Марина Серова.

Дьявольский вкус смерти

(страница 2 из 12)

скачать книгу бесплатно

– Тишка, иди сюда!

Тишка послушался, но продолжал брехать уже из комнаты хозяйки.

Женщина с помятым лицом и в такой же одежде выглянула в коридор и посмотрела на меня с недоверием.

– Вы к кому?

В другое время я, может быть, и не удостоила бы ее ответом, но сейчас меня интересовало все, что вращалось вокруг Самохвалова, поэтому коротко ответила:

– Я к Василию Ивановичу.

Тетка сверкнула маленькими глазками и злобно усмехнулась.

– Опоздала, милая. Недавесь вперед ногами вынесли. Сдох, наконец, сволочь! Туда ему и дорога!

Тетка с грохотом захлопнула дверь.

От такого откровенного «доброжелательства» меня передернуло.

В комнате Самохвалова было чисто и даже уютно, насколько это возможно при мизерных габаритах жилища. Видавший виды диван, напротив кровать еще более преклонного возраста, вдоль стен шкафы, обклеенные пленкой «под дерево»… Сбоку на тумбочке стояла электроплитка – видимо, хозяева не всегда пользовались общей кухней. Ничего удивительного, одна дама с собачкой чего только стоит! Правда, слово «дама» плохо вязалось с обликом злобной тетки. Мой взор блуждал по комнате. Ага, вот! На окне, завешенном бордовыми шторами, висели две длинные нитки сушеных грибов. В суматохе похорон никто о них не вспомнил – мне это и было нужно.

Пошарив в шкафчиках, я нашла старую эмалированную кастрюлю и отправилась в кухню за водой.

Пять минут назад здесь никого не было. Теперь же возле плиты стояла пышная женщина лет сорока пяти и резала лук, обливаясь слезами. Увидев меня, она быстро затараторила:

– Ой, а я услышала шум, думала, Регина вернулась. А вы родственница? Что-то на похоронах я вас не видела.

Ценная женщина. Наблюдательная. Душечку напоминает.

– Я Катина знакомая. С вами можно переговорить с глазу на глаз?

Душечка встрепенулась, почуяв что-то необычное.

– Да, конечно. А что случилось?

– Расскажу через пятнадцать минут, – окончательно заинтриговала я ее и отправилась в самохваловскую комнату.

«Гиперлюбопытство, сочетающееся с повышенной болтливостью», – составила я характеристику соседки. Это и плюс и минус одновременно. Плюс, потому что все здешние новости, сплетни и дрязги известны ей досконально. Минус – завтра о моих вопросах относительно смерти Самохвалова будет знать вся округа. Но мы пойдем другим путем.

Водрузив кастрюлю на плитку, я бросила в воду грибы, и пока вода закипала, продолжила осмотр комнаты. Прежде всего меня интересовал письменный стол, за которым, по-видимому, работал Самохвалов. Поочередно выдвинув все ящики, я увидела груду исписанной бумаги, тетради, ручки и стержни – все это лежало в беспорядке. Взяв пару исписанных листов, попыталась прочесть. Почерк был таким же отвратительным, как и его хозяин. Насколько я могла понять, бегло пробежав взглядом всю эту писанину, Василий Иванович занимался писательством. Мне это показалось нехарактерным для его натуры, но факты были налицо. Присев на краешек кровати, ради любопытства (и в интересах дела, конечно, тоже) пробежала пару строчек.

Не знаю, как все произведение, но в прочитанном мной отрывке герой изобличал, порицал и наказывал. Я улыбнулась: неужели автор всерьез рассчитывал, что кто-то будет читать всю эту желчь?

Ничего интересного в столе я не нашла и переключилась на книжный шкаф. Здесь была собрана плеяда всех великих, но в данный момент мне было не до них. В углу верхней полки стояла пачка тетрадей. Одну за другой я принялась их перелистывать. Планы уроков для разных классов… аннотации художественных книг… А это что?

Тетрадь была сильно потрепана и, насколько я смогла понять, содержала тексты на немецком языке. Я отбросила бы ее в сторону, как и предыдущие, если бы в глаза не бросились даты в начале каждого текста. Число, месяц и год перевода? Это казалось сомнительным. А интуиция уже толкала догадку из подсознания в сознание – дневник. Последней датой в тетрадке стояло – 11 октября 1974 года. Переводы немецких текстов вряд ли было необходимо хранить столько лет. Зато если это действительно дневник, то камуфляж из немецких слов дает ему возможность преспокойно стоять на видном месте. Жаль, что язык Гете и Шиллера мне мало знаком. До дальнейших разъяснений я сунула тетрадь в свою сумку.

Вода в кастрюле закипела, по комнате разлился приятный грибной запах, и в животе у меня заурчало. Чтобы не поддаться искушению отведать ароматно пахнущего варева, я отправилась к соседке.

Не успела я подойти к ее комнате, как дверь распахнулась. По взволнованному лицу соседки было видно, что она с нетерпением меня поджидала. Услужливо предложила мне стул, который, как и вся обстановка, отличался большей солидностью, нежели мебель Самохвалова.

Душечка засуетилась вокруг меня с предложением откушать чаю с пирожками.

– Надеюсь, пирожки не с грибами? – поинтересовалась я, беспокоясь о своем драгоценном здоровье.

Душечка намек поняла.

– Ну что вы! Одни – с мясом, другие – с рыбой.

Я милостиво разрешила себя накормить, для большей интриги добавив к выражению своего лица налет таинственности.

Узнав о том, что мою собеседницу зовут Варварой Николаевной, и не забывая поглощать пирожки, я сообщила ей свою «легенду»: что являюсь корреспондентом «Тарасовских вестей» и мне поручено написать статью о выдающемся учителе и человеке Самохвалове В.И. На последних словах я почему-то закашлялась, и на глазах у меня выступили слезы.

Внимательно изучив предложенное мной удостоверение, Душечка в растерянности уставилась мне в лицо. Видимо, выудить из памяти что-то, соответствующее понятию «выдающийся учитель и человек», ей было не так-то просто. Чтобы вывести Варвару Николаевну из раздумий, я конкретизировала задачу:

– Мне нужно узнать немного о семье Василия Ивановича, как складывались его взаимоотношения с соседями, независимо от того, хорошими они были или плохими.

Душечке стало полегче.

– Я скажу, что я о нем думаю, – решилась она. – Не знаю, может, учителем он был шибко хорошим, но как человек…

Женщина покачала головой.

– Региночка, бедная, сколько ей терпения нужно было с ним! Угодить ему было просто невозможно! Похоже, что все люди, в том числе и жена, его раздражали. А ведь Регина такая тихая, скромная.

То, что Душечка записала бывшего учителя в диаспору мизантропов, меня не удивило.

– Как относились к нему другие соседи? – стала подкидывать я ей наводящие вопросы.

– В 61-й квартире хозяева не живут. Мужчину парализовало, и дочь забрала его к себе.

– Надеюсь, парализовало не благодаря Василию Ивановичу?

Я вообще-то пошутила, но Душечка восприняла вопрос всерьез.

– Нет, что вы, он здесь ни при чем. Это уж лет шесть назад было. А квартиру он дочери запретил продавать. Сказал, чтоб только после его смерти. Вот она и пустует. А с тетей Томой Рудухиной у Самохвалова затяжной конфликт еще с тех пор, как он мужа ее засадил.

– За что засадил-то? – будто из чистого любопытства поинтересовалась я, дожевывая последний пирожок и сообразив, что речь идет о «даме» с собачкой.

– Я здесь тогда еще не жила… Это было лет двадцать назад. Могу только рассказать то, что слышала…

Получив одобрительный кивок с моей стороны, рассказчица продолжила:

– Муж у Рудухиной любил к бутылке прикладываться, а по пьяни буйным становился. И как-то раз по пьяной лавочке стал с ножом за Томкой по коридору гоняться.

