Марина и Сергей Дяченко.

Алена и Аспирин

(страница 3 из 21)

скачать книгу бесплатно

   Вот и все, подумал Аспирин с угрюмым облегчением. Кто бы ни был этот пришелец, какие бы отношения ни связывали его и девчонку – приключение, кажется, подошло к концу, и завтра я поверю, что никакой Алены здесь не было.
   Он отодвинул засов.
   – Алеша, – сказала девчонка глухо. – Не только ради меня… Не открывай, пожалуйста. Он не войдет, пока сам ты его не впустишь.
   Аспирин щелкнул верхним замком. Он боялся, что девчонка повиснет на нем, начнет рыдать и клянчить, но она стояла, как приклеенная, в дверях кухни, и только ниже и ниже сгибалась, будто у нее болел живот.
   Может, это ловушка, неуверенно подумал Аспирин. Может, они сговорились? Может, они только и ждут, чтобы я открыл дверь?
   – Кто вы такой? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал начальственно.
   – Вам паспорт показать? – за дверью послышался смешок.
   – Покажите, – предложил Аспирин. – Я хочу знать, кто вы такой, кем вы приходитесь этой девочке, и почему вы не смотрите, как следует, за ребенком… вы ее отец?
   – Алексей Игоревич, вас это в самом деле волнует?
   Аспирин снова посмотрел в глазок. Пришелец ухмылялся.
   – Не открывай, – прошептала Алена, сползая вниз по дверному косяку. – Пожалуйста…
   Она выглядела плохо. Нос и губы в засохшей крови, лицо бледное, в глазах паника, под глазами круги. Вряд ли так можно притворяться.
   – Откуда вы меня знаете? – спросил Аспирин. – Впрочем, не важно… Девочка не хочет с вами идти. Я звоню в милицию.
   – Да что вы как попугай, – устало сказали снаружи. – Надеялись бы, что поможет – пять раз бы уже позвонили.
   Он был прав. Аспирину стало стыдно.
   Я хозяин в своей квартире, сказал он себе и расправил плечи. Какого черта я должен чего-то бояться, стесняться, дрожать, как пенсионерка? Я мужчина, я в своем праве. Вокруг соседи, внизу консьержка…
   – Чего ты трясешься? – грубо спросил он девчонку. – Не хочешь с ним идти – и не пойдешь. Только объясни мне, наконец-то, кто он такой!
   Девочка слабо помотала головой.
   – Так и будем через дверь разговаривать? – спросили снаружи.
   Аспирин сжал зубы и щелкнул нижним замком. Открыл дверь – рывком, демонстрируя, что ничего не боится.
   Пришелец все так же стоял посреди коридора. Он был высок, выше Аспирина, в сером свитере грубой ручной вязки и камуфляжных штанах. Секунду спустя, когда гость шагнул через порог, Аспирин увидел, что он без обуви. На кафельном полу прихожей отпечатались один за другим мокрые следы узких босых ступней.
   – Мир этому дому, – заметил пришелец, оглядываясь и будто бы не замечая ни хозяина, ни сидящей на полу девочки.
   В подтверждение его слов за окном сверкнуло и грохнуло ярче и громче прежнего.
Аспирин невольно вздрогнул.
   Пришелец повернул голову, наконец-то удостаивая хозяина прямого взгляда. Чекист, подумал Аспирин. Или очень крутой пахан. У незваного гостя были голубые с прозеленью глаза, холодные, безучастные и одновременно цепкие; Аспирину неизвестно зачем пришло на память слово «кишкодер». А ведь не отдам ему девчонку, подумал он, и живот его подобрался сам собой. Лучше подкину ментам, лучше выброшу на вокзале… Ему не отдам; приняв решение, Аспирин вдруг понял, что дерьмо, в котором он барахтался последние сутки, поднялось выше ватерлинии и вот-вот хлынет в иллюминаторы.
   Тем временем гость перевел взгляд на девочку. Алена сидела на полу, и остекленевшие глаза ее были очень похожи на глаза пришельца. Да ведь они родственники, подумал Аспирин. Господи, пронеси…
   В этот момент Алена вдруг заговорила. Глядя прямо в лицо босому незнакомцу, она говорила жестко, яростно, с угрозой. Аспирин не понимал ни слова, более того, он мог поклясться, что никогда в жизни не слышал этого языка.
   Пришелец слушал. Свитер у него был совершенно сухой, камуфляжные брюки влажные по колено, а ступни чистые и мокрые. Как будто гость подкатил на машине к самому подъезду, опустив при этом ноги в тазик с водой.
   Девчонка говорила все громче. Когда она перешла на крик, пришелец резко осадил ее на том же языке; девчонка перевела дух и снова заговорила, на этот раз тихо, сдавленно, сквозь зубы.
   Не цыгане, подумал Аспирин. Не арабы… Средняя Азия? Чушь… Что за язык? Кто они? Что они делают в моей квартире?
   – Одну минуту, – начал он, но на него не обратили внимания. Девочка говорила и говорила, испепеляя пришельца взглядом – вернее, замораживая, потому что глаза у нее сделались как два ледяных шарика. Гость слушал; Аспирин почувствовал, как холодно стало вдруг в прихожей. Как будто мощный кондиционер включился вдруг на полную катушку – плюс восемнадцать… семнадцать… шестнадцать…
   Пришелец сказал что-то коротко и властно. Шагнул вперед, явно намереваясь взять девчонку за ворот грязной футболки. Девчонка отшатнулась, быстро посмотрела на Аспирина: их взгляды встретились.
   – Погодите, – сказал Аспирин (температура воздуха в прихожей к этому моменту опустилась, наверное, до плюс десяти). – Вы не объяснили мне, кем приходитесь… и куда хотите забрать. И не показали паспорт. И…
   Гость обернулся, и еще не сказанные слова вмерзли Аспирину в глотку.
   – Он тебя бил, – сказал пришелец по-русски.
   – Он меня привел! Я провела у него ночь!
   – Он ошибся, – пришелец смотрел на Аспирина, и тому хотелось стать тараканом и залезть под плинтус. – Вы ведь ошиблись, Алексей Игоревич?
   – Я… – выдавил Аспирин.
   Девочка снова заговорила на чужом языке. Пришелец отвел взгляд от Аспирина (тот облегченно отступил спиной в темную гостиную) и подошел к зеркалу в прихожей. Аспирину в какую-то секунду показалось, что поверхность зеркала покрывается ледяными игольчатыми узорами.
   Пришелец поправил шнурок на шее – красно-желтый шнурок, чуть выбившийся из-под воротника. На груди под свитером угадывался продолговатый предмет, слишком большой для обыкновенного мобильника.
   – Включите свет, Алексей Игоревич.
   – А…что?
   – Я говорю, включите свет в гостиной. Раз уж намечается разговор.
   Щелкнул выключатель. Явились из темноты смятый плед на диване, пустая бутылка коньяка, разбросанные по полу журналы и диски.
   Антикварные настенные часы цокнули в последний раз и стали. Аспирин даже не удивился, глядя, как подергивается, сокращая амплитуду, маятник.
   – Можно мне сесть на диван? – босоногий ухмыльнулся. Он явно ни у кого никогда не спрашивал разрешения; Аспирин изобразил вялую попытку прибрать плед, но гость распорядился сам – отбросил клетчатую ткань в угол дивана, уселся, закинув ногу на ногу.
   Девчонка не стала входить в комнату – опустилась на пол в дверном проеме.
   – Она в самом деле провела у вас ночь?
   Аспирин оскалился:
   – Что вы имеете в виду?
   – Я имею в виду, что наступило утро, а девочка все еще находилась здесь, под этой крышей. Больше ничего я не имею в виду, не надо сверкать на меня глазами… Алексей Игоревич, зачем вы это сделали?
   – Что я сделал?!
   – Зачем вы ночью привели в дом совершенно чужого ребенка?
   – Потому что там нарки! – рявкнул Аспирин. – Алкаши! Просто пьяная шпана! Что, непонятно?
   – Непонятно, – печально подтвердил незнакомец.
   Аспирин подумал, что по-русски он говорит без малейшего акцента. Как и Алена.
   – Помочь ребенку – нормальная человеческая реакция, – сказал он, внутренне перекосившись от стыда.
   Пришелец вздохнул. Поджал губы. Спросил о чем-то у девочки. Та ответила жестко, почти грубо.
   – Дорогой друг, – незнакомец качнул босой ступней, поглядывая то на Аспирина, то на сидящую в углу Алену, – вы знаете, сколько детей в это самое время мерзнут под дождем? Или их бьют, например. Или насилуют. Вас это хоть каким-то местом цепляет?
   – А кто вы такой, чтобы читать мне мораль? – Аспирину захотелось завернуться в плед. Или хотя бы обхватить себя за плечи – так в комнате сделалось холодно. Но он удержался, не желая показывать слабость. – Я не звал вас в гости. Или вы говорите, кто вы такой, и уводите девочку, или…
   – Не отдавай меня! – крикнула Алена.
   – Или? – с интересом спросил незнакомец.
   – Или просто уходите, – тихо закончил Аспирин.
   Раздумывая, гость дотянулся ступней до пустой бутылки. Потрогал пальцами крышку; в один сумасшедший миг Аспирину показалось, что сейчас он легко и непринужденно свернет колпачок – ногой. Вместо этого незнакомец толкнул бутылку, и она упала на ковер, как кегля.
   – Дело затягивается, – сказал пришелец. – Хорошо, я скажу вам: я директор детдома, из которого эта мерзавка сбежала, никого не предупредив. И теперь я водворю ее на место… Вопросы будут?
   – Вы врете, – сказал Аспирин. – Вы не директор детдома.
   – А кто я?
   Хотел бы я знать, подумал Аспирин.
   – Гримальский, вам нет до нее дела, – сказал незнакомец. – Куда я ее уведу, будет ей хорошо или плохо… Она не будет больше отягощать вас и втягивать в авантюры. Да?
   Аспирин молчал.
   – Перед моим приходом вы собирались ее выкинуть? Да?
   – Я сам с ней разбирусь, – сказал Аспирин тихо, – и сам за нее отвечу. Куда я ее отдам, будет ей там хорошо или плохо…
   – Он сказал! – девчонка подпрыгнула. – Слышишь?
   Еще раз бабахнуло за окном.
   – Гримальский, вы попали, – печально заметил сидящий на диване незнакомец. – Я честно хотел вам помочь, но в вашем исполнении даже потуга на доброе дело оканчивается, гм… Возьмите, – он сунул руку за пазуху, вытащил сумку-«ксивник», висящую на одном шнурке с длинным кожаным футляром. Извлек из сумки ламинированную гербовую бумагу. Уронил рядом с собой на диван.
   – Свидетельство о рождении Гримальской Алены Алексеевны, тысяча девятьсот девяносто пятого года рождения, мать – Кальченко Любовь Витальевна, отец – Гримальский Алексей Игоревич. Денег не предлагаю – вы человек обеспеченный, а Алена скромный, неприхотливый ребенок.
   – Как… – выдохнул Аспирин.
   Пришелец поднялся, убирая «ксивник» за пазуху – вместе с футляром.
   – А вот так, Алексей Игоревич. Были пути к отступлению, но вы отказались. Теперь прощайте, надеюсь, надолго.
   – Это фальшивка! – Аспирин кинулся к дивану и схватил бумажку. Имена и даты были не вписаны чернилами, как когда-то в метрике самого Аспирина, а впечатаны на скверной печатной машинке, и только подпись начальника ЗАГСа – от руки.
   – Это фальшивка. Это просто смешно.
   – Не смешно, – пришелец остановился перед раскрытым пианино, где на клавиатуре все еще покоилась голова фарфоровой куклы. – Потому что это подлинный документ – во всяком случае, в книге гражданского состояния города Первомайска сделана соответствующая запись.
   – Не было… – Аспирин от возмущения захлебнулся. – Я никогда не был в Первомайске…
   – Были в Крыму. Вместе с Любой.
   – Ложь! Подстава! Я эту, – Аспирин завертел головой в поисках девчонки, но ее уже не было в комнате, – я ее… перестаньте! Забирайте! Убирайтесь оба!
   Гость положил руки на клавиши. Возник аккорд. Аспирин вздрогнул. Пальцы гостя, длинные и загорелые, с белыми шишками суставов, метнулись по клавиатуре, и Аспирин замолчал, потому что от этих разрозненных звуков у него мороз продрал по коже.
