Марина Серова.

Оружие страха

(страница 2 из 12)

скачать книгу бесплатно

– Здравствуй, Танюша, – протянул он мне ладонь, – так странно видеть Аньку ТАМ…

Я поняла его. ТАМ Аньку видеть было еще как странно. Слишком она была живой. Эксцентричной. Вечно смеющейся. ТАМ ей было никак не место…

Он достал сигарету. Закурил, выпустил в воздух струйку дыма и молча прислонился к стене рядом со мной.

Какое-то время мы молчали. Просто не находили слов. Да и не особо нуждались в этих самых словах.

Игорь смотрел в небо, я бестолково внедряла свой взор в стену дома напротив.

Мимо пронесся режиссер Тихонович, с развевающимися за спиной власами, весь погруженный в сознание собственной гениальности и общественной значимости. Он шептал что-то под свой озабоченный нос. Впрочем, около Игоря он остановился, поднял на него недоуменный взгляд и, вспомнив, зачем он идет в театр на этот раз, начал соболезнующий плач, в котором явно слышались истерические ноты посмертного восхищения Анной Волошиной.

Игорь устало кивал, предоставляя Тихоновичу замазать хоть часть грехов, совершенных им по отношению к Аньке.

Поскольку ни для кого не было секретом, что Анькина судьба выступать на сцене в амплуа «вечного елочного зайчика» была предрешена именно этим гением местного масштаба.

Ну, не видел он в ней Джульетту! Поскольку таинственным образом на Джульетту была как две капли воды похожа его жена Рита с заметно выдающейся вперед челюстью и крашеной химией на голове. Голова ее, к слову сказать, по форме точно соответствовала яйцу.

Куда уж было Аньке с ее гривой рыжих волос и глазами лесной дриады на что-то рассчитывать!

Игорь вежливо выслушал поток соболезнующего словоблудия. С облегчением вздохнул, когда Тихонович закончил панегирик и исчез в здании театра.

Я тоже вздохнула. Надо было работать. Посему я напрягла свой нюх, затушила сигарету и начала серию локальных допросов, в результате которых искренне надеялась выйти хоть на какие-то, пусть слабо различимые следы… Ведь должны же они были остаться, черт побери!

* * *

Начать военные действия я решила именно с Игоря. Обдумав, как бы мне потактичнее нарушить затянувшееся молчание, я кашлянула.

Банально, не спорю. Но вовремя совершенная банальность – без пяти минут новшество.

Игорь поднял на меня глаза.

– Странно, – проронила я в пространство, старательно избегая его взгляда.

– Что странно? – вежливо поинтересовался он.

– Я не могу поверить, что Анька… Я же говорила с ней накануне! Она не производила впечатления человека с суицидальными наклонностями!

– На меня – тоже, – вздохнул Игорь, – если учесть, что я работаю как раз с этим… Странно. Человек сидит на телефоне доверия, пропадает денно и нощно в больнице, работая с депрессивными, а его собственная жена… Как я мог это проглядеть? Ведь я различаю это уже по мельчайшим признакам! Я же, Танька, съел на этом собаку…

Он швырнул окурок под ноги и размазал его по тротуару резким движением подошвы.

– Значит, этих признаков не было, – резюмировала я, – и Анька не бросилась из окна сама.

– А что тогда? – вытаращился Игорь, – Кто ее мог подтолкнуть? Я? Меня не было дома.

Да и не стал бы я этого делать…

– На тебя я подумаю в последнюю очередь, – добродушно заверила я его.

– Спасибо, – буркнул он довольно неблагодарно.

– А врагов у нее не было?

– Были, – пожал он плечами, – но я не могу представить никого из них в роли убийцы… Хоть расстреляй. Подхожу только я. Взбесившийся от постоянного безденежья и напряженной работы маньяк. Чтобы не кормить жену и ребенка, выбросил их из окна… Убеждает?

– Учту, спасибо, – сказала я. Может, так оно и бывает, но не с Игорем, который таскал Аньку на руках и заботливо сдувал с нее пылинки.

– Так что там у нас насчет врагов? – продолжала я пытать несчастного.

– Недавно, дня три назад, она поругалась с Людкой Гладышевой, – пожал он плечами. – Людка помешалась на какой-то идиотской маркетинговой сети типа «Визьена» и начала нас доставать. Последний перл был – дайте срочно взаймы пять лимонов, поскольку ей нужен как воздух неведомый кейс.

– А по-русски?

– А по-русски я и сам ее не понимаю, – усмехнулся Игорь, – пять лимонов она где – то достала, и Анька сказала, что ей пора полечиться в нашей клинике. Людка обиделась. Все.

Представить толстую, спокойную Людку в роли убийцы было трудновато. Ладно, ее мы оставим в качестве подозреваемой. Поскольку, судя по моим личным наблюдениям, работа в маркетинговых сетях нередко портит рассудок.

Но в уголке сознания Людка отложилась. Позвоню ей и честно поведаю о своих подозрениях.

Кстати, неплохой метод работы. Заявить человеку, что я его подозреваю, и пусть сам себе ищет алиби и доказывает, что он не верблюд.

– Последнее время Анька была какая-то странная, – продолжал Игорь, – загадочная… Сияла изнутри. Я связывал это с беременностью… Ах, Господи, ну, почему? Почему? Она так ждала ребенка, Тань!

Он стиснул зубы и сжал кулаки. Рыдать и ныть было не в его правилах. Поэтому-то мы втроем так понимали друг друга…

Никто из нас не любил публичных выступлений с элементами вселенского плача…

Я поняла, что продолжать наш разговор нельзя. Это слишком мерзко – мучить человека воспоминаниями. Подожду до завтра. Боль потребует выхода. А душа Игоря запросит мщения…

Как просит его сейчас моя душа!

* * *

Тихоновича я нашла быстро. Он стоял, подпирая стенку, в фойе и тихо общался с дородной дамой лет пятидесяти. Дама явно кокетничала, оставляя, впрочем, лицо в состоянии приличной моменту трагичности.

Я остановилась в отдалении. Нарушать их беседу не хотелось. Тихонович меня заметил. Он кивнул мне и взглядом показал, что сейчас постарается вырваться из объятий блестящей фрейлины двора. Дама перехватила его взгляд и уставилась на меня. В ее остановившемся взгляде чувствовалось возмущение и удивление. Я явно не входила в число особей, отвечающих ее ГОСТу. Тихонович пробормотал: «Извините» – и поклонился ей. Она милостиво отпустила его на пару минут. Не больше. Я и так слишком нахально возникла в этом пространстве.

– Здравствуйте, Таня, – сказал он, приблизившись. – Рад вас видеть…

– Повод, увы, слишком безрадостный, – вздохнула я.

– Да уж. Самое главное – я не могу понять, почему?

Тихонович посмотрел мне в глаза:

– Вы вообще-то верите, что она сама покончила с собой?

– А вы? – ответила я вопросом на вопрос.

– Нет, – произнес он решительно, – но и понять, кто мог желать ее смерти, тоже не могу.

– А в труппе у нее врагов не было?

Он вытаращился на меня в изумлении. Потом расхохотался.

– Конечно, были… Сами знаете, какая здесь обстановочка… Но вы можете представить себе стареющую приму Бессонову, крадущуюся в квартиру Волошиной? А на киллера у нее, простите, денег не наберется. Она лучше потерпит волошинское присутствие. И потом… На врагах актеры разряжаются. Они своих врагов любят больше друзей. Достаточно взглянуть на Ритку. Посмотрите, как рыдает моя супруга… И только я знаю, как завидовала она Анне. И ревновала меня к ней…

Я посмотрела. Злейшая врагиня Аньки действительно искренне заливалась слезами. Правильно. Кого же теперь кусать? Пока найдешь новую жертву разрядки…

Тихонович был прав. И я ему поверила. Никто в театре Анькиной смерти активно не желал. Пассивно – пожалуйста. Но в исчезновении Аньки резону им не было никакого. Абсолютно.

* * *

Я шла по проспекту, пытаясь собрать разбросанные, перемешанные со слезами мысли в логическую цепочку. Итак, Анька Волошина, красивая, молодая, любимая, ждущая ребенка, наконец-то приглашенная сниматься в фильме, ни с того ни с сего бросается из окна…

Даже сделав слабую скидку на состояние беременности, этого не получается, господа!

Конечно, беременные женщины способны на многие странности, но… Не на такие. И не Анька. Уж в этом-то не сомневайтесь!

По словам Игоря и свидетеля происшествия, коим являлся довольно пьяный сосед, возвращавшийся с «презентации» (кстати, именно к нему-то я и направляла сейчас свои стопы), произошло это около двух часов ночи.

В половине двенадцатого мы с Анькой разговаривали по телефону, потому как обеим не спалось. Анька была весела и спокойна. Я сама могу это засвидетельствовать где угодно и поклясться хоть на Библии, хоть на Коране, хоть на Аюр-Веде.

Значит, с половины двенадцатого до двух что-то произошло.

И если это произошло, то неужели все соседи спали и ничего не слышали?

Да вот так уж получилось! Если бы не пьяный сосед, они бы и Анькин последний полет пропустили.

Я опять пыталась вспомнить Анькины слова. Что-то промелькнуло. Там, в глубине памяти. Но сказано это было не в нашу последнюю встречу. Что же такое-то она говорила?

Я остановилась. Прямо передо мной в витрине размахивал толстой ладонью розовомордый идиот из пластика. Улыбка кретина приглашала меня немедленно посетить магазин со страшноватым названием «Мамона».

Значит, вот как выглядит этот самый Мамона. Мерзкий типус, однако. Глазки маленькие, на голове вихорик торчит, и штанишки на нем в мелкую клеточку. А народ наш ему все молится, молится и не знает, что за урод этот Мамона.

Мне стало жутко интересно, чем может торговать магазин с таким недвусмысленным названием. Не иначе как золотыми тельцами. Критически осмотрев свой туалет и убедившись, что я одета вполне прилично – черный джинсовый костюм, красный шелковый шарф, все стоило дорого, – я решила отвлечься от мрачных мыслей путем созерцания золотых Мамониных стад.

Почему я столь придирчива к своей одежде?

Однажды, все с той же Анькой, поневоле предпочитающей исключительно «Секонд-Хенд», мы забрели в магазин, торгующий джинсами фирмы «Ли». Я была одета чересчур просто, а уж про Аньку я промолчу.

В магазине не было никого из покупателей – только продавец. Юноша с мрачным лицом оглядел нас с ног до головы, и мы явно показались ему недостойными дорогущих джинсов, а потому подозрительными.

Цены там не просто кусались, а готовы были сожрать вас с потрохами. Посему мы разглядели все джинсовые цвета, используемые прекрасной фирмой, порадовались на астрономические суммы и поплелись к выходу. Анька, правда, обнаружила, что ее секонд-хендовые джинсы стоят здесь целых семьсот тысяч. Это привело ее в неописуемый восторг! Поэтому у прилавка с ними она немного задержалась…

Юноша все это время нервничал и бегал вслед за нами, явно подозревая нас в возможных незаконных махинациях. Аньку это ужасно веселило, и она разгуливала садистски долго, с наслаждением разглядывая особенно дорогие джинсы. Она брала их в руки, морщилась и швыряла назад.

Когда мы оказались у выхода, юноша стоял набычившись, скрестив на груди руки, и явно не собирался выпустить нас живыми.

Анька, с трудом сдерживая хохот, спросила его, неужели он таким образом хочет нас вынудить что-нибудь купить?

Он покраснел, что-то буркнул и отошел в сторону.

Теперь я развлекалась без Аньки.

И всю оставшуюся жизнь я буду скучать без нее…

* * *

Так о чем я? Почему я вспомнила этот эпизод?

Что-то тогда произошло? Когда мы вышли из неприветливого магазинчика. Но что? Вспоминай, Иванова, вспоминай…

Напряги свои мозги, и вспомни. Мы вышли с Анькой из магазина. Сначала смеялись, потом…

Мысль ускользала. Память пыталась скрыть от меня нечто важное. Начнем сначала.

Мы вышли из магазина. Напротив оперного театра. Отправились через дорогу покурить в скверике.

Долго стояли, потому что, как назло, было много машин, и мы не могли перейти улицу. Долго не могли.

Машины… Стоп.

Анька схватила меня за руку и оглянулась. Я спросила ее, что с ней. «Ничего», – ответила она. Я оглянулась. Там никого не было. Только «девятка» белого цвета.

– Только? – это я произнесла вслух. Потому что всего несколько минут назад видела возле театра «девятку». Белого цвета.

«Это могло быть совпадением, Таня».

Могло, согласилась я с разумом. Но интуиция пыталась сфокусировать мое внимание на этой «девятке».

Почему Аньку так испугало тогда ее появление? Я прекрасно помню, что она побелела как полотно.

* * *

Мысль о «девятке» преследовала меня. Я даже не могла вспомнить, когда вышла из «Мамоны», чем они, собственно, торгуют.

Наверное, все-таки золотыми тельцами…

Ах, вспомнила. Женским бельем. Комбидрессами и чулками с резинками… Ничего интересного.

Я огляделась. И вздрогнула.

На углу, возле перекрестка, стояла белая «девятка». Она дождалась зеленого сигнала светофора и тронулась с места…

Я потерла ладонью висок. Он начал болеть. Кажется, я становлюсь слишком впечатлительной. Нужно держать себя в руках, любезная!

Глава 3

Анькин дом находился недалеко от театра. Поэтому я добралась быстро, без всякого транспорта. Сначала нужно было пройти по проспекту, а потом, мимо духовной семинарии, спуститься по улице вниз. Анька жила в элитной, недавно отстроенной девятиэтажке. В доме в основном и селилась новая элита. Квартиру там Волошины обрели по чистому недоразумению. Помог загадочный волошинский пациент. За спасение своей расстроенной психики он одарил любимого доктора квартиркой. Благо что психика его пострадала именно на строительстве этого дома. Поскольку он был главой возводившей здание фирмы… Анька панически боялась высоты, пытаясь даже по мере возможности избегать лифта.

– Он так пыхтит, – говорила она, морща носик, – что я постоянно чувствую себя в неисправном самолете, который вот-вот рухнет…

Так и бегала на свой девятый этаж пешком. Шутила, что это способствует сохранению фигуры. Сейчас я стояла возле ненавистного лифта и мне хотелось раздолбать кулаком его дребезжащую дверь. Слишком пронзительно напоминал он о том, что здешняя обитательница Аня Волошина никогда больше тут не появится. Никогда… Лифту было наплевать, что мое настроение не сочетается с его занятостью. Он был железный и тупой. Разъезжал себе по этажам, заботясь о ком угодно, только не обо мне. А тот сосед-свидетель жил на пятом этаже. И, в отличие от Аньки, я не любила бегать по лестницам. Слишком много их мне пришлось бы обегать. Я бы просто сошла на нет…

В голову начали лезть ненужные и беспардонные мысли. Это повергало в глубочайшее уныние, но лифт наконец-то смилостивился, крякнул (Ах да, вы все еще стоите? Ничего-ничего, я сейчас…), запыхтел и открыл двери, сразив меня на месте застарелой вонью.

Я вздохнула, смирилась со страстью моих сограждан мочиться в лифтах и нажала кнопку пятого этажа.

Дребезжащее чудовище не спеша потянулось в нужном мне направлении.

* * *

Петр Семенович Вощинов проживал за железной дверью, что свидетельствовало о том, что ему есть за что держаться в этой жизни.

Дверь была хороша. Я даже открыла рот в изумлении и восторге. Сработанная крепко, с кучей засовов и глазков, дверь была высокомерна и уверена в собственной непоколебимости.

Я нажала кнопку звонка. Вкус Петра Семеновича порадовал меня несомненной художественностью. Правда, исполнение «Маленькой ночной серенады» оставляло желать лучшего, поскольку напоминало неуверенное хлопанье первоклассника одним пальцем по клавишам насмерть расстроенного рояля, но слушать Моцарта в ожидании, когда тебе откроют дверь, все ж таки приятно.

Впрочем, дослушать сие творение до конца мне не дали. За дверью зашаркали чьи-то ноги. Я почувствовала на своей физиономии пристальный взгляд глазка и услышала осторожный женский голос:

– Кто?

«Конь в пальто», – хотелось ответить мне. Но я сдержалась. Слава Богу, я уже почти научилась управляться со своим шаловливым языком. Может, к старости освою эту науку до конца.

– Я подруга Ани Волошиной. Мне хотелось бы поговорить с Петром Семеновичем, – сообщила я железной говорящей двери как можно более доверительным тоном.

Дверь помолчала, явно обдумывая, стоит ли звать хозяина.

– Зачем? – изрекла она наконец.

– Я из прокуратуры, – ласково наврала я, доставая из кармана сто лет как просроченное удостоверение. Его красный цвет в очередной раз произвел магическое действие. Дверь открылась, и моему взору предстала несколько напуганная дама лет сорока, одетая в дорогой махровый халат. На голове ее, словно стайка воробьев, располагались разноцветные папильотки.

– Проходите, – пробормотала дамочка, – Петр Семенович сейчас выйдет.

С этим сообщением она исчезла в глубине жилища, оставив меня в большой, ярко освещенной прихожей, более похожей на гостиную.

В углу стояли два глубоких кресла. На столике между ними красовалась мраморная пепельница. Рядом величественно возвышалась огромная напольная ваза.

Я присвистнула. Хорошо живут некоторые наши сограждане!

Приземлившись в мягкое кресло, я почувствовала, что устала. Ноги гудели. Сидеть было приятно. Я бы даже согласилась подождать Петра Семеновича еще час-другой.

Но он уже вышел из кабинета. И с улыбкой направлялся ко мне. Протянул мне руку, но не пожал мою ладонь, а поцеловал.

Я почувствовала себя полной идиоткой. Отчего-то рядом с такими людьми, как Петр Семенович, я начинала испытывать нечто похожее на комплекс неполноценности. Их снисходительность давила на мозги. Слишком уж она попахивала высокомерием.

Впрочем, Вощинов оказался нормальным дядькой. Мы прошли в кабинет. Вальяжно усевшись в кресло, хозяин закурил трубку и посмотрел на меня чуточку игриво:

– Чем могу служить столь очаровательному созданию?

Я помолчала. Начинать резко не хотелось. Иногда это может напугать человека и помешать тебе расположить его к откровенности. А откровенность собеседника в нашем деле нужнее оружия.

В углу кабинета стоял аквариум с рыбками. Вот и повод понравиться, подумала я и посмотрела на рыбок с восхищением. Он, конечно же, уловил мой целенаправленный взгляд и улыбнулся.

– Красивые? – поинтересовался он несколько самодовольно. Как будто сам был одним из этих очаровательных созданий с развевающимися радужными хвостиками.

Я кивнула.

– Потрясающие… Никогда не видела такого сочетания бледно-голубого с золотом…

Он удовлетворенно вздохнул. Я была принята. Можно начинать…

– Извините за беспокойство, – приступила я к делу, – но вы были свидетелем Аниной гибели…

Он нахмурился. Смешно пожевав губами и осмотрев задумчивым взором потолок с причудливой лепниной, остановил на мне рассеянный взгляд и кивнул головой:

– Так получилось…

После этого глубокомысленного заявления Петр Семенович обаятельно улыбнулся и снова замолчал. Я кашлянула.

– Не могли бы вы рассказать поподробнее?

– Я ведь уже рассказывал этому милиционеру… – недовольно поморщился мой собеседник.

– Понимаю, – кивнула я, – но расследованием гибели Ани Волошиной сейчас занялась я. Если вас не затруднит, расскажите все, что вы видели этой ночью поподробнее.

Он опять задумался. Честное слово, для руководителя оптовой фирмы он излишне философичен. Этак без штанов можно остаться, ей-Богу!

Вдруг от чрезмерной задумчивости потянет на Канта. Или – не приведи Господи! – Ортегу с Гассетом читать возжелаем. А тогда уж не до торговли будет. Ни оптом, ни в розницу…

Из-за двери раздался голос супруги:

– Петь! Кофейку не хотите?

– Будете? – обрадовался Петр Семенович. Я кивнула.

– Тащи! – повелел хозяин верной рабе, и она появилась на пороге с подносом, на коем стояли крохотные чашечки, наполненные ароматным напитком. В конфетнице лежали печенья «Бартонс», видимо, мне хотели польстить. Именно печенье «Бартонс» было похищено у Шерлока Холмса в рекламном клипе. А мышление Вощиновых и их соратников по бизнесу формируется, увы, рекламой…

Я улыбнулась. Кофе получился отменный, о чем я сообщила расплывшейся от удовольствия хозяйке. Та сразу прониклась ко мне симпатией и уходила из комнаты уже без недовольства на лице.

Петр Семенович тоже разомлел от горячего кофе, подобрел и повеселел. К нему вернулась словоохотливость, и он начал свой рассказ…

* * *

Возвращался он с презентации, а точнее говоря, из баньки, в которой славно попарился в обществе прелестных гетер и сотоварищей, поздно. Так как некоторое алкогольное опьянение помешало ему воспользоваться личным «Фольксвагеном», его подвезли неведомые добрые люди на скромном «Москвиче», и до дома пришлось добираться на своих двоих еще полквартала.

Впрочем, ему это было полезно, так как нужно было выветрить остатки хмеля. Около подъезда несчастный обнаружил, что выветривание оных затянулось. Ему пришлось побродить вокруг родного дома, поскольку Петр Семенович искренне побаивался не только собственной супруги, но и приступов тошноты, изредка посещающих его из-за наличия язвы.

Бродил он довольно долго. На улице никого не было – пусто и тихо, только в отдалении маячила милицейская машина. Запомнил ее Вощинов потому, что опасался, как бы его не забрали в трезвяк или не содрали мзду за то, чтобы оставить в покое. Но, видимо, у обитателей «козлика» были свои дела, посему на Петра Семеновича никто внимания не обратил.

Петр Семенович вдоволь нагулялся и уже решил, что созрел для спокойного почивания в мягкой постели, как вдруг услышал со стороны дома сдавленный крик и увидел, что из окна девятого этажа выпала женщина…

Петр Семенович насмерть перепугался и начал звать на помощь. Подбежав к упавшей, он узнал Аню Волошину, которой уже ничем не мог помочь.

* * *

– Вот тогда и подошел милиционер из этой машины, – закончил Петр Семенович. – Вот ведь какая штука… Он не торопясь подошел, понимаете? Впрочем, сейчас такая милиция…

Он махнул рукой, но, вспомнив, с кем разговаривает, посмотрел испуганно и закончил свою мысль:

– Я, конечно, не говорю обо всех…

Я пропустила его тираду мимо ушей.

– Значит, он подошел сразу?

– Да нет, – пожал плечами мой собеседник, – я же сказал… Он ее перевернул, посмотрел ей в лицо и выругался. Нехорошо так выругался. Ну, и начал меня пытать – кто такая, да почему ей мысль такая пришла – из окна прыгать… Я-то откуда знаю?!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Поделиться ссылкой на выделенное