Меня? – удивилась она. – Кто же может звонить в такой поздний час? Алло, говорите, пожалуйста, я вас слушаю, – сказала спокойно бывшая певица, стараясь держать себя в руках.

Это был мужской голос, баритон, как сразу определила Лагутина – помог профессиональный слух.

– Извините, что беспокою в такой поздний час, Анна Петровна, но, по-моему, вы пропускаете мимо ушей все наши предупреждения. Вот нам и пришлось прибегнуть к крайним мерам, – звонивший немного помедлил, подбирая нужные слова и стараясь говорить как можно вежливее. – Хотя о чем я говорю, ведь это еще не крайние меры. В следующий раз мне придется звонить уже не вам лично, а вашим родственникам, которые будут забирать ваше восхитительное, но такое холодное тело из морга, и выражать им глубочайшие соболезнования. Вам мой искренний совет – откажитесь от своей затеи.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться ссылкой на выделенное