   – Я ведь предупреждал, – тихо сказал пришелец. – Она, конечно, не подарок. Но теперь, если вы каким-то образом обидите новоявленную Алену Алексеевну… Слышали у Земфиры – «Но у тебя СПИД, а значит, мы умрем»? Слышали, вы ведь ди-ждей…
   Он снова коснулся клавиатуры. Аккорд; антикварные часы конвульсивно дернули маятником и пошли быстрее обычного – будто демонстрируя усердие.
   – Вы ее тут не пропишете! – выкрикнул Аспирин. – Ясно? Я квартиру специально завещаю… детскому фонду! Вы ее не получите!
   – Заткнитесь, – устало бросил босоногий, выходя в прихожую.
   Девчонка стояла спиной к зеркалу, по-прежнему бледная как смерть, в залитой кровью футболке. Губы ее шевельнулись. Слов Аспирин не понял.
   – Да, – сказал босоногий. – Держи.
   Снова сунул руку за пазуху и вытащил маленький прозрачный пакет. Протянул девчонке. Зависла длинная пауза; Аспирин видел, что в протянутой руке пришельца – запаянные в полиэтилен струны. И что девчонка хочет взять их, но почему-то боится подойти к человеку в свитере и принять пакет из его рук.
   Босоногий разжал пальцы. Пакет медленно – или так показалось Аспирину – упал на облицованный плиткой пол.
   – Прощай, мелкая, – сказал босоногий. – Счастливого краха иллюзий.
   Он вышел, прикрыв за собой дверь, и в квартире сразу же потеплело.
 //-- * * * --// 
   – Мне там все пришлось постирать, – сказала Алена. – Футболку… и штаны тоже. Я там на батарее повесила… Ничего?
   Она стояла перед Аспирином, завернувшись в белое полотенце, и казалась младше своих лет.
   – Ничего, – сказал Аспирин отстраненно. Он сидел на полу и бездумно перебирал диски. Музыкальный центр ждал, терпеливо выдвинув пустой язык.
   – Я могу в кресле спать. Как вчера, – пробормотала Алена.
   – Зачем же в кресле, – все так же отстраненно отозвался Аспирин. – Выбирай лучшую кровать… Все твое, чего стесняться, – он обвел рукой комнату. – Твоя квартира… вернее, не твоя, а твоих хозяев. Тебя-то, наверное, дальше служить пошлют…
   – Ты ничего не понял, – шепотом сказала Алена.
   Он посмотрел на нее. Девочка плотнее запахнула полотенце.
   – Я немножко есть хочу, – сказала еще тише. – Можно, возьму себе хлеб с маслом? Там на кухне есть, я купила…
   – Алена, – Аспирин оставил диски, потянулся к девчонке, почти коснулся ее плеча, но в последний момент задержал руку. – Давай по-хорошему.
   – Давай, – она улыбнулась с готовностью, как будто этих слов и ждала.
   – Прости, что я тебя ударил, – сказал Аспирин через силу.
   – Ничего, – девчонка покладисто кивнула. – Я понимаю. Ты испугался…
   – Испугался?!
   – Ты все время боишься. И не мудрено. Здесь плохо у вас. Даже Мишутка чувствует, он такой грустный… Можно, я и для него возьму меда?
   – Можно, – меланхолично отозвался Аспирин. – Вот скажи мне, Алена… Тебя, наверное, запугали? Не зря ты так трясешься при виде этого…
   – Не надо о нем, – тихо попросила Алена. – Не сейчас.
   – Значит, ты тоже боишься…
   – Боюсь, – грустно призналась девочка.
   – Что там у них, банда? Секта? – осторожно предположил Аспирин. – Гипноз? Демонов вызывают, нет?
   Алена взобралась на кресло и села, укрыв полотенцем колени, похожая на маленький махровый сугроб.
   – А ты демонов боишься? – спросила, глядя Аспирину в глаза.
   – Да чего их бояться, – Аспирин хихикнул. – Людей бояться надо. Таких, как этот твой…
   – А он не человек.
   – Демон? – Аспирин хихикнул снова. – И ты с ним говорила на языке демонов?
   Девочка помолчала, разглядывая свою левую руку с заусеницей на указательном пальце.
   – У тебя маленькие ножницы есть?
   – В ванной, – механически ответил Аспирин. – Признайся, вы с ним все разыграли? Он бы тебя все равно не забрал, ведь так?
   Девочка боком слезла с кресла и направилась в ванную. Край полотенца волочился по полу.
   – Забрал бы, – сказала, не оборачиваясь. – Ты, конечно, трус и предатель, но ты мне еще раз помог.
   И дверь ванной закрылась на защелку.
 //-- Вторник --// 
   – Итак, дорогие мои, утро вторника – это утро вторника, это всегда печально, потому что начинается рабочий день, но есть одно маленькое обстоятельство, которое должно вас и меня утешить – утро вторника это все-таки не утро понедельника, а значит, на один маленький шаг – на один день – мы стали ближе к нашей заветной цели, то есть к субботе…
   Такую пургу он гнал на автомате, не задумываясь. Он мог бы болтать то же самое во сне или под наркозом. Кто-то из его прияталей-завистников однажды заметил, что словоиспускание Аспирина не имеет отношения к высшей нервной деятельности – это акт физиологический, как чихание или дефекация, и приносит поэтому чисто плотское наслаждение.
   В чем-то приятель-завистник был прав.
   – Во-от, у нас есть первый звоночек… Так… Кто у нас на линии? Инночка у нас на линии, здравствуйте, Инна. Вы сейчас дома или на работе? Дома? Видите как, вся страна вам завидует, потому что страна как раз на работе… Правила игры вам известны. Я напомню для наших слушателей: Инна должна отгадать слово, которое я задумал. Инночка, у вас есть минута, вы задаете мне вопросы, я отвечаю… Итак, время пошло!
   Сегодня был вторник, с восьми вечера предполагался «Куклабак». Накануне Аспирин думал, что не уснет, тем не менее отключился уже в полпервого – и в шесть утра вскочил, как ошпаренный.
   Алена спала в кресле, завернувшись в полотенце, прижав к груди светло-коричнего медведя с пластмассовыми глазами. В ванной сушились на батарее футболка, джинсы, полосатые носочки и белые трусики. Аспирин долго стоял, глядя на все эти тряпки, пытаясь понять, что теперь делать, куда бежать и к кому обращаться…
   В восемь утра у него был эфир. В полвосьмого удалось переговорить по телефону с Вискасом.
   – Правду надо было выкладывать с самого начала, – Вискас был раздражен и не скрывал этого. – А то придумал какую-то вроде чужую девчонку, которую ты вроде как из жалости подобрал…
   – Она мне не дочка! Говорю тебе – подстава… Ксива поддельная… Говорят по-тарабарски… Албанцы какие-то… Они меня прикончат, а квартиру унаследуют – через нее…
   – Параноик, – Вискас угрюмо сопел в трубку. – Ты ж не забытый пенсионер, ты на виду, какого черта им так рисковать?
   – А вот когда ты в морге увидишь мой труп…
   – Съешь тазепама и дай мне поспать. Я ночью работал, блин.
   И Витя Сомов бросил трубку.
   Аспирин чувствовал себя ужасно и потому не стал садиться за руль – вызвал такси. До эфира оставалось двадцать минут; девочка, завернутая в полотенце, проснулась и подняла голову.
   – Я ухожу, – сказал ей Аспирин. – Одевайся и марш на улицу. Одну в квартире я тебя не оставлю.
   – А куда мне? – спросила она сонно.
   – Куда хочешь. Гуляй на детской площадке. Детям полезен свежий воздух… Быстрее, у меня машина под домом!
   – Можно мне с тобой? – спросила девочка из ванной.
   – Нет. Я иду на работу.
   – Ой, у меня брюки не высохли…
   – Надевай как есть. Или иди без штанов.
   – Можно, я останусь…
   – Нет.
   – А можно, я посижу у тебя на работе? Тихо-тихо…
   – Я сказал, где ты будешь сидеть! – рявкнул Аспирин, нащупывая в кармане куртки ключи. – Во дворе на лавочке!
   Девочка вышла из ванной. Темные пятна на футболке отстирались не совсем – если присмотреться, было видно, куда капала кровь из разбитого носа. Аспирин поморщился.
   – Что стоишь?
   Он вытолкал ее из квартиры и мысленно вздохнул с облегчением: какая-никакая, а подвижка. Девчонка за дверью, ее сомнительное свидетельство о рождении у Аспирина в сумке. Какие есть рычаги давления на него? Да никаких… Почти.
   – Погоди! Я Мишутку забыла…
   – Перетопчешься! – Аспирин уже вызывал лифт.
   До эфира оставалось двенадцать минут. Машина ждала у подъезда.
   – Сиди здесь, – он подтолкнул девчонку к лавочке.
   – Можно мне все-таки с тобой?
   – Нельзя!
   Он захлопнул дверцу машины. Водитель ехал лихо, где надо, выезжал на встречную, где надо, разворачивался через двойную осевую – сам Аспирин никогда бы так не решился. На студии его встретили упреками; он захлопнул за собой звуконепроницаемую дверь, упал в кресло перед микрофоном, натянул наушники и с ходу забарабанил:
   – Ну, с добрым утречком, мои любимые! С вами ди-джей Аспирин, а это значит, что скучные часы в офисе, за монитором, за рулем, за рабочим столом, на трудовом, короче, посту станут чуть менее серыми, чуть более цветными, потому что с вами «Лапа-Радио»! Лапа-Радио протягивает мягкую лапу, касается ваших ушей, и вот первая ласточка нового часа… глоток энергии в начале дня: Верка Сердючка уверяет вас: все будет хорошо…
   Он отключил микрофон и выслушал поток брани от режиссерши. Велел принести себе кофе. Сказал, не удержавшись:
   – Если бы ты знала, Юлька, что со мной было, ты бы не матюкалась…
   На закономерный Юлькин вопрос, что было, Аспирин только вздохнул и покачал головой.
   Шло время. Крутилась попса. Звонили ПТУшники и требовали еще попсы. Аспирин жевал бутерброды, пил кофе и думал, что попса накрыла всех, даже молодежь, и что вечером к «Куклабаке» будет прикольная команда, поймавшая модную хип-хоповую волну. Ребята сняли два клипа, но на телевидение им не пробиться никогда, потому что попса накрыла всех… И мысль его пошла по кругу, как трамвай.
   К концу четвертого часа он забыл о девчонке и о своих проблемах. Он вообще ни о чем не думал. Слова лились из него, как подслащенная вода.
   – Ваш первый вопрос, Инночка?
   – Это мужского рода или женского?
   – Браво! Вы настоящий филолог! Это среднего рода, это «оно».
   – Это на улице или дома?
   – И там и там, бывает, попадается, случается и там, и там… Дальше?
   – Это твердое или мягкое?
   – Хм… Смотря как. Бывает твердое. Но не очень. Ножом его можно резать, поддается.
   – Это одушевленное или нет?
   – Ого, Инночка… Как же вы одушевленное будете резать ножом? Скажем так: это было когда-то одушевленным, а теперь нет… Дальше?
   – Это стоит или лежит?
   – Обычно лежит…
   Пауза. Сопение.
   – Инночка, время истекает, мы все ждем вашего ответа – или новых вопросов… Если вы угадаете – сегодня сможете пойти в кино, вас уже ждут два билета… Осталось немного… О, я слышу сигнал! Время истекло! Что я задумал? Что это?
   – Может, скамейка? – предположила невидимая Инночка.
   Даже режиссерша, ко всему привычная, закатила глаза.
   – Гм, – сказал Аспирин. – Инна, я все-таки думаю, что вы заслужили эти билеты. Дорог не результат, дорого старание. Кроме того, вы знаете слово «одушевленное»… Я задумал сало, сало я задумал, вот так просто, так просто… Оставайтесь на линии, сейчас вам объяснят, где вы сможете забрать ваш выигрыш!
   Включился прогноз погоды. Опять грозы и ливни. После прогноза пойдет блок рекламы на пять минут, и Аспирин сможет выкурить сигаретку под кофе…
   Телефон в кармане рубашки задергался и заиграл тему из «Звездных войн».
   – Аспирин, мать твою! Ты что, не выключил мобилу?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное