Марат Хайрулин.

Военлеты погибшей империи. Авиация в Гражданской войне

(страница 4 из 29)

скачать книгу бесплатно

   На следующий день в битве наступил критический момент. Крупный отряд Народной армии при поддержке чехословаков нанес удар на западном берегу Волги с целью пробиться к штабу 5-й армии и разгромить его, обезглавив тем самым советские войска под Казанью. Благодаря внезапности белые молниеносно прорвали фронт и захватили станцию Тюрлема, а затем и Свияжск. Одноименная железнодорожная станция, возле которой располагался армейский штаб и аэродром Казанской авиагруппы, находилась от города всего в двух километрах. Красноармейцам, находившимся на станции, а также штабным работникам и даже наземному персоналу авиаотрядов пришлось срочно занимать оборону. Но никаких шансов удержаться против гораздо более многочисленного противника у них не было. Спасти положение мог 4-й латышский стрелковый полк, казармы которого находились у станции Шихраны, в десяти километрах от Свияжска. Но какая-либо наземная связь с Шихранами отсутствовала. На выручку пришла авиация. Летчик Левитов взлетел на «Фармане» буквально на глазах у противника и через несколько минут приземлился у казарм латышского полка, передав призыв о помощи. Полк тут же поднялся по тревоге и ускоренным маршем двинулся к Свияжску.
   Тем временем другой красный летчик с бреющего полета стал косить из пулемета атакующие цепи белогвардейцев. По словам участника боя, командира батальона Народной армии ротмистра Корженко, «по полю, расположенному перед станцией Свияжск, бывшему на виду наступавшего отряда и служившему аэродромом для красных, стал разбегаться большевистский самолет, прямо в сторону отряда и, не забирая высоты, подлетел к цепи и стал обстреливать ее из пулемета. „...“ Впечатление было самое отвратительное и солдаты не выдержали, побежали. Бой был проигран и положение восстановить не удалось».
   Летчиком, который своей штурмовкой фактически спас штаб 5-й армии, а быть может и всю казанскую группировку красных, был либо Павлов, либо Ингаунис. Согласно документом, именно они совершили 28 августа под Казанью боевые вылеты против прорвавшихся к Свияжску белогвардейцев. Возможно также, что в воспоминаниях Корженко содержится ошибка, и на самом деле солдат Народной армии атаковал не один, а два истребителя.
   Вскоре подоспели латыши и выбили белых из Свияжска, а затем и со станции Тюрлема, которую те успели сжечь. К вечеру 29 августа народноармейцы, понеся серьезные потери, отошли на исходные позиции. До конца боев под Казанью они больше не предпринимали попыток наступать, отдав инициативу в руки Красной Армии.
   К тому времени Казанская авиагруппа пополнилась 2-м боевым отделением 4-го Социалистического отряда с двумя самолетами и двумя летчиками – Кропиновым и Родзевичем. Добровольно прибыл летчик Бригге. Сперва к нему почему-то отнеслись с недоверием. Чтобы доказать свою верность пролетарской идее, Бригге вызвался летать на самом старом и утлом «Вуазене», с которым никто не хотел иметь дела. Ему и дали этот аппарат по принципу «если разобьет – не жалко».
Но «Вуазен» не подвел (разве что при посадке развалилось сиденье), а Бригге заслужил репутацию отчаянного парня. Через полгода он разбился в тумане, врезавшись на самолете в церковную ограду.
   В начале сентября красные при поддержке Волжской военной флотилии (несколько вооруженных пароходов и два миноносца, переброшенных из Петрограда по Мариинской водной системе) перешли в наступление. Вскоре им удалось очистить от белогвардейцев западный берег Волги с поселками Верхний и Нижний Услоны. Фронт вновь почти вплотную приблизился к Казани. Советская авиагруппа принимала в этих боях активное участие, летая на разведку и бомбардировку противника. Так, 6 сентября красные летчики сбросили на казанский кремль и белогвардейские суда у городской пристани пять с половиной пудов (около 90 кг) бомб. По сообщению газеты «Народная жизнь», осколком авиабомбы был ранен в ногу десятилетний мальчик. Встреч с вражескими аэропланами не отмечалось.