Голос Душечки был таким взволнованным, будто все происходило у нее на глазах.

– А у Василия Ивановича Катька еще маленькая была и с соседскими детьми в коридоре играла. А тут пьяный мужик с ножом носится… И так как эти разборки были не первый раз, то он и подал на Рудухина в суд. В итоге дали тому два года «химии». На этой почве он совсем спился, и когда у матери своей с частного дома снег чистил, упал с крыши и ударился головой о какую-то железяку. Томка с сыном одна осталась. С тех пор они с Самохваловым и враждовали. Если б не Региночка, то здесь и поговорить-то было бы не с кем, – резко свернула на свое «больное» Душечка. А поговорить она явно любила.

– Сын ее где живет? – поинтересовалась я и подумала, что со своими дотошными, не по теме, вопросами мало смахиваю на журналистку. Но Варвара Николаевна не заметила этого и ход моих мыслей восприняла как должное.

– Так здесь же, с ней. Дела какие-то свои проворачивает, крутится в общем. Жаль, что у них с Катюшей тогда ничего не получилось. Паша – он неплохой, мне его даже жалко…

– С какой Катюшей у него не получилось? – насторожилась я.

– Так с Самохваловой же! – Душечка всплеснула пухлыми ручками. – Вы ничего не знаете? У них с Пашей любовь была… Но какой там! Василий Иванович как узнал, такой скандал был! Орал на весь дом, что его дочь связалась с сыном алкоголика и уголовника. Тома тоже, конечно, против была. Правда, теперь Катюша удачно вышла замуж, обеспечена всем, а с Пашкой так и жила бы в коммуналке.

Теперь я, кажется, поняла причины Катькиного интереса к смерти отца.

– Значит, Монтекки и Капулетти в очередной раз не договорились, – машинально проговорила я свою мысль вслух.

Душечка округлила свои и без того навыкате глаза. Таких фамилий она явно не знала. Сообразив, что у моей собеседницы не больше восьми классов образования, а мне некогда рассказывать про шекспировские страсти, я предпочла сменить тему.

– Когда Василий Иванович отравился, вы дома были?

Душечка кивнула:

– У меня как раз неделя за свой счет. Как ему плохо стало, он ведь сразу ко мне пришел, попросил «Скорую» вызвать.

– А его жена, Регина, на работе была?

– Регина накануне к сестре в Кисловодск улетела, сказала, что не меньше чем на месяц. Сестру оперировать должны были, и Региночка взялась ухаживать. А вот, видите, как все получилось…

Вспомнив про свое варево, я решила ретироваться, напоследок спросив, нет ли у словоохотливой Душечки рабочего телефона. Получив положительный ответ, записала номер и пообещала позвонить завтра, если понадобится уточнить детали. На самом деле все, что нужно, я уже уз – нала.

Не успев ступить ногой на общую территорию коридора, я почувствовала, как чьи-то зубы сомкнулись на моей пятке.

– У-у! – только и вырвалось у меня.

– Тишка, фу! – крикнула подоспевшая Душечка. – Спасенья нет от этого кобеля! Хоть бы кто-нибудь его пристрелил!

Я бы с удовольствием, да цель не оправдывает средства. Псина отбежала на безопасное расстояние и продолжала тявкать.

– Томка как спать завалится, так и выпускает его в коридор, – оправдывалась за соседку Варвара Николаевна. – Надоел хуже горькой редьки!

«Бегай пока, стервец! – снисходительно разрешила я про себя. – Но имей в виду, что я злопамятна, как слон».

Попрощавшись с Варварой Николаевной, я вовремя подоспела к своему зелью, потому как почти вся вода выкипела. Еще немного, и начало бы пригорать.

Сделав вывод, что дела частного сыска у меня обстоят куда лучше кулинарных, я открыла форточку и засунула кастрюлю в металлическую клетку, предназначенную для охлаждения продуктов. Теперь нужно было «убить» минут пятнадцать, и я нагло развалилась на диване.

Вся эта коммунальная «Санта-Барбара» меня порядком утомила. Никаких погонь, слежек и приключений – одна бытовуха! Я вспомнила мисс Марпл, этого божьего одуванчика, сыщика в юбке, которого воспела Агата Кристи, и подумала, что, расследуя подобные дела, могу стать на нее похожей.

Постепенно мысли вернулись к Самохвалову. Несвежее, искаженное от злости лицо тети Томы всплыло в моем воображении. Могла ли она подсыпать отраву соседу? Могла, конечно. Но о совершенном преступлении обычно помалкивают, а не выражают злобную радость по поводу смерти своего врага первому встречному.

Паша Рудухин? Что ж, мотивы прослеживаются отчетливо. Самохвалов был косвенно виновен в смерти его отца – раз, жениться на любимой девушке не разрешил – два. Нужно будет прощупать парнишку. Впрочем, все это имеет смысл только в том случае, если…

Меня явно клонило в сон, и все мысли стали уплывать куда-то в сторону…

Очнулась я оттого, что холодная сталь почти вонзилась мне в висок.

– Встань, – скомандовал хриплый голос.

Открыв глаза, я увидела небритое лицо, изучающий меня взгляд где-то уже виденных глаз. «Долговязый, где-то мы с тобой встречались…»

Пришлось покорно встать, чтобы получить карт-бланш и оценить обстановку.

– Тебя Катька послала вынюхивать? Она меня подозревает, да?

Вспомнила! Якобы не заводившаяся «семерка» около моего дома, утром… Доехал ты все-таки в гости на мою голову! А как натурально играл!

– Отвечай, когда тебя спрашивают! – мужик больно ткнул меня пистолетом в бок.

Нет, дружок, ты явно переоценил свои силы и степень моего терпения. Я сделала несколько телодвижений: сначала захват руки, державшей оружие, затем удар в солнечное сплетение невежде.

Долговязый охнул от неожиданности, а я, заполучив ствол, заключительным аккордом прошлась по его хребту, после чего он согнулся в три погибели.

– Ты, случаем, не язвенник? – сочувственно спросила я. – Что-то уж сильно за живот держишься.

В ответ у «язвенника» возникло лишь желание присесть на диван.

– Давай знакомиться по-человечески… Ты кто?

Мои пальцы поигрывали пистолетом, и ему ничего не оставалось, как отвечать на мои вопросы.

– Я Катькин друг, – как первоклашка сформулировал он.

Теперь я вспомнила, где видела эти маленькие глазки.

– Ты Рудухин?

Долговязый молча кивнул.

– Паша, разве ты не знаешь, что когда ведут слежку, то не рисуются во всей красе перед окном того, за кем следят? – взялась я учить его уму-разуму. – Нельзя быть таким профаном, – но тут же, оставив лирику, перешла к главному: – Ваша с Катькой любовная история еще не завершилась, не так ли?

Рудухин, демонстрируя остатки мужского достоинства, молчал.

– Я так и думала. Тебя заело, что Катька подозревает именно тебя в смерти своего отца?

Опять в ответ молчание и тупо уставившийся в окно взгляд. Круги под глазами, трясущиеся руки… Озлобленный и одновременно жалкий…

– Ко мне-то зачем со стволом полез?

Я сидела напротив него на кровати, начиная тосковать в роли прокурора. Паша, наконец, обрел голос:

– Так быстрее правду узнать… Припугнуть тебя хотел. Ведь я подозреваемый номер один. Даже она меня первым начала подозревать… Пару дней назад Катя заявила, что намерена обратиться к бывшей однокласснице Ивановой, чтобы выяснить, кто виноват в смерти его отца. Если бы ты, не разобравшись, указала на меня как на убийцу, тогда конец всему…

Ох уж, не верю я в эту бескорыстную любовь взрослого мужика к богатой замужней женщине. Профессия такая – во всем сомневаться. И я в лоб спросила:

– На что подсел, на героин?

Рудухин вздрогнул и округлил свои маленькие глазки.

– Это тебе тоже Катька сказала?

Пересохшие губы, испуганный голос выдавали его с головой.

– Твой внешний вид мне сказал, а еще шприц, который торчит из кармана. Только не заливай мне про больную маму.

Ярость вдруг метнулась в его глазках, и он кинулся на меня, как раненая пантера.

– Ты ведь ей не скажешь?!

Но прежде чем он успел схватить меня за грудки, я воткнула ему ствол в живот.

– Сядь, – приказала тоном, не предполагающим возражений. Рудухин повиновался.

– На этом дойка коровы в лице Катьки Самохваловой прекращается. Денег ты от нее больше не получишь. А теперь проваливай, я здесь еще не все закончила.

Он медленно двинулся в сторону двери, потом протянул руку:

– Ствол отдай, мне его в залог оставили.

– Через Катьку получишь, – бросила я, – если она его в счет долгов не изымет.

«Ну вот, с одним разобралась», – облегченно вздохнула, когда за Рудухиным захлопнулась входная дверь. И теперь меня здесь задерживало только одно: достав остывшую кастрюлю с кашеобразным содержимым, я осторожно высунула нос в коридор. Злобный Тишка не заставил себя ждать и возобновил попытки достать меня в прямом и переносном смыслах. Быстро выставив кастрюлю в коридор, я захлопнула дверь. На слух определив, что наживка сработала, я бросила в сумку рудухинский «марголин», перекинула ее через плечо и прислушалась. За дверью было тихо, я опять выглянула, убедилась, что псина мне не угрожает, закинула опустевшую кастрюлю в комнату и поспешила к выходу из квартиры.

Видимо, сытый Тишка был добрее голодного, так как, запирая дверь, я увидела его лежащим в кухне под раковиной.

Глава 2

Только переступив порог своей квартиры, я впомнила, что меня тут одинокая живая душа поджидает. Серый котенок подбежал и начал тереться о мои ноги в тоскливой надежде получить что-нибудь съестное. Что и говорить, не привыкла я заботиться о ком-нибудь… А кстати – пора позаботиться и о себе, поскольку Душечкиных пирожков, несомненно, меня подкрепивших, мне, при моей неуемной физической энергии, было явно мало. Требовалось что-то поконкретней. При виде толстых аппетитных сосисок, добытых мной из холодильника, кот прибавил громкость.

Пока сосиски барахтались в воде, а живность, которая завелась у меня в доме, с упоением поглощала свою – холодную – порцию мясного, я выудила из сумки старую тетрадь и приступила к ее детальному осмотру. Пожалуй, со словарем можно разобраться. Хотя что может дать мне прочтение дневника Самохвалова, я еще не знала. Но была уверена, что игнорировать подсказку интуиции – значит тормозить дело.

Судя по датам, дневник Самохвалов начал писать в старших классах школы и закончил приблизительно в двадцать четыре года. Учитывая настрой, который столь явно просматривался в его прозе, я ожидала и здесь найти красочное описание множества врагов, подкарауливавших за каждым углом. Но когда начала переводить предложение за предложением, оказалось, что в молодости Самохвалов имел более миролюбивый и покладистый характер.

Тетрадь была исписана почти до конца – автор делал записи достаточно часто. Поняв, что все одолеть за короткий срок я не в состоянии, решила начать с середины и выборочно искать «нечто», прямо или косвенно связанное с убийством. В своих кратких изложениях Василий Иванович был достаточно откровенен, и наверняка я являлась первым человеком, узнавшим его истинные чувства и мысли.

Надо же, я так увлеклась переводом, что азарт заглушил навязчивые мысли о еде, и только запах паленого заставил меня очнуться. Если бы у меня был муж, то давно прибил бы за то нудное постоянство, с которым я ухищряюсь портить продукты. И даже самый негуманный суд в мире его бы оправдал. Но, к счастью, вода в кастрюльке только выкипела и сосиськи оказались вполне съедобными, совсем чуть-чуть поджаренными. Перекусив таким образом, я вернулась к самохваловскому дневнику.

Сначала я наткнулась на сообщение, что у некоего Сергея появилась девушка, которую звали Регина. Уже в следующей «главе» автор замечает, что Регина оказывает ему некие знаки внимания, из которых он делает вывод, что ей понравился: «Сегодня Регина как-то пристально и долго на меня смотрела. Мне показалось, что я ей нравлюсь даже больше, чем Сергей».

А вот как начиналась следующая запись: «Мы с Региной встречаемся втайне от Сергея! Я отбил девушку у лучшего друга. Для него это будет ударом, так как до этого, из нас двоих, слабый пол отдавал предпочтение именно ему!»

Так, так. Лучший друг Сережа. Еще один персонаж в этой истории. Ну и что? Аккумулировать тридцать лет злость и убивать человека, который когда-то увел твою девушку? Такое казалось мне нереальным. Хотя в нашей разноцветной жизни чего только не бывает.

Переместившись на диван и удобно устроившись на подушках, я нашла подтверждение своим сомнениям в дальнейших записях дневника.

«Похоже, Маштаков не очень удивился и огорчился, когда узнал, что мы с Региной вместе. Мне было досадно, я ожидал более бурной реакции. Он тут же начал встречаться с длинноногой Светой, с его же курса. На наших с ним отношениях это обстоятельство никак не отразилось».

Вот так. Хоть с этим все ясно, а то мне и так подозреваемых хватает.

Перевод давался мне довольно медленно, и я начала «дергаться» из-за того, что не находилось ничего конкретного, нужного мне.

– Не рассчитываешь же ты, что Василий Иванович в студенческие годы написал что-нибудь вроде: «Если меня когда-нибудь отравят, то в моей смерти прошу винить господина такого-то»? – подшутила я сама над собой.

Исследуя записи дальше, обнаружила откровения Самохвалова о своих чувствах к Регине. Когда поутихла распиравшая его гордость по поводу «угона» чужой пассии, новоиспеченный кавалер понял, что она сама его мало интересует. Как средство продемонстрировать, что он не хуже Сергея, – да, а как женщина, с которой он хотел бы связать жизнь, – нет. Шло время, но новых желающих дам завоевать его сердце на горизонте не возникало.

Мне вспомнился облик Василия Ивановича: худощавый, маленький мужчина с острыми чертами лица и копной кудрявых волос, напоминавший хищную птицу в полете.

Обсуждение прически словесника постоянно возникало на повестке дня школьников.

В общем, неудивительно, что женщины Самохвалова не жаловали. Мало привлекательная внешность, к которой приплюсовывается гнусный характер… Надо же: досадует на то, что его лучший друг не огорчился, узнав об измене своей девушки с ним!

В итоге, «пропудрив» мозги Регине аж три года, Василий Иванович все же решился на ней жениться. Меня разбирало любопытство: что же это за Регина такая, что кроме хмыря-Самохвалова ее больше никто не заинтересовал? Неужели она не замечала, что ее избраннику, по большому счету, на нее наплевать? Просто мазохизм какой-то, а не любовь.

Устав копаться в словаре, я решила бегло просмотреть последнюю запись дневника и на этом закончить. В ней Василий Иванович сообщал, что у него родилась дочь, а он-то хотел мальчика! Вспомнив Катькин рассказ о байстрюке Антоне, я подумала, что не нужен был этому самодуру никто – ни мальчик, ни девочка. Так уж он был устроен.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Поделиться ссылкой на выделенное