Марина и Сергей Дяченко.

Скрут

(страница 3 из 32)

скачать книгу бесплатно

   Теперь паутина мерно, через определенные промежутки времени, вздрагивала – и вздрагивала все сильнее. Игар до отказа вывернул шею, пытаясь увидеть Илазу – вместо Илазы по краю его зрения проскользнула темная, не имеющая формы тень. Показалось?!
   Он вглядывался в темную путаницу ветвей, пока не заслезились глаза. Показалось? Страх? Что это было?
   Паутина качнулась. Хрипло вскрикнула Илаза; Игар забился, как настоящая муха, так что жгуты из паутинок врезались ему в кожу:
   – Илаза! Не давайся! Говори со мной! Я умру за тебя! Говори! Пусть меня жрет, я люблю тебя, больше жизни люблю! Не давайся!
   Стон.
   Он закричал, как кричал прошлой ночью волк. Сорванного голоса хватило ненадолго; извиваясь, до крови прокусывая запекшиеся губы, он хрипел, захлебывался ее именем, и перед глазами его метались в темноте огненные искорки – как тогда, на соломенной подстилке, когда Отец-Разбиватель впервые поставил его на голову… Все зря… Ила-аза…
   – Тихо. Все. Хватит. Теперь успокойся и помолчи.
   Он бредит. Это не голос Отца-Разбивателя – тот говорил тонко, с металлическим звоном, и сильно картавил… Это другой голос. Мягкий и вкрадчивый, как у…
   – Илаза, – прохрипел Игар в последний раз и затих.
   Паутина колыхнулась; к Игару приблизились сзади. Он кожей почувствовал присутствие за своей спиной – и разинул рот, но крика не получилось.
   – Тихо. Теперь тихо. Не дергайся.
   Все-таки бред. Не сам же он с собой говорит… Это не может быть голос Святой Птицы… Она спросит у Игара после смерти: почему снял храмовый знак?!
   Рубаха на его спине треснула, вечерний ветер лизнул обнаженную кожу.
   – Не надо… – пискнул он едва слышно.
   – Не напрягайся. Расслабь мышцы. Не бойся, расслабь.
   Бред.
   – Не на…
   Под лопатку ему вонзилось жало – во всяком случае, он решил что это жало, дернулся и замер в ожидании смерти.
   Смерти не наступило. По телу разливалась теплая, расслабляющая волна.
   – Спокойно.
   Рывок. Половина нитей, стягивающих Игара, с отвратительным треском разошлась; он не испытал облегчения. Ноги болтались, как чулки с песком.
   Потом небо с разгорающимися звездами повернулось и легло на бок. Игар схватил воздух ртом; перед его глазами оказалась твердая земля вернее, наклонная стенка оврага, укрытая шубой из прошлогодних листьев, пахнущая травой и влагой.
   – Попробуй встать, – сказали у него над головой.
   Он послушно попытался сесть, поднял правую руку, удивленно посмотрел на безжизненные белые пальцы, все в отвратительных клочьях паутины – и, будто ошпаренный, подскочил и завертел головой в поисках Илазы.
   Ее светлое платье выделялось среди ветвей.
Лица Игар не видел лишь слышал сбивчивое, натужное дыхание.
   Он с трудом проглотил тягучую слюну:
   – Кто… здесь… Кто?!
   Шелест ветра в кронах. Неподвижная Илаза в сетях; что-то мешает. Что-то маячит в стороне, сверху, невозможно большое, бесформенное, что это, что…
   Его вырвало желчью. Одна длинная болезненная судорога, пустой желудок, выворачивающийся наизнанку, все остальное парализовано ужасом, даже мысли об Илазе…
   – Кто… говорит…
   По краю его зрения снова скользнула тень – темнее, чем темное небо. Желудок опять подпрыгнул к горлу – Игар пережил длинный, бесплодный рвотный позыв.
   – Вставай, – мягко, почти ласково повторили у него над головой. Поднимайся. Ну?
   Он не мог подняться. Ноги затекли до бесчувствия; он попробовал растереть бедра – мышцы отблагодарили его судорогой, да такой, что теперь он повалился на ковер из палых листьев, шипя от боли.
   – Понятно, – сказали из темноты. – Ложись лицом вниз.
   – Ты кто?!
   Тень колыхнулась над самой Игаровой головой, и от нее веяло таким неудержимым ужасом, что он упал ничком, закрыв руками голову.
   От первого же прикосновения его стало трясти, как в жестокой лихорадке. Он сжимал зубы, чтобы не надкусить язык; касались его не руки, во всяком случае не руки человека; какие-то цапалки, похожие более всего на исполинские гибкие клешни, ловко разминали его омертвевшую плоть, а он лежал, зарывшись лицом в прошлогоднее гнилье, и беззвучно скулил от боли и страха.
   – Расслабься. Тихо, тихо… Теперь встань.
   Он повиновался не сразу. Поднялся на четвереньки; ноги слушались его, хотя и с трудом.
   – Возьми баклагу… или что у тебя там. Напои ее.
   Илаза молчала. Как мог быстро он добрался до застрявшего среди корней мешка; от привычных, давно въевшихся в пальцы движений ему чуть полегчало. Он вытащил наполовину полную – о счастье! – баклажку и неуклюже проковылял к Илазе; спеленутая серыми нитями, она висела теперь над самой землей, так что Игар, привстав на цыпочки, мог дотянуться до ее лица.
   – Илаза… Все будет хорошо… Выпей…
   Хорошо, что густые сумерки. Хорошо, что они не видели друг друга; Игар не хотел знать, как выглядит теперь Илаза, и не хотел показывать ей свое опухшее, в бороздках слез лицо. Она глотнула и закашлялась; потом пила долго, со стоном, и Игар со странной ревностью подумал вдруг, что там, на Алтаре, она постанывала очень похоже… Пожалуй, точно так же, только тише… А сейчас…
   Баклажка опустела. Игар облизнул кровавую коросту на собственных сухих губах:
   – Ты – как?..
   Пауза. Чуть слышно:
   – Спасибо.
   – Все будет хорошо, – сказал он так ласково, как мог. – Потерпи, ладно?
   Паутина содрогнулась – Илаза закачалась, как тяжелая гиря. Игар отогнал неприятное воспоминание о висельниках, медленно покачивающихся в петле. Поднял голову; паутина закрывала полнеба, и в недрах ее Игару померещился темный сгусток. Нет, показалось… Теперь в другом месте, ниже… теперь…
   Он резко обернулся. Бесформенная тень ускользнула из-за спины за миг до его движения.
   – Освободите… – попросил он жалобно. – Кто бы вы ни были… Освободите ее…
   Странный царапающий звук, похожий на тихий скрип.
   – Спокойно, спокойно… Напейся теперь сам.
   Игар перевернул баклажку – единственная капля упала ему на башмак. Тихий скрип повторился, и Игар с ужасом понял, что это на самом деле смех:
   – Ну-ну… Девочка выпила все, не оставив мальчику и глоточка… Чем же напоить тебя? Можно ее кровью?
   Игар испугался так, что пришлось судорожно сжать колени:
   – Нет, нет… Нет…
   Тень скользнула над его головой, на мгновение закрыв звезду.
   – Ладно… Ступай к ручью… и наполни баклажку. А потом ты вернешься. Ступай.
   …Две ночи назад был Алтарь. Был ли?! Как сон… Как давнее воспоминание. Будто веслом по голове. Мальчишки вытащили рыбину, саданули веслом – и удивленные глаза вылезли из орбит, а черные рыбьи усы печально обвисли…
   Игару казалось, что он теряет память.
   Он брел в темноте, то и дело спотыкаясь, падая и съезжая вниз на собственном животе. Ручей звенел все громче; выходя на прогалины, где еще чуть-чуть подсвечивало угасающее небо, он останавливался, чтобы тупо уставиться на свою ладонь. Сгибал и разгибал пальцы, шепотом упрашивая себя: это я. Это моя рука, моя рука…
   А потом он разом забыл обо всем. Ручей звенел, ручей простирался, заняв собой полмира; Игар стоял над его гладью, глядя, как дробиться на ней танцующий свет звезд.
   Еще потом он впал в счастливое оцепенение. Вода стекала по его губам, и, уже напившись, он лежал лицом в ручей – бездумный и безвольный, достигнувший абсолютного совершенства, где не место желаниям, хотениям и прочей мелочной суете.
   …А очнулся на бегу. Вверх по темному противоположному склону, длинными и небывало сильными прыжками, как не бегал никогда, как зверь, только что перегрызший веревку…
   Отец-Разбиватель учил: выжить, выжить во что бы то ни стало, молить Птицу о жизни, благодарить Птицу за удачу… Жить. Жить!!
   Он бежал, и непонятное шестое чувство помогало ему огибать стволы – иначе он расшибся бы в лепешку. Треща ветвями, как молодой вепрь, он проломился через кусты – и увидел над головой спасительный, противоположный край оврага.
   …И сказала Птица птенцам своим: каждый из вас рожден, чтобы жить, и каждый жить вправе. Дабат.

   – …И почему?
   Он молчал.
   – Почему же ты вернулся? Так далеко удрать… Действительно далеко. И вернуться… Зачем?
   Теперь совсем темно. Так темно, что глаза можно и вовсе не открывать. Лучше зажмуриться – тогда, по крайней мере, не надо будет пялиться, таращиться, пытаясь разглядеть в окружающей черноте хоть проблеск, хоть искорку.
   Искорку… Огонь. Ночные твари боятся огня… все твари боятся огня, но тот, что сидит в серой паутине, тварь непонятная и непредсказуемая. Кто… Кто?! Паук, который вьет паутину на волков и говорит… как по-писаному. Как Отец-Научатель… Зачем вернулся, дурак?! Что проку, теперь они погибнут вместе, а мог бы…
   Подбородок его стягивало подсохшей кровью. Там, за оврагом, он не удержался и влепил себе оплеуху – и как, оказывается, сильно можно себя ударить. Немилосердно. Без жалости.
   – Кто она тебе? Та, за которой ты вернулся?
   Слух Игара обострился десятикратно. Он слышал ее дыхание; ни звука, ни шелеста, ни движения – только дыхание, сдавленное, будто Илаза пыталась удержать стон.
   Игар поднял лицо к непроглядной темноте:
   – Жена. Она жена мне, мы сочетались на Алтаре… И посягнувший на эти узы будет проклят.
   Нет, паутина различима-таки, даже теперь. Еле видимый серый кокон…
   Он поймал руку. Холодную и слабую, липкую от нитей, странно маленькую – он никогда прежде не думал, что ее рука так мала в сравнении с его ладонью… Аристократическая. Детская. И не желает отвечать на его пожатие. Да в сознании ли Илаза?!
   Пальцы в его руке дрогнули. Чувствует. Ответила. Так слабо…
   – Она жена мне, – сказал он сдавленно. – Мы принадлежим друг другу. И мы никому не сделали зла!..
   Пальцы Илазы ослабли снова.
   Темнота над его головой помолчала. Скрежетнула смешком:
   – Теперь вы принадлежите мне… Алтарь не обидится. Алтарю даже угодно, чтобы судьба ваша была… одна на двоих. Забавно лишь, что пока девочка хранится здесь, мальчик ходит на привязи…
   Игар вжался лицом в неподвижную Илазину ладонь. Дотянуться бы до ее губ… Но от его движения паутина напряглась, и девушка судорожно вздохнула. Так ей больно. Он боится причинить ей боль…
   – Что вы будете с нами делать? – спросил он, удивляясь собственному равнодушному голосу.
   – Ты не догадываешься? – удивилась темнота. – Пройдет несколько часов… Я дам вам напиться еще. Побольше воды. Вам это сейчас нужно.
   – Меня, – хрипло предложил Игар. – Меня.
   – Обоих.
   – Нет…
   Темнота усмехнулась:
   – Да. Да… Алтарь одобрил бы. Одна жизнь – смерть тоже одна… Хочешь пить – напейся. Есть время.
   …А ведь убежал было, ушел уже так далеко!
   Проклятое тело так хочет вырваться и выжить. Отец-Разбиватель говорил – только душа хочет умирать. Тело, дай ему волю, никогда не полезет в петлю… Душа Ады, Илазиной сестры, желала обрушиться вовнутрь. Уничтожить себя… И тело проиграло. Тело качалось в спальне, не достигая босыми ногами до…
   А что проку, если теперь они с Илазой они погибнут вместе?! Лучше быть вечным вдовцом, чем умереть сейчас, в восемнадцать лет… Так глупо и так… отвратительно… Как муха…
   А в мешке огниво. Если пошарить в темноте… Поджечь все гнездо. Выжечь…
   Развести огонь. Но… Время. Этот, что в кронах, двигается со скоростью мысли…
   – Игар – твое имя?
   Он вдруг напрягся. Темнота изменилась; теперь в ней ощущалось близкое, отвратительно близкое соседство. Совсем рядом… Так, что лица достигает мерзкое, теплое дыхание. Святая Птица… Как это будет?.. Ожидание смерти хуже умирания, сейчас он сам попросит поскорее его прикончить… Но он не Ада. В нем слишком много жизни. Отец-Служитель сказал бы – слишком много тела и слишком мало души. Слишком много трясущегося, покрытого потом, живого тела…
   – Я… меня так зовут. Я Игар… Освободите ее. Распутайте. Ей же плохо… Она не убежит!!
   Илаза молчала.
   – Если вы знаете о Святой Птице, – сказал Игар шепотом, – если вы… но… я заклинаю именем ее: не мучьте хотя бы девушку. Во имя Птицы!
   Он думал, что священное имя придаст ему сил. Он ошибся – в этой черной, невозможной темноте имя Птицы прозвучало бессмысленно, как звон стекла о стекло.
   Он замолчал. Безжизненная рука Илазы и собственное сбивчивое дыхание. Все, что оставила ему жизнь.
   – Сядь, – сказала темнота.
   Он не мог сесть, не выпуская руки; оставлять Илазу он не хотел.
   – Ты хочешь, чтобы она жила?
   В голосе темноты скользнуло нечто. Нечто, заставившее Игарово сердце на мгновение остановиться. Призрак надежды.
   – Да, – прошептал он еле слышно. Да. Да. Птицей клянусь…
   – Тише. Она будет жить, если ты выкупишь ее.
   – Собой?! – это было первое, что пришло ему в голову.
   – Ты и так мой, – голос темноты усмехнулся. – Ты ничего не стоишь, к сожалению… Но ты выкупишь ее другим человеком. Женщиной.
   Он облизнул губы. Сплошная пленка подсохшей крови.
   – Ты готов умереть за свою жену… Хорошо. Мне не нужно, чтобы ты умирал. Ты пойдешь к людям… Ты найдешь среди них женщину, настоящее имя которой – ТИАР. Запомни хорошенько – Ти-ар… Конечно, она может зваться и другими именами, но настоящее ее имя – это. Ей около тридцати лет… Чуть меньше. У нее темные, с медным оттенком волосы, и карие с прозеленью глаза. Ищи ее в провинции Ррок. Найди ее и приведи ко мне… Это трудно, я знаю. Ты обманешь ее, или соблазнишь, или притащишь силой – мне безразлично. Можешь даже повести ее к Алтарю… Все равно. Ты приведешь ее ко мне, и тогда, взамен, я отдам тебе твою… Илазу. Ты согласен?
   Повисла пауза.
   – А зачем она вам? – тихо, чуть слышно, совершенно некстати спросила Илаза. Святая Птица, Игар не узнал ее голоса. Чужой, сиплый…
   – Я согласен, – сказал он яростно. – Я согласен на все. Отпустите ее.
   – Сначала ты приведешь мне ту женщину.
   – Но… это же…
   Он тряхнул головой – и тут же закусил губу от боли. Боль понемногу затихала, пульсируя в затылке, в висках… О чем. Тиар… О чем они говорят, с кем они уговариваются… На что он только что согласился?..
   – А если Тиар умерла?!
   – Если она умерла – значит, вам не повезло, – холодно отозвалась темнота.
   Игар всхлипнул.
   Мысли его путались, он ни одной не мог довести до конца. Целый ворох рассуждений, который предстоит еще распутать, разобраться, но сейчас нету на это ни времени, ни сил. Оставить Илазу?! При одной мысли об этом его обдало морозом, он почувствовал, как трещат, поднимаясь, волосы. Илаза… Спасти. Можно. Илаза.
   Оставить ее… здесь?!
   – У меня… просьба, – он проглотил комок. – Можно, пойдет Илаза, а я останусь?
   – Плохо, – отозвалась темнота после короткого молчания. – Ты что же, не веришь в успех… предприятия? Жаль. Придется оставить вас обоих.
   – Нет, – Игара снова затрясло. – Нет, я не то хотел… Я сделаю. Ради Илазы я… хоть труп вам притащу… этой Тиар.
   – Труп мне не нужен, – усмехнулась темнота. – Живая. Только живая. Живьем.
   – Да, – Игар закашлялся. – Я пойду… Я прямо сейчас… Я скоро. Вы…
   Он замолчал. Ночной воздух, за минуту перед тем прохладный, сделался вдруг липким, как смола, и Игар завис в нем, как муха. В который раз – как муха, подумал он горько.
   Илаза прерывисто вздохнула. Игар сглотнул – и стал на колени, подняв лицо к темноте над своей головой:
   – Не мучьте ее. Развяжите ее… Ну пожалуйста.
   Неуловимое движение сгустка темноты. Глухой вскрик Илазы; Игар услышал, как человеческое тело мягко ложится на прелые листья у его ног. Отвратительный звук разрываемой паутины. Тишина.
   Он обнял ее. Прижался щекой к мокрому, липкому, грязному лицу:
   – Я… Не бойся. Только не бойся. Умой лицо, сразу станет легче. Ведь я люблю тебя… Больше жизни… А жизнь большая. Длинная… и счастливая. Мы будем… Потерпи немножко. Да? Сейчас я разотру тебя… Все хорошо.
   – Не оставляй меня, – попросила она чуть слышно. Он содрогнулся:
   – Я скоро… Очень скоро. Я заберу тебя.
   – Не верь… Он меня… высосет. И тебя… и ту… женщину… Я не хочу… Игар…
   Он почувствовал, как судорога проходит по ее телу, скручивает, выгибает бараньим рогом, как в столбняке. Он накрыл ее своим телом, пытаясь обнять:
   – Илаза… Илаза, не надо!.. Посмотри на меня, я с тобой… Девочка…
   И бесформенная тень, которая была чернее темноты, снова оказалась совсем рядом. По другую сторону Илазиного тела. Игар невольно отпрянул.
   – Нет! – взвизгнула девушка, но мышцы ее тут же обмякли. Игар в панике отыскал ее руку – пальцы сделались расслабленными и теплыми.
   – Мне ни к чему душераздирающие сцены, – сказала темнота. – Успокойся, она спит.
   Илаза дышала глубоко и ровно. Игар осторожно провел ладонью по ее лицу – ресницы были мокрыми.
   – С ней ровно ничего не случится… Если, конечно, ты выполнишь обещание. А теперь… ты будешь слушать. Очень внимательно; от этого зависит… ты понял.
   Взошел месяц. Игар слушал. Ветер тяжело покачивал спутанные ветви, играл серыми клочьями паутины – Игару показалось, что над головой у него вздыхают чьи-то серые, разорванные в клочья легкие.
   – …Повтори.
   Он попытался собрать разбегающиеся мысли, обрывки воспоминаний, среди которых безнадежно затерялись те новые, спутанные знания, от которых зависела теперь Илазина жизнь.
   – Повтори, ну?
   – Я не помню, – признался он в ужасе. – Я не могу… сейчас…
   В голове его катался, гремя и подпрыгивая, чугунный шар. Огромный тяжелый шар больно бился о кости черепа, ворочался и грохотал, и ни одной мысли, только тяжесть и боль. Я снова ее погубил, подумал Игар безучастно.
   – Не двигайся.
   К нему снова приблизились сзади, и уже разорванная рубашка треснула опять. Он замер, ожидая боли – и боль пришла. Будто укус слепня.
   Чугунный шар обернулся мыльным пузырем и беззвучно лопнул. Тяжесть ночи отступила – теперь это была просто ночь, ясная и звездная, Игар ощутил запах трав, и рядом, на дне оврага, беззаботно пела вода.
   – Спасибо, – сказал Игар одними губами.
   – Ты вспомнил?
   – Да…
   Он медленно повторял названия дальних и ближних городов и местечек – вся провинция Ррок: большой город Турь, почитаемый, будто столица… Близлежащий городишка Требур, где спокон веков полным-полно спесивых аристократов. Устье, многолюдный порт. Далекий Важниц, прибрежная Рава… Дневер, славящийся ремеслами. Олок в предгорьях, Ремет в верховьях… И бесконечное множество сел: Мокрый Лес и Узкий Брод, Утка, Кошка, Речка… Две Сосны, Три Грача, имена зверей и птиц, лесов и озер… И – обязательно надо запомнить – Холмищи. Холмищи, далекое село…
   Он твердил и перечислял приметы и повадки незнакомой женщины, которая где-то там, в ночи, спит и не ведает, что по ее душу уже отправлен гонец. Та, что своей жизнью выкупит жизнь Илазы.
   – Хорошо, – из темноты снова донеслось отвратительное теплое дыхание. – Теперь посмотри на небо.
   Игар поднял голову. Половина небосвода по-прежнему была скрыта серым покрывалом, зато другая, чистая, лоснилась от звезд.
   – Где звезда Хота, знаешь?
   Игар кивнул.
   – Где?
   Он поднял дрожащую руку и ткнул пальцем в желтоватую, мерцающую звездочку, примостившуюся на острие длинной безлистой ветки. Отец-Научатель любил рассказывать легенду про то, как мышь попала на небо и заявила, что теперь…
   – Звезда Хота опускается за горизонт в середине осени. Времени тебе – покуда звезда не скроется. Рассказать тебе, как я поступлю с ней, с твоей любимой женой? Что я сделаю с ней, если до той поры ты не вернешься вместе с Тиар? Надо говорить, нет?
   Илаза спала. Голова ее лежала у Игара на коленях.
   – Пощадите ее, – попросил он хрипло. – Я вернусь, но… Она же как-то должна дожить. Ей будет холодно, голодно, страшно… А она княжна и привыкла…
   – Не беспокойся, она куда более живучая, чем ты.
   Игар снова поднял глаза. Звезды гасли, растворялись в светлеющих небесах; еще немного – и погаснет звезда Хота… А так хотелось посмотреть на спящую Илазу при свете утра…
   – …Кстати, Игар.
   Он шел медленно, против воли ожидая опускающейся на голову сети. Оклик заставил его споткнуться.
   – Надо говорить, что будет, если ты… Скажем, вернешься с бандой головорезов? Что случится с Илазой?..
   Игар сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.
   Хорошо, что Илаза спит и не слышит этих слов.


 //-- * * * --// 
   Лицо этой старухи никогда не улыбалось. Но там, в зале, где было много народу и был он, там лицо ее хранило хотя бы видимость доброжелательности; здесь, в маленькой душной комнатке, старуха смотрела, как скаредный торговец:
   – Сколько весен ты помнишь?
   Девочка напряглась, пытаясь сосчитать; ответила неуверенно:
   – Шесть… Или семь…
   Глаза старухи сделались маленькими-маленькими и ушли глубоко под лысые надбровные дуги:
   – Зачем ты лжешь? На вид тебе не меньше десяти…
   Девочка растерялась. Почувствовала, как привычно щиплют, увлажняются глаза:
   – Да… но… я помню из них только семь…
   Старуха презрительно скривила темные тонкие губы:
   – Ты не настолько мала, чтобы не понимать, о чем тебя спрашивают!
   Девочка сдержала всхлип. Там, где она жила раньше, о возрасте спрашивали по-другому.
   Путешествие не принесло ей радости; разлука с родичами огорчила меньше, чем она ожидала. Здесь, в чужом доме, даже время казалось чужим, неповоротливым, медленным; он говорил что-то о спокойствии и будущем счастье, но слова его проходили мимо девочки, не достигая ее ушей. А уж души не достигая тем более.
   – Тебе десять весен, – медленно, будто раздумывая, проговорила старуха. – Ну-ка, разденься.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Поделиться ссылкой на выделенное