Маргарита Южина.

Дитя платонической любви

(страница 1 из 21)

скачать книгу бесплатно

Глава 1
Мусорная звезда

– Дусенька! Булочка моя, срочно выходи за меня замуж! – тупо шутил санитар роддома Вася. – Вообще-то, я пошутил, Дуся, ну тебя в пень, мне твоей милой наивности и на работе хватает. Ну чего ты меня в зад тычешь?! Во, блин! Из-за тебя чуть не рассыпался!!

– Негодяй! – Возмущению Дуси не было предела.

Нет, Дусе, конечно, давно хотелось семьи, но не с Васькой же!! Во-первых, за него не разрешит мамочка, во-вторых, Василий вовсе даже не любит Дусю, а просто зарится на его деньги, в-третьих, Васька уже давно женат, хоть и молодой еще. И потом – что за блажь?! Дуся совсем даже не женщина, а мужчина, то есть по паспорту – Евдоким Петрович Филин, тридцати шести лет, и никакими Васями, Петями, Колями ну нисколько не интересуется! И никогда не интересовался! И главное еще – «булочка моя»! Ну да, он имеет пышный торс, да! И его щеки напоминают праздничный кулич, так ведь хорошего человека должно быть много! А Дуся твердо считал себя замечательным мужчиной. Нет, этот Васька только жизнь портит!

Сегодня Филину попался какой-то бракованный день. Не успел он заявиться на работу, а уже главный роддома, где Дуся трудился, решил устроить субботник. Это никого не удивило, Матвей Макарович каждый четверг устраивал субботники. Кое-кто даже поговаривал, что так он экономит на дворнике. И в этот раз он сообщил, что надо убрать территорию так, «чтобы все было стерильно, как в пробирке». И немедленно отправил всех на больничный двор. «Всех» – это двух санитаров: Дусю и студента Васеньку. Они и убирали! Но, когда до стерильности оставалось совсем чуть-чуть, прилетела сестра-хозяйка Анна Кирилловна и подняла визг.

– Убийцы! Вы что творите, нелюди?! Это… варварство! Это… кощунство! Мусор надо таскать в специальных… мусорных носилках! На этих мы особо тяжелых беременных в палату доставляем! Они же… почти новые, нетронутые были! Мы даже к ним рожениц не подпускали!

И чего раскричалась? Какая разница мусору, на каких носилках его таскают! Но к главному их таки вызвали. Пришлось бросить драгоценные носилки во дворе и спешить на ковер…

Главврач Беликов Матвей Макарович был степенным мужчиной, невысокого роста, но высокой должности. Его халат всегда безупречно сверкал белизной и хрустел крахмалом, реденькие кудряшки на висках были благородного седого колера, рубашки, которые выглядывали из ворота халата, наводили на мысль о больших деньгах, и вообще по всем меркам за главврача краснеть перед другими роддомами не приходилось.

– Ду… Евдоким Петрович! Сегодня вы умыкнули единственные носилки на весь роддом! – сурово начал Беликов. – И мало того – вы использовали их в грязных целях! Вы осквернили самое святое, что имеется в учреждении, – медицинский инвентарь! Могу ли я уложить на носилки роженицу после того, как вы перетаскали на них всех дворовых микробов?! Нет вам прощения!

Главврач выбрался из-за стола и важно прошелся по кабинету.

– Хотя… Чтобы не быть изгнанными из нашего спаянного коллектива, вы можете купить на свои деньги новые носилки… три штуки!

– И еще пробирок… Матвей Макарович! Еще штук сто пробирок.

Скажите ему, что он и пробирки осквернил, у нас уже все переколотились… – раздался под дверью оглушительный шепот сестры-хозяйки.

– И пробирок двести штук, – скорбно добавил Матвей Макарович. – С вашим состоянием это будет незатруднительно. Кстати, где вы оставили носилки?

– Так на этой… на территории же! Да и пусть валяются, они все равно уже… оскверненные, – бубнил Дуся.

– Немедленно верните! – взвизгнул Матвей Макарович. – И довольно меня терроризировать! И все! И ступайте! И не забудьте выделить деньги на новый инвентарь!

Дуся был огорчен. Главный уже давно подбивал своего работника на спонсорство: то грудоотсосы просил купить, то утки, то клизмы, а то и кресло-качалку себе в кабинет, но всякий раз Дусику удавалось отвертеться, а вот теперь… И где он возьмет те деньги? Нет, конечно, он является богатым наследником, даже очень богатым, но все наследство находится под бдительным контролем мамочки, а уж она-то на пробирки и клизмы точно не раскошелится, и просить бесполезно, не даст!

А тут еще Ва-а-ася! Вон, идет скалится во всю пасть! И его главный не ругал, чего с него взять – студент! А вот с Дуси так сразу и новые носилки!

– Давай, шевелись, – бурчал Филин, толкая в спину напарника. – Нам надо еще эти самые носилки Анне Кирилловне сдать.

– Носилки не анализы, их сдать никогда не по… Ого!.. Ни фига себе! Картина! Похоже, нам придется инвентарь не Анне Кирилловне сдавать, а прямо к акушеру Андрею тащить… – вытаращился Вася.

Картина на самом деле была сногсшибательная – на брошенных носилках, поверх прошлогодней травы, возлежала молодая беременная девчонка и изрыгала ругательства.

– Какого черта, мать вашу! Пришла, называется, в роддом! Тащите давайте на операцию, не видите, я уже приготовилась?!

– Ха! Приготовилась она! А что, самой в приемную дойти западло, что ли? – Вася был недоволен. Он вообще старался носилки таскать только порожняком.

– Девушка, и в самом деле, – поддержал его Дуся. – Чего вы тут прямо в позе морской звезды раскорячились? Давно бы уже к Людмиле Ивановне пришли, это у нас бабушка такая, она всех рожениц оформляет, и вас бы оформила…

– Так! – уселась на носилках девушка. – Выступать будем в Большом театре, а сейчас быстренько носилочки схватили, и балетным шагом в роддом!

– Не, Дуся, ну и что с ней делать?

– Я… я не умею балетным… Да еще с носилками, точно не получится, – огорчился тот.

Вася и вовсе расстроился. Снова браться за работу не хотелось и все тут. А девчонка пешком идти совершенно не торопилась. Но, судя по размерам ее живота, по неровному дыханию и капелькам пота на лбу, стоило бы поторопиться.

– Дуся? Кто это у вас Дуся? – дернула бровью девчонка. – Ты, что ли, пузан? Так вот, Дуся моя, можешь не балетным шагом, можешь марафонским бегом, только поторапливайся!

– Я вообще-то вам никакая не Дуся! – дернулся санитар. – А вовсе даже Евдоким Петрович Филин!

– Еще и Филин! Ну что за роддом попался! Санитар – Филин! Нет бы Аистом назвался… Ну давай, Филин, тащи!!

Напарнички крякнули от натуги и поперли будущую мамашу в здание. Сгрузили они дамочку прямо у дверей кабинета приема посетительниц – вредная девка принципиально не хотела даже шагу ступить самостоятельно.

Отделавшись от капризной беременной, Дуся спешно удрал в комнату персонала, рухнул на жесткий казенный диван и расслабился. Любил он вот так полежать, подумать о вечном в рабочее время. И никто не тревожит – все по делам своим носятся, и никто не ворчит, не ругается. Спокойно… Здесь хорошо мечталось о светлом будущем и вспоминались приятные жизненные моменты. Вот так, бывало, полежишь, поглазеешь, как за окном тополь листьями наряжается, глядишь – а рабочий день и скончался. Так бывало частенько, однако не сегодня. У некоей пациентки приключился нервный срыв после родов, и она принялась во все горло верещать арии. Своими дикими воплями она перепугала кормящих мамочек, и у троих немедленно пропало молоко. Медперсонал кинулся успокаивать певицу, но та с приходом зрителей только еще больше воспряла духом. Решено было отвести любительницу опер в самое дальнее крыло и выдать ей «благодарного слушателя», то есть Дусю. Уже через двадцать минут бравый санитар позорно бежал к главному и притворно скуксился:

– Матвей Макарович… ой-о-ой, что ж так крутит-то?.. – сложился он пополам. – Вот крутит и крутит… Матвей Макарович, я так подозреваю, что у меня дизентерия…

Дуся старался вовсю. Он даже якобы без сил опустился на директорский диван и продолжал уже там хвататься за живот. Матвей Макарович не любил, когда работники вот так фамильярно пользуются его мебелью. А такую некрасивую болезнь, как дизентерия, он и вовсе не уважал. А Дуся старался.

– Вот! Слышите, как схватило? Точно говорю – кишечная палочка! Никак нельзя мне с той певицей находиться… заразить могу… Ну надо же, как обидно получилось… А ведь как хотелось оперу послушать! Не судьба, видно, придется домой идти…

Матвей Макарович глянул на часы – стрелки намекали на конец рабочего дня.

– Конечно-конечно, любезный! – закивал лысиной главный. – Я и сам хотел вас пораньше отпустить, вам же еще деньги на носилки в банке снять нужно!

– А… я, пожалуй, сегодня не успею снять… – перекосился Дуся.

– Успеете, ступайте…


Конечно, ни в какой банк Дуся не пошел. Он собирался прийти домой и насладиться своей коллекцией гусениц, только так он мог успокоиться. Вообще каждый год с приходом весны у него начиналась дикая депрессия. Еще бы! Такое прекрасное время! Пробуждаются назойливые комары, безостановочно плещет молодой дождь, тополя хвастаются первыми слабенькими листочками, а коты по ночам вопят, требуя нежности. У собак рождаются какие-то низменные чувства, даже воробьи заводят новые романтические знакомства, а вот у Евдокима Петровича никаких, даже самых захудалых отношений ни с кем не намечается! И никто, кроме мамани, его не собирается любить! Просто возмутительно, куда смотрит фортуна?! Остается только скорбеть и печалиться.


Не выходя из скорби, Дуся углядел, как из подъездных дверей появилась матушка с огромной торбой – Олимпиада Петровна Филина направлялась на рынок.

– Вот и славно, пусть уйдет, а я просочусь домой незамеченным. А там можно и коллекцию достать…

Однако маменька уходить не торопилась. Она вальяжно расположилась на скамейке, с присвистом вдохнула весенние ароматы и с любовью уставилась на первую травку перед подъездом.

Сам дом был старый и старым был весь двор. И в этом была своя прелесть. Молодые семьи этот район не сильно жаловали, переезжали сюда неохотно, и новеньких уже давненько здесь не видывали. Поэтому старушки добросовестно пытались придумать новые сведения о старожилах. Семья Филиных, которые в одночасье стали богачами, так всколыхнула скамеечную общественность, что соседки напрочь забросили сериалы про любовь, а некоторые даже, страшно сказать, перестали говорить про политику! Олимпиаде Петровне уже который месяц не давали проходу, и та просто плавилась в лучах дворовой славы.

Вот и сейчас – не успела она присесть, а к ней тут же прилипли соседские старушки с вопросами.

– А скажи, Петровна, правда, что сынок-то твой жуть каким богатым сделался? – наседала маленькая, сухонькая Лукьяновна.

– Ну а чего ж я, врать вам буду, что ли? – надменно отвечала Олимпиада Петровна. – Конечно, богатым. Так ведь отец-то у него был вон какой, не вашим мужьям чета!

– Вот ведь правду ж говорят: дуракам сплошное везенье! – сокрушалась соседка с третьего этажа. – Я вот на своего посмотрю, ум есть, а че-то богатства…

Олимпиада Петровна поглядывала на соседок чуть свысока, эка невидаль – ум есть! А чего тогда такой бедный? Ум… Можно подумать ее Дуся совсем недоумок!

– А и как же ты умудрилась-то от такого отца своего недотепу сотворить? – не унималась Лукьяновна.

– Ой, уж вы, бабушка, столько лет живете, а как детей сотворяют, не знаете! Стыдно! Хоть бы какую литературу почитали. Говорят, Камасутра очень для вашего возраста полезна.

– Так я не про чтение, я понять не могу, как он на тебя клюнул-то, богач тот? Ты ж ить и в девках, господи прости, ровно жаба была, вся в бородавках!

– Сами вы, бабушка, жаба! – обиделась новоявленная богачка.

Однако вспоминать молодое прошлое было приятно, поэтому Олимпиада Петровна поегозила на скамейке, сдвинула на левое ушко кучерявый парик и благостно уставилась на реденькие облака.

– Мы в колхозе познакомились, – в который раз начала рассказывать она. – Он студентом был. Там и… полюбили друг друга. А потом Дусенька родился. Я долго не могла студента того отыскать, чтобы, так сказать, его отцовством обрадовать.

– Да и чего со студента возьмешь, верно? – снова влезла Лукьяновна.

– Ну да! Чего там стипендия-то, кошкины слезки, – забылась Олимпиада Петровна. – А потом уже, когда студентик тот вершин достиг и сделался большим начальником, я добралась до него.

– Ну и чо? Неужель алименты платил? – не поверила соседка с третьего этажа.

– А как же! – выпятила тройной подбородок рассказчица. – До самого последнего года. У него, правда, еще дочь была, Дусина сестра, значит, но чтобы отец сына забыл – такого ни-ни! Каждый месяц – алименты: получите, распишитесь! Дусику уж тридцать шесть стукнуло, а он все платил, все платил… Ой, бабоньки, да и чего ему те алименты – крохи! Уж богатым каким он был, студентик мой бывший! У него ж денег – куры не клевали! Вот ими насыпют, а они морды воротят, не клюют!

– Да ну? – изумлялись соседки.

Слушать про жизнь богатую было интересно, прям будто сериал смотришь. А Олимпиада Петровна красок не жалела, заливалась канарейкой:

– Вот не поверите – стоит холодильник, огромный такой, и весь продуктами забит! Весь! Ну еще другие, конечно, богатства имелись, кроме продуктов… А потом Дусин папочка погиб.

Олимпиада Петровна тоскливо скривилась, вытащила из сумки заранее заготовленный платок, смачно потерла нос и перешла на звонкие рыдания.

– Вот горе-то… – зашуршали старушки.

– И я говорю – горе, – охотно согласилась рассказчица. – Как я печалилась, как кручинилась, все ж какой-никакой, а Дусин родной отец… с алиментами… А уж как Дуся-то горевал, когда наследство получил! Ему ведь и особняк отцовский достался, и конторы какие-то, деньги тоже… только я его к деньгам не допускаю. И к особняку. Еще траур не прошел, года не минуло, нечего отцовское добро разбазаривать.

Старушки задвигались и одобрительно замотали головами:

– И правильно, Петровна, правильно! И нечего! Пусть траур-то блюдет!.. Верно ты сына, матушка, воспитуешь! А то ить щас, знашь, каки хлысты вырастают – прирежут за копейку-то, прости госсыди…

– Слышь, Петровна, – вдруг вспомнила соседка с третьего этажа. – А сестрица Дусина чего? С пустыми карманами осталась?

– Да какие там у нее карманы? – фыркнула Олимпиада.

Про сестрицу Дуси она вспоминать и вовсе не желала. И какая там сестрица? Нагулял ее бывший студентик дочку в законном браке, повесил на шею родственницу, а они теперь делись наследством-то, а оно поди-ка тоже не резиновое!

– Почему это она с карманами? – недовольно пыхтела Олимпиада Петровна. – Там, где она сидит, карманы и вовсе не полагаются. У них там особая мода, в полосочку. В тюрьме она просиживает.

– Ах ты, незадача какая! – снова принялись сокрушаться старушки. – Вот оно до чего богатство-то доводит! А ты, Петровна, держи парня-то, держи!

– Так и без того уж держу, к деньгам доступа не даю, не балую, – тяжко вздохнула Олимпиада Петровна и сложила на пышной груди руки.

Олимпиада Петровна уже казалась себе немножко святой. Все испортила вредная Лукьяновна.

– А вот Акимовна из соседнего подъезда говорила, что ты будто бы сама то добро разбазаривашь, а сына и не подпускашь. Вроде как боисси, что он у тебя деньги-то отымет, вот и куролесишь, а сама трауром прикрываесси? Дескать уже и за границу на курорт летала и планы каки-то строишь, а? Врет поди?

– Ой, бабоньки! – вдруг всполошилась Олимпиада Петровна. – А ведь я с вами заболталась! Как будто у меня дел нет! Это вы, бездельницы, целыми днями можете на лавочках лясы точить, а у меня скоро Дусик с работы придет!.. Да! А соседке той скажите, пусть не врет! Планы я строю! Да я их давно уже построила!

Олимпиада Петровна шустро понеслась к магазину, высоко подкидывая тучный зад, а Дуся, схоронившись за кустами, по-утиному крякнул. Да! Было времечко! Когда Дуся жил у отца, он там такое дельце раскрутил! А как его уважали! Но это было в прошлом. А сейчас? И маменька денег не дает… Нет, он точно пойдет и скажет завтра главному, что у него депрессия!


Утром на работе он ничего сказать не успел.

Баба Глаша, старенькая санитарка, елозила на первом этаже по полу грязной, хлорной тряпкой. Едва завидев Филина, старушка радостно всплеснула руками и кинулась к нему на грудь.

– Дусенька! Сынок! Ну слава богу, и ты как все! А то ить я думала, юродивый какой!

– Что эт вы, баб Глаша, прямо вся такая радостная? – сурово нахмурился Филин. – У меня тут плановая депрессия, а вам хихоньки! И перестаньте меня вытирать этой тряпкой вонючей! Ну что ж такое, костюм, прям, еще десятилетку не справил, а она его хлоркой…

– Ой, не могу, сурьезный какой! – счастливо взвизгнула бабушка и по-матерински, от души, шлепнула санитара по круглому заду.

– Ну я… это что ж за рукоблудство такое?! – округлил глаза Дуся и воровато оглянулся.

Он, конечно, почитал старость, но с того самого момента, как ему стукнуло тридцать шесть, пощечины ниже спины считал оскорблением.

– Да не пыхти ты, ступай к главному, он все обскажет, – не переставала сиять бабушка.

Дуся решил поскорее удалиться от спятившей санитарки и живенько потрусил по коридору. Однако спокойно добраться до кабинета главного у санитара не вышло. Пришлось встретиться с парочкой сотрудников, и все они вели себя как-то странно. Сначала удивила молоденькая медсестричка Юленька.

– Хм… А вы гад, оказывается, Филин, – выпорхнула она ему навстречу. – Да-да, подлец и мерзавец!

Дуся нервно сглотнул. Последние две недели он жутко подозревал, что ему нравится именно Юленька, и даже где-то рассчитывал на ответные чувства, и вот тебе пожалуйста!

– Юленька, я не мерзавец вовсе… Вы меня, между прочим, даже местами волнуете…

– Ах каков негодяй! – всхлипнула девушка и залепила пощечину. – Это вам… от всех женщин!

Не успел Дуся как следует проморгаться, как его снова окликнули.

– Эй! Счастливчик! Поздравляю! – высунулся из кабинета Андрей Пряхин, который славился своим акушерским искусством далеко за пределами роддома.

– С чем?! – начал терять терпение Дуся.

– Иди к главному, он тебе лучше расскажет! А потом, если технические вопросы возникнут: как там и что, ко мне прибегай, – расплылся Андрей. – Расскажу как на духу.

«Никак соковыжималку выиграл, вот они с ума и сходят. От зависти», – решил Дуся и направился к главному за призом.

Была у них в коллективе старая забава – «черная касса». Каждую зарплату все сотрудники исправно сдавали главному по сотне, и каждый месяц кому-то одному на всю сумму покупался бытовой прибор. Считалось, что денег на эти нужные вещи никогда не хватает, вот коллеги и старались – заранее выясняли, что требуется очередному счастливчику, и выбирали покупку. За все время работы Дусе вручали подарок два раза. И оба раза отчего-то китайскую соковыжималку, цена которой в красный день – пятьдесят рублей. Куда уходили остальные сотни, бухгалтерия сурово умалчивала. Соковыжималки стабильно ломались после первого же лимона. Сейчас наверняка подарят новую.

– Здрассть, Матвей Макарыч, – появился в дверях главного взволнованный Дуся. – Ну, где она у вас? Сейчас будете вручать или попозже?

– Дуся, вы?.. А… вручать? Хе-хе, да вы шутник, оказывается? Разве их в кабинетах вручают? – как-то рассеянно проговорил главный. Затем вытянулся стрункой, одернул халат и даже стал волнительно заикаться. – Дус… ся… Мальчик наш… Ев… доким Пет… Петрович! Примите мои… поззздравления, хотя… Отчего ж так инкогнито? Как-то, я бы сказал, скрытно? И ведь все равно выяснилось, правда? А мы рады! Вот не поверите! Просто дико рады! Честное слово – рады, и все тут!

Дуся начал подозревать неладное. Такая «дикая» радость настораживала. В последний раз главный бурно швырялся поздравлениями, когда военный муж акушерки Симоновой получил повышение по службе. Вся семья Симоновых тогда срочно переехала в глухую деревушку на Дальнем Востоке, мужа направили именно туда. Сама акушерка ревела белугой, обивала пороги военного начальства и просила не трогать мужа с насиженного места. Но приказ есть приказ. Зато Матвей Макарович искрился бенгальским огнем: «Мы в тебя верим! Ты и там будешь славиться своим уменьем!.. Мы гордимся! Мы рады, что из нашего роддома!.. Мы рады, что твое мастерство!..» Конечно, мастерство! Симонова оканчивала медакадемию и имела все шансы согнать главного с кресла. Но Дуся-то!! За что ему такая радость? Ему уже расхотелось китайскую соковыжималку.

– Ну и чего вы онемели? – лукаво сверкнул очками главный. – Ах, да! Вы же еще ничего не знаете! А мы ведь вам сюрприз приготовили…

– Это зачем же? – насторожился Дуся. Никаких добрых сюрпризов работникам-мужчинам главный отродясь не готовил. – Что вам – заняться нечем было? Прям нельзя домой отлучиться, а они уже с сюрпризами!

Матвей Макарович торжественно вылез из-за стола и по-отцовски похлопал сотрудника по плечу, и даже пустил в правый глаз слезину.

– Евдоким Петрович… Дуся… Буквально вчера… вы стали отцом! У вас родилась дочь!

– Да что вы?.. – охнул Дуся и опустился рядом со стулом.

– Ну-ну! – кряхтел Матвей Макарыч, пытаясь поднять тучного Дусю с пола и переходя на «ты». – Чего уж сразу… об пол биться? Ты не мне кланяйся, Андрюшке спасибо скажи…

Дуся с трудом поднял голову с пола.

– Так это он удружил с дочерью, да? – побелевшими губами пролепетал он.

– Он, а то кто ж! Девочка родилась большая, четыре шестьсот, рост пятьдесят девять сантиметров. Вся в папу!

– А чего вы на меня-то смотрите?! – возмутился Дуся, отпихиваясь от главного руками и ногами. – Нет, интересно, Андрюшка там чего-то намутил, а папаша, значит, я получаюсь, да? С чего вы вообще на меня накинулись?! Я вам никакой не папаша! Откуда у меня дети?! У меня и жены никогда не было!

Главному надоело поднимать орущего санитара, он махнул рукой, устало опустился на стул и принялся объяснять.

– Не было у тебя жены законной, правильно! Она так и сказала – мы, дескать, отношения не узаконили, но ребенок Евдокима Петровича Филина! Так что нечего кривляться, иди в отделение новорожденных, я распорядился, девчонки там тебе покажут дочь.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное