Мария Некрасова.

Толстый – повелитель огня

(страница 2 из 15)

скачать книгу бесплатно

– ТАК МЫ ВСТРЕТИМСЯ? – взял Тонкий быка за рога.

– А куда ты так торопишься-то? – забеспокоился Ваня. – Что ли, в армию уходишь?

– ШУТОЧКИ! – возмутился Тонкий. – МЫ НЕ В ИЗРАИЛЕ. ЧЕГО КОМПЬЮТЕР МУЧИТЬ, КОГДА МОЖНО В ОФЛАЙНЕ НАГОВОРИТЬСЯ?!

– А я, может, не хочу! – соригинальничал Ваня. Ну-ну. Не хочет он. И поэтому в два часа ночи терзает «аську», вместо того чтобы спать, как все нормальные люди.

– КАК ХОЧЕШЬ! – показал Тонкий женскую гордость.

Пусть не воображает себе этот Ваня, век бы его не знать! В «инвизибл» уйти, что ли, пускай помучается? Сказано – сделано.

Увидев красный цветочек «аськи», Ваня повел себя неоригинально. Сашка даже стал подумывать, не лечь ли спать – больно зевота замучила. За первые пять минут бойкотирования от Вани пришло около пятнадцати сообщений со словом «Неабижайся». Потом – десяток бородатых анекдотов, один за другим. На одиннадцатом Тонкий не выдержал и послал Ване скупой смайлик, чтобы тот не терял надежды. И тогда Ваня сломался:

– Завтра в шесть на Арбате, у стены Цоя.

– ДОГОВОРИЛИСЬ, – ответил Тонкий и даже нашел в себе терпение попрощаться. – Я ПОЙДУ СПАТЬ, ПОКА.

Чудны дела твои, Всемирная сеть!

Глава III
Вредный саксофонист

Федоров и Фомин – Сашкины одноклассники, хотя бабушка зовет их просто «шантрапа». Учатся неважно, школу прогуливают, в свободное от получения двоек время тусуются в подвале. Но Тонкий всегда их уважал: балбесы, конечно, те еще (Федоров – особенно), зато в сложной ситуации на них действительно можно положиться. Например, минувшей зимой, когда пропал Толстый, Федоров с Фоминым облазили все окрестные подвалы и переловили там, наверное, всех крыс… Ну, чтобы Тонкий мог опознать свою, они ж не знали, какую ему надо!

Вуколову тоже взяли с собой: она дерется здорово, и бабушка ее уважает. (Вот бы ты у меня так учился!) Для прикрытия Людка хороша опять же: «Да, я вас так прикрою своим могучим корпусом, за моей спиной все трое поместитесь!»

Вообще, это почти правда: за вуколовской спиной запросто могут спрятаться Тонкий и Федоров (а вот Фомину места уже не хватит). Но Людку взяли с собой не за этим. Кроме шуток: увидев компанию ребят, Ваня может заподозрить неладное и сбежать. А вот компания ребят с девчонкой вряд ли вызовет у него нездоровые мысли о врагах и кровопролитии. Девчонки редко ездят разбираться с телефонными хулиганами, так что Вуколова для их компании как шапка-невидимка. Не «Армия кровожадных школьников приехала на разборку с одним пранкером», а вовсе даже «Мирная тусовка вышла погулять».

Хотя Федоров, например, сомневался в качестве их маскировки.

– Ты не боишься, что Ваня заметит нас раньше и убежит? Увидит: вон сколько народу пришло – и деру! А мы его даже узнать не успеем, Ваню этого!

Он горланил на весь Арбат под учительское шиканье Вуколовой. Сашка подозревал, что уже все Вани, какие есть в радиусе сотни метров, его услышали. Может, еще и не разбежались, но уяснили наверняка: Федоров пришел их бить и пощады не будет.

Тонкий терпеливо смотрел под ноги в надежде, что Вуколова сама все объяснит неразумному Федорову.

Она и объясняла:

– Он ведь послал фотку девчонки, Федь! Ваня и будет стоять, высматривать, как дурак, девчонку. А мы, в свою очередь, будем стоять в сторонке и высматривать того, кто, как дурак, высматривает девчонку… – похоже, она сама запуталась, но виду не подала. – Да, еще у него фингал, вот тебе и примета!

– Фингал – это хорошо, – солидно заметил Фомин, опять-таки на весь Арбат. – Если у человека фингал, значит, он привык отвечать за свои поступки! Такой человек не станет убегать и прятаться – по себе знаю.

Тонкий осторожно хихикал: на лице Фомина было прямо-таки написано, что за свои поступки он отвечает регулярно и сполна. Да и поступков совершает немало – очень деятельный субъект! Если бы еще он не орал…

– Слушайте, вы, по-моему, всех окрестных Вань распугали, – буркнул Сашка, но его никто не услышал.

Арбат, буднично малолюдный, все равно шумел. Где-то впереди бренчала гитара, двое парней неподалеку шумно рассказывали анекдоты своим немногочисленным слушателям. Немногочисленные слушатели хохотали, заглушая музыку. У стены Цоя – тоже народу немного: двое парней в рваных джинсах, трое парней в целых джинсах и девчонка, вообще в юбке. Напротив старичок играл на саксофоне, собрав вокруг себя слушателей человек пять.

– Во! – загорланил Федоров, тыча пальцем в собравшихся у стены. – Кажется, Ваня – один из этих!

Двое из компании обернулись, но Тонкий успел сгрести Федорова с Фоминым в охапку и перетащить их на другую сторону улицы. Встали очень удачно: прямо напротив саксофониста. А мы что, мы ничего! Стоим слушаем. Давно, кстати, стоим, вы просто не замечали. А тот придурок, который орал, что один из вас – Ваня, это не Федоров, нет. Он уже ушел, и вообще он вам приснился.

Вуколова их догнала и молча встала рядом. Фомин с Федоровым на секунду притихли, уставившись на саксофониста, но быстро пришли в сознание. А эти двое, когда в сознании, совсем не могут стоять молча.

– Ты че, Санек? – не понял Фомин. – Конспирация, что ли? Да мы им сейчас без конспирации наваляем, если не скажут, кто из них Ваня!

Тонкий подумал, что Фомин и правда наваляет, он такой. Вот только Вани среди тех у стены может и не оказаться. Видно же, что одна компания. Вряд ли Ваня на стрелку с девчонкой берет с собой друзей.

– Его там нет, – решительно выдал он. – Стоим, слушаем, ждем, пока подойдет.

– Откуда ты знаешь? – не унимался Фомин.

Вуколова шикнула, и он замолчал, но, кажется, поздно. Если кто-то здесь и не слышал воплей Фомина, так это старичок-саксофонист из-за своей музыки. Но он как раз меньше всего походил на Ваню.

Все остальные, включая компанию у стены, нервно поглядывали на ребят и озирались, словно в поисках Вани.

Тонкий невозмутимо смотрел на старичка и думал, что все, спалились. Если Ваня здесь и был, то он уже давно их услышал и убежал далеко. Вуколова старательно делала вид, что слушает саксофон. Федоров и Фомин откровенно скучали.

Тонкий краем глаза все поглядывал, что творится у стены. Поняв, что драться к ним пока не лезут, парни и девчонка встали полукругом и мирно болтали между собой. Точно – компания. Кажется, никто из них не ждал неизвестную Иру, которая, может быть, и не Ира даже, но нам без разницы, лишь бы ждали. Может, конечно, статься, что Ваня – один из них. Просто пригласил девчонку из «аськи» на свое тусовочное место. А что: когда друзья рядом – не так страшно.

Осмелев, Тонкий повернулся и, прячась за Вуколовой, стал разглядывать компанию. Нет, никого с фингалом среди них не наблюдается, хотя некоторые стоят спиной… А двое, между прочим, в темных очках, да таких, что не разглядишь, есть там фингал или нет. Не видно даже, есть ли вообще глаза или это инопланетный ногоглаз маскируется под человека.

Тонкий тронул Вуколову за рукав и показал глазами на компанию:

– Темные очки видишь?

Она кивнула и уставилась на эти очки, словно и правда надеялась что-то разглядеть под ними. Тонкий покачал головой, и Вуколова его поняла:

– Подойти надо ближе. Только осторожно и по одному.

Собственно, Тонкий так и собирался сделать, но ему нужно было сперва заручиться поддержкой армии.

– Держи Федорова с Фоминым. Я пошел.

Быстро, чтобы Вуколова не успела осознать, какой труд на нее свалился, Тонкий отошел от старичка с саксофоном и осторожно побрел мимо стены Цоя. Может быть, удастся заглянуть под темные очки. Или хоть послушать, о чем говорят.

– Прихожу, а концерт уже начался, никого не пускают. Ну я – в окно. Все с решетками, только одно – без. Я – к нему! В форточку пролез, открыл шпингалет… – парень театрально вздохнул. – Сам, конечно, дурак: не посмотрел сперва, куда лезу…

– Женский туалет?

– Хуже! Комната охранника!

Девчонка вяло хихикнула, остальные, похоже, и не улыбнулись. Компания стояла хороводом, причем те, что в очках, – к Тонкому спиной, увидеть их лица можно было, только промылившись в центр хоровода типа «каравай». Ну или забравшись на стену.

Тонкий расстроился и пошел себе мимо: нельзя же так стоять и пялиться на людей. Особенно после того, что устроил Фомин.

Пройдя метров сто, Сашка развернулся, чтобы еще разок продефилировать мимо компании. Ну и что?! Он, типа, гуляет.

– Захожу на кухню: кот на карнизе, глаза – перепуганные! Мать на табуретку с ногами забралась…

– Мышь?

– Сосед. Всю кухню нам залил, сволочь.

Тот, которому залили кухню, кстати, в очках и стоит к Тонкому боком. Что ж, правый глаз – точно без фингала. Еще три раза пройти мимо, замечая каждый раз по новому глазу, – и мы узнаем всю правду.

– Санек! – крикнул в спину Федоров, и Тонкий прибавил шагу.

– Санек, ты куда?

Тяжело Вуколовой держать этих двоих, но она справится. Лишь бы поменьше орали, вот уже парни в компании оборачиваются… И второй глаз цел у залитого. Теперь надо рассмотреть, что под очками у другого.

Другой словно прочел Сашкины мысли, встал спиной и не желал оборачиваться даже на вопли Фомина:

– Санек, ты че, уходишь?! Эй, а мы? Ну, Людк, ну скажи ему, че за дела? Мы че, слили, что ли? Я не согласен, эй!

Старичок опустил саксофон. Похоже, его достали.

– Если он сейчас не заткнется, я инструмента не пожалею! – Для убедительности он погрозил Фомину саксофоном. – Из-за тебя ж людям ничего не слышно!

– Извините, мы уже уходим! – Вуколова спешно оттаскивала парней от саксофониста, ища глазами Тонкого.

– Вот и уходите! – разошелся старичок. – Люди музыку слушать пришли, а не твои вопли хрипатые! Ща как двину трубой!

Вуколова подхватила парней и бегом нырнула в какое-то кафе. Тонкий секунду постоял, соображая, что делать, и решил, что надо торопиться. Пока эти чумовые не набедокурили в кафе, нужно отыскать Ваню. Осталось-то – увидеть глаза второго парня в очках. Парень, кстати, смотрел на Сашку в упор, но глаз-то не видно!

Тонкий – человек не гордый, он медленно дошел до конца Арбата, посмотрел, что продают художники, послушал музыкантов, развернулся и пошел обратно, в надежде, что уж в этот раз…

Надежды оправдались, но как-то не так. Один из компании (не тот, не очкарик) заметил его метров за десять, сделал знак своим: «Подождите» и вышел навстречу. «Доигрались, – решил Тонкий. – Надо было сразу оттаскивать Федорова с Фоминым подальше, пусть бы потом подошли. А теперь…»

– Парень, знаешь, какой сегодня день?

Сашка невольно вздрогнул. В кино обычно спрашивают, который час, и сами же отвечают: «Время получать по шее». После чего по шее же и дают. Видимо, этот, в рваных джинсах, решил соригинальничать и объявить не время, а, скажем, «День разбитых носов» или «Праздник черного фингала».

«Вообще-то, не страшно, – думал Тонкий, с умилением наблюдая через огромное окно, как Вуколова одной рукой зажимает Федорову рот, а другой усаживает Фомина за столик. – Не страшно, со мной армия. Только и у рваных народу прибыло».

Да, пока он гулял, к тусовке у стены присоединились еще трое, без очков, без фингалов, зато шириной с полторы Вуколовых… Будет смешно, если это все Ванины друзья.

– Так какой сегодня день-то? – наседал этот, в рваных джинсах.

Тонкий уже подумывал, сразу ему врезать или подождать. Но на всякий случай ответил:

– Понедельник.

– А вот и неправда! – просиял парень. – Сегодня день смерти Виктора Цоя, мы собираем на свечки. Дай десятку, а?

Если бы не вновь прибывшие амбалы, Тонкий рассмеялся бы, не стесняясь. А он-то думал Ваня умный, Ваня с армией пришел, бить его будет! А Вани нет, зато есть всякие в рваных джинсах, которые стреляют у прохожих на пиво, а сами повод придумать не могут.

– День рождения Цоя в августе был, ты что?!

Парень разулыбался, как историчка, которой в кои-то веки ответили правильно.

– Правда! А ты, вообще, Цоя уважаешь или просто так подошел?

– Просто так, – честно ответил Тонкий, и зря. Улыбка у парня сползла и шмякнулась об асфальт. По крайней мере, Тонкий вздрогнул от этого неслышного шмяка. Парень набрал в грудь воздуха, огляделся – свои рядом – и торжественно произнес:

– Тогда и гуляй отсюда!

– А че, нельзя?

– Нет. Я сказал.

Тонкий не понял, кто, когда и что успел и какую развил при этом скорость, но за спиной послышались до боли знакомые голоса:

– Ты че, опух?

– Совсем?!

Федоров и Фомин. Вырвались из кафешки. Хотя, может, Вуколова и сама перестала их удерживать, видя, что дело плохо.

Если Рваный и растерялся, то на пару секунд, пока из-за спины не подошли его приятели:

– Это кто?

– Кони в пальто! – рявкнул Фомин. – Улица не купленная, ясно тебе?!

Вуколова ничего не говорила, просто стояла рядом. Тонкий лихорадочно разглядывал компанию: теперь все были к нему лицом и достаточно близко, чтобы разглядеть: нет ни одного фингала, нету! Но, кажется, это ненадолго…

Первым ударил вроде бы Федоров. Тонкий не разглядел, чья это рука вылетела из-за спины, мазнула его по уху (нет, не оторвалось) и врезалась под глаз джинсовому парню. «Теперь ты будешь Ваней», – подумал Тонкий, получая в челюсть и отдавая по ноге, потому что выше уже не доставал. Нога, как выяснилось, принадлежала Вуколовой, но Людке, месившей чей-то широкий живот, было решительно наплевать на такие мелочи. Фомин отбивался от обоих очкариков, короче, все при деле, один Тонкий полеживает себе на асфальте.

Чей-то ботинок промелькнул у самого лица. С железной пластиной, между прочим, мало не показалось бы. Надо вставать. Уцепившись за подвернувшуюся штанину, Тонкий встал и присоединился к драке.

Тяжелее всех приходилось Вуколовой. Первым делом Тонкий разбил ее противнику нос, переключив внимание на себя, а уж потом подумал, что так нечестно. Двое дерутся – третий не мешает. Хотя если дерутся всей толпой… Он получил под дых, и мысль оборвалась. Разглядывая носки ботинок, беспорядочно топтавшихся по асфальту, Тонкий заметил, как тихо все дерутся. Никто не ругался и не кричал, все только сосредоточенно сопели и старательно держали дыхание. Только старичок со своим саксофоном все портит:

– Врежьте этим, врежьте! И этой дуре…

Тонкий опять получил под дых и решил не отвлекаться. Выпрямимся, вдохнем (ох, как это трудно!) и вперед: замах – удар, замах – удар, не забыть увернуться от подлетающей ноги, а то…

– Еще раз здесь увидим, вы – трупы! – джинсовый парень пнул согнувшегося пополам Фомина и почему-то сам пошел восвояси. Остальные – за ним.

«Вот так заканчиваются драки. Быстро, бесславно и в самый неподходящий момент, когда ты только разогрелся». – Тонкий перевернулся на бок, встретился взглядом с Фоминым. Федоров лежал и смотрел в небо, вид у него был самый безмятежный, только разбитый нос портил картину. Вуколова, единственная, стояла на ногах и потирала ухо. Фомин счастливо улыбнулся Тонкому и выдал:

– Че, Санек, мы выиграли?

– Вообще-то, мы валяемся на асфальте, – попробовал возразить Тонкий.

– Да, но ушли-то они! – парировал Фомин, и Тонкий не стал его разубеждать. Зачем портить человеку настроение, тем более что человек, похоже, легко не отделался. Правое запястье у Фомина стало вдвое больше левого, и шишка, похоже, будет. Вуколовой разбили ухо, Федоров выглядел целеньким и бодрым, но, пока поднимался с земли, так гримасничал, что сразу было видно: помяли, и еще как. Себя Тонкий пока не видел, но догадывался: домашний фейс-контроль он сегодня не пройдет. В смысле: без лекции о вреде драк домой не пустят.

– Легко отделался, – оценила Вуколова, и Тонкий сразу повеселел. Если физиономия цела – вечер обойдется без нотаций. С одним Ваней, который обязательно позвонит. А что: он жив-здоров, на стрелку не пришел, да и назначил ее у стены Цоя, где фанаты всегда не прочь подраться. А Тонкий-то размечтался, что перехитрил его! Так, значит.

Сашка попробовал встать, но тут же охнул и согнулся пополам. Ребра! Не какие-нибудь, а слева, те, что он уже ломал весной. Вот невезуха! Как же его припечатали-то крепко! Федоров с Фоминым взяли его под руки и поставили. Вдох-выдох, каких-то полминуты, и Тонкий смог разогнуться. На ногах стоит – уже хорошо. Федоров придирчиво оглядел его и оценил:

– Нормально. Только дыши пореже и будешь жить. У меня такое было в тот год, ничего, прокашлялся. – Он хлопнул Тонкого по спине так, что у него слезы навернулись, и довольно напомнил: – Мы же победили!

Тонкий закашлял, ребро закололо: здравствуй, давненько я про тебя не вспоминал! Был здоров, не кашлял, а тут раз – и вспомнилось! Благодаря Ване. Поймаю – убью.

Нет, ну как подставил-то, а?! Если бы и правда пришла девчонка, подождала бы себе и ушла (хотя все равно – свинство). Вряд ли эти в джинсах стали бы до нее докапываться. Но пришел Тонкий с армией – и получил. Без всякого Ваниного участия, что и обидно. Ваню, может, и поколотили бы. Хитрый Ваня, умный Ваня. А все равно – дурак.

– Получили? – ехидно спросил старичок и снова уткнулся в свой саксофон.

Вуколова как-то нехорошо на него посмотрела.

– Он вроде меня дурой назвал?

– Ага, ага! – закивал довольный Федоров. – Пойдем разберемся?

– Нет! – Людка поймала его за шиворот. – Хватит нам на сегодня.

– Ну, он мне не нравится… – промямлил Фомин, и Тонкий мысленно с ним согласился. Хам старичок тот еще: на пацанов рявкнуть – ладно (тем более на таких, как Федоров и Фомин), но подстрекать во время драки да еще назвать Вуколову дурой… Она не простит!

– Мне тоже не нравится, – честно ответила Людка. – Но бить мы никого больше не будем. Стойте здесь, а лучше – зайдите в кафе, не раздражайте клиента. Я сейчас. – Она развернулась и пошла дальше по Арбату.

Сашка молча взял парней за плечи и повел в кафе. Столик у окна не заняли, и надо было спешить, чтобы не лишать себя зрелища. Войдя в кафе, Федоров и Фомин рванули к столику и уставились в окно, как в театре. Тонкому хватило терпения дойти до прилавка, взять себе фруктового чая… Место он занял вовремя, только сел и увидел: Вуколова возвращается, неся в руках сетку с чем-то желтым.

– О! Она че, в него яблоками будет кидать? – удивился Фомин.

Тонкий хлебнул чаю (кислятина!) и поправил:

– Лимонами. Не будет, я ее знаю.

Вуколова и правда не собиралась ничем кидаться. Она встала напротив саксофониста и спокойно слушала музыку. Саксофонист играл. Повесив сетку на руку, Людка достала один лимон, вытащила из кармана перочинный ножик и принялась этот лимон чистить. Саксофонист играл. Людка чистила: аккуратно, «цветочком», разделила на дольки.

– Че, брызгаться будет? – недоумевал Фомин. Тонкий только пожал плечами: он сам не понимал, что такое затеяла Вуколова.

Людка между тем взяла дольку лимона и принялась ее жевать, отчаянно морщась. Старичок смотрел на нее во все глаза, но продолжал играть. Тонкий хлебнул чаю и от души посочувствовал Вуколовой: лимон-то покислее будет. Людка прикончила дольку и принялась за вторую. Она даже не постеснялась жестом предложить лимончика своему соседу-слушателю. И он взял! Теперь они оба морщились.

– Она так и будет стоять и лопать кислятину? – не выдержал Федоров. – В чем прикол?

Тонкий пил кислющий чай из солидарности, но тоже ничего не понимал.

– Блин, да на нее смотреть кисло! – не унимался Федоров. – Я сейчас слюной захлебнусь, фу!

И тогда Сашка понял! На Вуколову смотреть кисло – факт. И кисло не только Федорову с Фоминым, но и саксофонисту. А саксофон, между прочим, духовой инструмент. Сложно на нем играть, когда слюной захлебываешься.

Подтверждая его догадку, старичок опустил саксофон и что-то сказал Вуколовой. Людка пожала плечами, то же самое сделал ее сосед. Остальные слушатели принялись что-то доказывать старичку красноречивыми жестами. Похоже, они защищали Вуколову: есть лимон – не преступление, и слушатели совершенно не могли понять, что это саксофонист капризничает, почему он перестал играть и чем ему не угодила Вуколова.

Попрепиравшись (жаль, отсюда не слышно!), старичок снова взялся за саксофон, но поиграть сумел совсем недолго…

– Че ему не нравится? – не понял Фомин.

Тонкий объяснил, как сумел, и под дружный хохот приятелей пошел выручать музыканта. Людка – девушка умная, и приколы у нее такие же, но только хорошего понемножку.

Когда Сашка подошел, она уже принялась за второй лимон и, чтобы не болтать с набитым ртом, молча протянула Тонкому дольку. Пришлось взять. Кислятина переполнила рот и отразилась на лице, причем у саксофониста – тоже. Он опустил инструмент и вежливо, как смог, попросил:

– Уйдите, а?

– Идем, Люд, – пожалел старичка Тонкий. – Домой пора.

Федоров и Фомин, все еще смеясь, выходили из кафешки. Битые, зато веселые. Ваню так и не встретили…

– Здо?рово! – хором оценили Федоров и Фомин. Вуколова польщенно кивнула.

Они отошли наконец от старичка и направились дальше по Арбату, в сторону метро. Хорошо, вообще-то, погуляли. Только вот ребра болят.

– Не огорчайся, Сань, – ни с того ни с сего сказала Вуколова, и Тонкий прекрасно понял, о чем она, потому что и правда огорчился.

– Ваню-то не встретили…

– Ну и что! – оптимистично заявила Людка. – Во-первых, его даже сейчас по «аське» можно выманить. Написать: «Я ждала, ты не пришел, вредина!» – и так далее. Ну, чтобы он подумал, будто это правда девчонка. А во-вторых, ты бабушке его творчество не показывал?

– Смеешься?! Она со стыда сгорит!

Вуколова замахала руками:

– Не записи, а вашу болтовню по «аське». Почерка там, конечно, не видать, но ты говорил – ошибок много?

– Да! – оживился Тонкий. – И ошибки такие приметные – «пабалтать» не каждый дурак напишет, здесь нужен особый дар! Бабушка тем более узнает сразу, на то она и преподаватель… Людка, ты гений!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Поделиться ссылкой на выделенное