   7 сентября интенсивной бомбардировке дважды подвергались белогвардейские вооруженные пароходы и баржи. Экипажу в составе летчика Левитова и летнаба Дмитриева впервые удалось добиться прямого попадания пудовой бомбы в одно из судов, на котором возник пожар.
   9 сентября авиаразведка красных засекла, что чехи и народноармейцы на пассажирских пароходах начали эвакуироваться из города. Пароходы были обстреляны из пулеметов с воздуха. В тот же день – последний день обороны Казани – командир 8-го авиаотряда Народной армии лейтенант Кукуранов и летчик его отряда подпоручик Понятов совершили четыре боевых вылета на самолетах «Лебедь» для бомбардировки пароходов красной Волжской флотилии, которые вели артиллерийский обстрел города. Всего было сброшено 11 пудовых бомб, но ни одна из них в цель не попала.
   10 сентября в оставленную белогвардейцами Казань вступили советские войска.
   Боеспособные аэропланы Народной армии эвакуировались по воздуху на аэродром у города Тетюши. Неисправные же пришлось бросить, из-за чего в Самаре еще долго шло разбирательство с поиском виновных, но в конце концов все списали на нехватку транспорта. Таким образом, красные вернули себе многое из оставленного месяцем ранее. Согласно акту о потерях 2-й авиагруппы Народной армии, на аэродроме у Архирейской дачи под Казанью 10 сентября было брошено 30 аэропланов: два «Ньюпора-10», два «Морана-парасоля», три «Лебедя-12», одиннадцать «Вуазенов», четыре «Альбатроса» и восемь «Фарманов» различных типов.
   Преследуя отступавшего противника, советские летчики непрерывно бомбили и обстреливали из пулеметов обозы и войсковые колонны. На дорогах не раз возникала паника. В результате многое из того, что «народноармейцы» пытались вывезти из города, оказалось брошенным на радость жителей окрестных деревень. В этот день Казанская авиагруппа сбросила на врага максимальное количество бомб за всю операцию – 18 пудов, то есть почти 300 кг.
   Как ни странно, именно в этот победный для Красной армии день перелетел к белым на своем «Ньюпоре» летчик Гусев. Что подвигло его на столь нелогичный и явно несвоевременный поступок, неизвестно. Это был последний случай дезертирства в советской авиации в ходе боев за Казань.
   11 сентября советские авиаотряды перебазировались из Свияжска на аэродром у Архирейской дачи и занялись подсчетом трофеев. В городе красные освободили из тюрьмы плененного месяц назад комиссара Гладкова.
   Радость победы была омрачена новой потерей. В день взятия Казани 1-я Советская авиагруппа лишилась еще одного человека: летчик А.А. Бакин вылетел из Алатыря на разведку в район Симбирска и не вернулся. Через несколько дней на только что освобожденной от белых территории солдаты наткнулись на сгоревшие обломки его истребителя, но среди них не было останков пилота. По рассказу одного из местных жителей, чехи или «народноармейцы» захватили летчика в плен и якобы расстреляли. Возможно, так оно и случилось, поскольку фамилия Бакина в белогвардейских документах не значится. Почему упал (или приземлился) и сгорел самолет, так и осталось невыясненным.
   Битва за Казань завершилась. Казанская авиагруппа совершила в ней 301 боевой вылет, сбросив свыше 1600 кг бомб и более 150 кг агитационной литературы. В военных действиях принимало участие порядка 30 самолетов. Боевых потерь, судя по всему, не было (если не считать загадочной истории с Бакиным). Небоевые состояли из трех погибших (Сметанин, Мезбах и Бакин) и семерых перебежчиков (Ефремов, Штурм, Рябов, Девайот, Кудлаенко, Невяжский и Гусев). Фактически каждый четвертый красный летчик, воевавший под Казанью, перелетел к противнику. Несмотря на это, журнал «Вестник Воздушного флота» писал, что дисциплина, сознательность и боевой дух в авиации были в те дни гораздо выше, чем во всех остальных частях Красной Армии! Можно себе представить, какова же была обстановка в этих «остальных» частях, если дезертирство на уровне 25% считалось хорошим показателем.
   Главным итогом работы авиации (помимо нескольких десятков разрушенных домов и неизвестного числа убитых и раненых) стал серьезный моральный эффект. Можно сказать, что расчет на психическое подавление неприятеля в целом оправдался. Народной армии было наглядно продемонстрировано, что большевики не остановятся ни перед чем для достижения поставленных целей. По рассказам жителей Казани, систематические и безнаказанные воздушные налеты производили на защитников города гнетущее впечатление, заметно ослабляя их волю к сопротивлению.
   В приказе № 36 по Красному Воздушному флоту от 13.09.18 Л.Д. Троцкий в присущей ему высокопарной манере писал: «Солдаты Красной воздушной флотилии 5-й армии! Вся Советская республика была свидетельницей вашего несравненного героизма в боях под Казанью. Вы сразу пригвоздили к земле предательских летчиков неприятеля (здесь явное преувеличение, ибо никто и не думал их „пригвождать“. Не было совершено ни одного вылета на завоевание господства в воздухе или на бомбардировку аэродромов. – Прим. авт.). Вы изо дня в день терроризировали (!) белогвардейскую Казань. Вы создали незаменимую разведку, вы бесстрашно преследовали врага, внося смятение и ужас в его ряды. Честь вам и слава, красные витязи Воздушного флота!»
   За активные действия 4-й Социалистический авиаотряд получил наименование Казанского, а 23-й корпусной – Свияжского. Эти названия удержались за ними вплоть до окончания Гражданской войны. Кроме того, все летчики, участвовавшие в операции, были награждены ценными подарками. Кому-то достались реквизированные у «эксплуататорских классов» золотые часы, кому-то – золотые же портсигары. Обычай награждать отличившихся золотыми вещицами также сохранился на протяжении всей Гражданской войны, несмотря на учреждение в сентябре 1918-го первого советского ордена – Красного знамени.
   На заключительном этапе Казанской операции в боях успел принять участие только что сформированный в Нижнем Новгороде Волжский воздушный дивизион в составе семи летающих лодок (шесть М-9 и одна М-5). Плавбазой гидродивизиона служила бывшая нефтеналивная баржа «Коммуна», оборудованная наклонными аппарелями для спуска на воду и подъема гидропланов. На семь самолетов в дивизионе числилось всего двое летчиков – И.А. Свинарев и С.Э. Столярский. Благодаря этому в погожие дни им удавалось, на сменных машинах совершать по 4-5 вылетов в день (вдвое больше, чем их «сухопутным» коллегам).
   Первый вылет на Казань Свинарев и Столярский совершили 29 августа. До 10 сентября они налетали 83 часа, то есть на каждого приходилось почти по 4 часа в воздухе ежедневно! Это был своеобразный рекорд Гражданской войны. Никогда больше красные летчики не работали с такой интенсивностью. Пилоты Волжского дивизиона вели воздушную разведку, бомбили суда и батареи противника. Только за 7 сентября они сбросили на поселок Верхний Услон девять пудов (144 кг) бомб. После взятия Казани дивизион вслед за Волжской флотилией красных перебазировался в бассейн реки Камы, где продолжил боевую работу.
   1 октября у поселка Пьяный Бор под огонь замаскированных береговых батарей попала флагманская канонерская лодка Волжской флотилии «Ваня-коммунист». После нескольких прямых попаданий охваченный пламенем корабль пошел на дно. В воздух немедленно были подняты гидропланы Свинарева и Столярского. Они не только выявили расположение орудий, но и сбросили на них девять авиабомб. Получив точные координаты целей, уцелевшие корабли флотилии подавили вражескую артиллерию.
   В первых числах ноября в связи с наступившими морозами и ледоставом Волжская флотилия вернулась на зимовку в Нижний Новгород.
 //-- * * * --// 
   Белая авиация, кое как набравшая силы для казанской операции, вышла из нее еще более ослабленной. Несколько самолетов разбилось в авариях, другие были вконец изношены и требовали ремонта. Большинство аэропланов, захваченных в Казани, как уже говорилось, пришлось оставить при поспешном отходе из города. В результате, к началу октября в Воздушном флоте Народной армии на 115 летчиков и 100 летнабов осталось всего 59 машин, из которых лишь 18 могли подняться в воздух.


   В апреле 1918-го, то есть еще до выступления чехословаков, донские степи охватило мощное антисоветское восстание. Уже к июню повстанцы во главе с генералом Красновым контролировали всю территорию исконных казачьих земель между оккупированной немцами Украиной и западным берегом Дона. Оттуда они создавали непосредственную угрозу ключевому волжскому городу Царицыну (ныне Волгоград), через который проходили важнейшие транспортные пути, связывающие центр России с нижним Поволжьем, Кавказом и Средней Азией.
   Председатель Реввоенсовета Северо-Кавказского военного округа И.В. Сталин, в ведении которого находился царицынский укрепрайон, еще 10 июня телеграфировал в Совнарком: «Если не дадите аэропланов с летчиками, броневых автомобилей, шестидюймовых орудий, Царицынский фронт не устоит». Через пять дней в Центр умчалась повторная телеграмма: «Царицын требует от вас срочно 1000 дисциплинированных солдат, 4 аэроплана с опытными летчиками, снарядов шестидюймовых. Здесь летчики совершенно не годятся. „...“ Шлите, пока не поздно требуемое». Неизвестно, чем не угодили товарищу Сталину царицынские летчики, но столь тревожный настрой его телеграмм был явно преждевременным. В июне казаки еще и не думали штурмовать город. Однако в начале этого месяца на Чирском участке фронта отмечались первые полеты донских летчиков на найденном и отремонтированном в Новочеркасске «Вуазене».
   В конце июля Донская армия развернула первое наступление на Царицын. К тому времени в город прибыл авиаотряд, получивший название Царицынского, под командованием В.В. Карпова, в составе нескольких двухместных «Сопвичей» и одного «Фармана-30». С 5 августа, после сборки и облета своих самолетов отряд включился в боевую работу. Первое время единственной задачей красвоенлетов была разведка. Приказы обычно выглядели довольно расплывчато: «Осветить такой-то маршрут или район». При этом назывался квадрат примерно 50 на 50 километров, в котором требовалось обнаружить казачьи отряды и, по возможности, определить их численность и направление движения. Несмотря на нехватку топографических карт, большинство заданий выполнялось успешно.
   Начиная с 24 августа полеты на разведку стали сопровождаться бомбометаниями. Вот типичное задание, выданное Царицынскому авиаотряду на 27 августа: «С рассветом отправить один самолет обследовать следующий район: от станицы Карповки влево осмотреть между шоссе на Бузиновку до р. Царица, район р. Царица, до ст[аницы] Кривомузгинская, район между высотой 408 и р. Рассошка. Сбросьте как можно больше бомб в районе р. Царицы и Зеленовск».
   20 августа войска царицынского укрепрайона перешли в контрнаступление, оттеснив казаков на 50 километров от города.
   10 сентября Сталин издал приказ № 66, из которого видно, что советское командование (по крайней мере, наиболее дальновидная его часть) уже тогда придавало авиации большое значение в военных действиях: «Всем начальникам участков и командирам артдивизионов выслать в авиационное управление при Военном совете города Царицына по два красноармейца для ознакомления с авиацией и образования авиапоста при штабе с целью несения службы связи при помощи аэропланов в случае потери телеграфной связи и налаживания корректировки артогня».
   Авиации в Гражданскую войну действительно частенько приходилось разыскивать не противника, а собственные пехотные и кавалерийские части, от которых порой неделями не поступало никаких известий, и чье местонахождение было загадкой для командования. Такие части, будучи отрезаны от основных сил, не всегда четко представляли, что делать и в какую сторону выходить из окружения. Авиация в этих случаях играла важную роль. Если летчикам удавалось связаться с окруженной группировкой и передать нужный приказ, то эти задания ценились очень высоко и вознаграждались наиболее щедро.
   22-го сентября Донская армия вновь начала наступление, выйдя к Волге севернее Царицына и оттеснив красных на ближние подступы к городу. Но с помощью подошедшей с Кавказа Стальной дивизии П.Д. Жлобы и огня тяжелых орудий к середине октября казаков отбросили обратно за Дон. На тот момент в составе 9-й и 10-й армий, державших оборону вдоль Волги от Астрахани до Камышина, насчитывалось уже семь авиаотрядов: Царицынский, Астраханский, 1-й Кубанский, 1-й Южный, 1-й Могилевский и Рязанский) и 2-я Новгородская авиагруппа в составе 3-го и 4-го АО. Всего 41 самолет и 43 летчика, не считая гидроавиации.
   В июле на фронт прибыл и первый белоказачий авиаотряд, официально названный «Первым отрядом Донского самолетного дивизиона». Формирование дивизиона под командованием полковника Усова началось еще в мае с одного неисправного аэроплана.
   Положение изменилось благодаря уже знакомому нам по первой главе полковнику В.Г. Баранову, занимавшему пост главного инспектора авиации «Украинской державы» (марионеточного государства, созданного германо-австрийскими оккупантами). Полковник, тайно симпатизировавший Донской казачьей республике, в июне вышел на контакт с ее агентами в Киеве и вызвался оказать содействие в закулисных поставках через границу украинской авиатехники.
   4-го июля сформированный Барановым эшелон из 24 вагонов с самолетами, моторами, запчастями и авиабомбами отправился на восток. По документам он вез в Харьков имущество для одного из отрядов украинских ВВС. На самом же деле поезд пересек неохраняемую границу, миновал Таганрог и 27 июля прибыл в казачью столицу Новочеркасск. 2 августа за ним последовал очередной состав из 40 товарных и одного пассажирского вагона, в котором, помимо самолетов, находилась группа украинских летчиков во главе с полковником Ковалевым, желавших сражаться с большевиками в рядах Донской армии.
   Но даже при тогдашней неразберихе скрыть исчезновение двух эшелонов с аэропланами оказалось невозможно. «Двойная игра» Баранова была раскрыта. Правительство гетмана Скоропадского издало приказ о его аресте и обратилось к германскому командованию, под чьим контролем находились все железные дороги Украины, с требованием задержать хотя бы второй эшелон. Однако ни то ни другое не увенчалось успехом. Баранов не стал дожидаться конвоиров и одновременно с отправкой второго состава бежал в Новочеркасск, где его уже ждал пост начальника авиации Всевеликого Войска Донского. А немцы, связанные с Доном секретным договором о военной помощи, просто проигнорировали требование Киева.
   К концу сентября донская авиация насчитывала уже 10 исправных и 15 неисправных аэропланов, проходивших ремонт в Таганрогских авиамастерских.
   За три летних месяца Донская авиация совершила 57 боевых вылетов, сбросив на противника 100 пудов (1600 кг) бомб.
   7 сентября «Фарман-30» летчика 1-го Кубанского отряда Лукьяшко впервые подвергся атаке казачьего истребителя. После боя советский пилот доложил, что его аппарат (цитата) «был атакован „Ньюпором“, который повторял свои атаки все время бомбометания еще четыре раза. Несмотря на отсутствие пулемета и непрерывное нападение сверху, бомбы были сброшены в скопления конников и обозов у ст. Нижне Чирская. Одной из разрывных пуль пробит радиатор, благодаря чему аппарат, снижаясь, направился к х[утору] Ляпичеву, в районе которого и опустился на землю. Позиция была пройдена на высоте 600 м под обстрелом своих войск. Благодаря работе без радиатора мотор у аппарата сгорел и к службе негоден».
   Так пилот «Ньюпора» из 1-го Донского самолетного отряда есаул К.Н. Качаловский одержал первую в Гражданской войне воздушную победу.
   После этого случая один из работников царицынского штаба авиации признал, что «пулеметная стрельба в воздухе для нас была полной неожиданностью».
   На подбитом «Фармане» пришлось заменить мотор и он смог вновь приступить к боевой работе только через месяц.
   27 сентября Царицынский отряд «подарил» один из своих «Фарманов-30» 1-му Донскому отряду. Эта история типична для Гражданской войны. Из-за неисправности мотора летчик А. Козырев с наблюдателем В. Штюрмером (Штырмером) приземлились на станции Чир, в расположении казачьих войск. Как писал в своем приказе Л.Д. Троцкий, летчики «...были окружены, после того как отстреливались до последнего патрона из пулемета и револьвера. Захвачены в плен и расстреляны. Факт этот установлен бесспорно только недавно. Сообщаю о геройской гибели двух солдат Красной Армии. Имена Козырева и Штюрмера приказываю записать в книгу героев Воздушного Флота. Отцу Козырева выдать единовременное пособие в 10000 рублей. О семье Штюрмера навести справки». К вышесказанному надо добавить, что «расстрелянный» наблюдатель Штюрмер служил в белой авиации до конца войны и дослужился до капитана. О судьбе летчика Козырева нет данных. Возможно, его действительно расстреляли.
   17 октября военлет 22-го корпусного отряда Г.Э. Тау вылетел на «Спаде» со станции Пинеровка и приземлился за линией фронта. В приказе по Красному Воздушному флоту отмечалось, что Тау был сразу же после посадки «изрублен озверевшими казаками». Вероятно, таким образом пытались предостеречь других летчиков от повторения его поступка. На самом же деле Тау вместе со своим аэропланом был зачислен в 1-й Донской самолетный отряд.
   Однако слова из приказа оказались пророческими: спустя два года Тау действительно был «изрублен озверевшими казаками», но только не белыми, а ... красными. Это случилось в сентябре 1920-го во время боев в Северной Таврии. Тогда из-за нехватки самолетов многие белые летчики были вынуждены уйти в пехоту. Тау стал пулеметчиком. В последнем бою он остался прикрывать отход своего полка и до конца отбивался от наседавшей красной конницы.
   Очередной «царский» подарок преподнес донской авиации командир 9-го армейского авиаотряда РККВФ поручик З.В. Снимщиков, который 29 октября вместе со всем своим отрядом бежал от красных и перелетел на Дон. Казачьи ВВС пополнились сразу шестью самолетами с опытными летчиками (Баранов, Добровольский, Макаренко, Осташевский и Хомич). В дальнейшем эта авиачасть в составе Донского самолетного дивизиона сражалась против большевиков под Воронежем. По словам видного деятеля большевистской авиации И.И. Петрожицкого, Снимщиков был отличным летчиком и лучшим на фронте мастером высшего пилотажа...
   Петрожицкий лично знал Снимщикова, и это едва не стоило ему жизни. В декабре 1918-го ревтрибунал Южного фронта приговорил его к расстрелу. Только вмешательство К.В. Акашева позволило добиться отмены приговора.
   Интересно, что после инцедента со Снимщковым чекисты долго выясняли, опрашивая свидетелей, не было ли в его поведении и высказываниях чего-то такого, что позволил бы догадаться о готовящемся побеге. Но ничего подозрительного, кроме подчеркнутой аккуратности в одежде, да «белогвардейской» фразы «берегите честь русского офицера», которую любил повторять Снимщиков, никто так и не припомнил.
   Между тем даже на фоне многочисленных перелетов «краснозвездных соколов» на сторону белых армий бегство целого отряда было явлением беспрецедентным. Однако этим дело не кончилось. 4 ноября к казакам перелетел начальник 1-й Воронежской авиагруппы В.И. Стржижевский, а 9 ноября – командир 22-го корпусного отряда Э.М. Битте.
   Взбешенное руководство Южного фронта направило во все авиачасти циркуляр следующего содержания: «Немедленно всем командирам и комиссарам принять к точному и неуклонному руководству:
   1) Летчики и наблюдатели отрядов должны указать из среды служащих отряда не менее двух лиц, кои согласны дать подписку в том, что в случае умышленного перелета лица, за которое они ручаются, они согласны нести какую угодно ответственность, вплоть до расстрела.
   2) Поручитель ни в коем случае не может быть одновременно в воздухе с тем, за кого он ручается, хотя бы и на разных самолетах.
   3) Летчики отряда должны предоставить подписи членов семьи, или родственников, или друзей в том, что он не перелетит на сторону противника и готовы нести какую угодно ответственность, вплоть до расстрела.
   4) Родственники обязуются не менять своего места жительства без разрешения Чрезвычайной комиссии...».
   Слова у красных не расходились с делами. Чекисты установили адреса родственников Снимщикова и других летчиков его отряда, перелетевших к белым, которые были арестованы в качестве заложников.
   К сказанному можно лишь добавить, что столь ярко представленная в документе система круговой поруки и взятия заложников из числа членов семьи была тогда обычной большевистской практикой в отношении «военспецов из бывших».


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное