Марат Хайрулин.

Военлеты погибшей империи. Авиация в Гражданской войне

(страница 2 из 29)

скачать книгу бесплатно

   Наркомвоенмор разослал по всем частям, оказавшимся под угрозой захвата, приказ срочно эвакуироваться вглубь России. Совнарком специальным указом причислил самолеты, моторы и другую авиатехнику к категории «А», то есть к важнейшим ценностям, подлежащим эвакуации в первую очередь. «Над спасением и охраной имущества обязаны работать все, от командиров до караульных, не считаясь со специальностью» – отчаянно взывала Всероссийская коллегия Увофлота.
   Но было уже поздно. Как правило, первыми разбегались именно караульные и обозные команды. При этом солдаты-обозники обычно прихватывали столь полезных в крестьянском хозяйстве лошадей и подводы. Автомобилей было ничтожно мало, да и горючее для них давно кончилось. В результате летчикам приходилось выбираться на чем попало, а то и просто пешком, уничтожая или бросая аэропланы и другое имущество, которое нельзя унести на себе. Так погибла знаменитая 1-я боевая авиагруппа Юго-Западного фронта, на счету которой числилось более тридцати сбитых самолетов противника, 4-й, 7-й 11-й и 13-й авиадивизионы, 2-й гвардейский и многие другие отряды...
   Если же отступавшим все-таки удавалось добраться до железной дороги, то здесь они сталкивались с чудовищной неразберихой, а то и с откровенным саботажем местного начальства, симпатизировавшего Раде. Известны случаи, когда эшелоны с авиатехникой намеренно задерживались до подхода немцев или направлялись в уже занятые врагом населенные пункты.
   Узнав о начале немецкого наступления на Украину, А.В. Сергеев для прояснения обстановки прямо из Могилева отправился в Киев. Там он застал на посту республиканского авиационного комиссара некоего Моргулиса, поставленного местным Военно-революционным Комитетом. Комиссар, как оказалось, в авиации не разбирался совершенно. Сергеев потребовал, чтобы Моргулиса заменили более компетентным работником, предложив кандидатуру летчика Н.В. Васильева, который энергично занялся сбором и организацией вывоза авиационного имущества.
   Тем временем Сергеев с товарищем В.А. Евстигнеевым отправился в Одессу, где скопилось много авиачастей с бывшего Румынского фронта. Они прибыли туда 6 марта, когда австрийские войска были уже в 40 километрах от города. В Одессе делегатов постигла череда неудач. Переговоры об эвакуации в Крым с морскими летчиками завершились безрезультатно. Моряки, среди которых преобладали этнические украинцы, а потому были сильны сепаратистские настроения, не захотели подчиняться приказам Увофлота. По словам Сергеева, «привлечь их к контакту не удалось».
   Попытка организовать эвакуацию крупного авиазавода «Анатра» вылилась в неприятный разговор с рабочими-анархистами, которые наотрез отказались куда-либо уезжать и вывозить оборудование. Угрожая оружием, посоветовали петроградским эмиссарам убираться подобру-поздорову.
   Очередной «прокол» (как в прямом, так и в переносном смысле) случился на городском аэродроме.
Утром 7 марта обнаружилось, что у всех подготовленных к отлету аэропланов кто-то за ночь проткнул шины колес и вывел из строя двигатели. Только с помощью револьверов удалось заставить авиатехников привести в порядок и заправить бензином два двухместных «Бикодрона», на которых недавно прилетели с Румынского фронта в Одессу пилоты 16-го корпусного отряда Локтев и Упоров. С этими летчиками Сергеев и Евстигнеев спешно вылетели в Херсон. Следующая заправка намечалась в Александровске (ныне Запорожье), но до него долетел только один самолет, да и тот сломался при посадке. Второй «Бикодрон» сел на вынужденную в сотне километров от города. Разбив свои машины и потеряв друг друга, оба уполномоченных добирались до Петрограда «на перекладных».
   Васильеву же поначалу, как будто, сопутствовала удача. В частности, ему удалось под охраной красной гвардии вывезти из Киева имущество 3-го и 5-го авиапарков. Однако до России доехала лишь малая часть из спасенного. Остальное затерялось в хаосе украинских железных дорог.
   В Белоруссии дела сложились более успешно. Там за спасение авиатехники отвечал инспектор авиации и воздухоплавания Западного фронта В.Ю. Юнгмейстер. Он сумел эвакуировать из Минска почти все самолеты и центральный авиапарк Западного фронта вместе со станками и оборудованием.
   Но в целом картина сложилась довольно безрадостная. К апрелю 1918-го для Советской России была потеряна вся авиация Кавказского фронта и вся гидроавиация Черного моря. Из более чем 1100 самолетов, ранее находившихся на территории Украины, Белоруссии, Прибалтики и Крыма, удалось спасти лишь 296, да и те по большей части в плачевном состоянии. Остальные были либо уничтожены, либо захвачены оккупантами и сепаратистами. Только в Одессе австрийцам достались 111 новеньких разведчиков Анатра «Анасаль», 63 Анатра «Анаде» и 68 «Фарманов» различных модификаций! Вдобавок на заводе «Анатра» они нашли еще 149 недостроенных «Анасалей» в различной степени готовности.
   Не меньший урон понесли и воздухоплавательные части. На оккупированной территории осталось имущество всех фронтовых воздухоплавательных отрядов и парков – около 300 аэростатов, 150 автомобилей, 250 автолебедок, 1000 газгольдеров и многое другое.
   Из 91 фронтового авиаотряда формально сохранились 33. Фактически же подавляющее большинство из них представляло собой жалкое зрелище. Например, 6-й корпусной отряд, вырвавшийся с Украины, состоял из трех летчиков и четырех самолетных фюзеляжей без крыльев (крылья, отстыкованные и сложенные на платформах, по дороге унесло ветром). Но и это был еще не самый плохой вариант. Как писал в 1933 году журнал «Вестник воздушного флота» – «Части, прибывавшие в тыл, в лучшем случае состояли из остатков имущества и нескольких сопровождающих». Нередко на сборные пункты «являлся один солдатский комитет без всякого имущества и команды, а иногда один летчик представлял собой весь отряд»! По воспоминаниям А.В. Сергеева «Некоторые отряды приходили с фронта с обломками самолетов, бросали их в овраг на Ходынском поле [3 - Овраги на окраинах Ходынского аэродрома в те годы использовали под авиасвалку.] и уходили по домам. Другие приезжали с одной канцелярией и личным составом, требуя жалованья и угрожая разойтись также». Отдельные исключения, вроде 2-й боевой авиагруппы Западного фронта, почти в полном составе пробившейся в Москву, конечно, не могли изменить ситуацию. Газета «Известия народного комиссариата по военным делам» в марте 1918-го уныло подытожила: «Стихийная демобилизация и раздел между Украиной и Великороссией „...“ привели к полному развалу наш воздушный флот».
 //-- * * * --// 
   3 марта состоялось подписание так называемого «Брестского мира», в соответствии с которым она теряла огромные территории (Прибалтику, Украину, Кавказ, значительную часть Белоруссии) с населением почти в 46 миллионов человек. Первую Мировую войну Россия проиграла, но для советских лидеров это, похоже, не имело никакого значения. Непоколебимо уверенные в своей великой миссии «разжечь пожар мировой революции», они активно готовились воплотить в жизнь ленинский лозунг о «превращении войны империалистической в войну гражданскую». В этой связи Брестский мир рассматривался ими как временная тактическая уступка, каковой, впрочем, он в дальнейшем и оказался.
   Для новой революционной войны нужна была новая армия, а соответственно и новый военно-воздушный флот. Не стоит думать, что из-за потери фронтовой авиации большевикам пришлось создавать его чуть ли не с нуля. Довольно много летчиков, механиков и мотористов сперва добровольно, а затем и «добровольно-принудительно» (о чем мы еще поговорим) встало на сторону новой власти.
   Что же касается материальной базы, то, как оказалось, еще со времен Временного правительства, и даже более ранних, в глубине России скопились немалые запасы авиатехники, вооружений и иного имущества, достаточные для формирования мощной воздушной армии. Если опираться на факты, то утверждения большинства советских историков о том, что большевикам досталось крайне скудное авиационное наследство, не выдерживают критики.
   А факты таковы: почти все российские авиазаводы, за исключением уже упоминавшейся одесской «Анатры» и недостроенного завода Лебедева в Таганроге, оказались на советской территории. Их производственные мощности составляли не менее 1000 самолетов и 300 авиационных моторов в год. Правда, в январе 1918-го из-за халатности работников (а может быть – в результате диверсии) сгорел дотла крупнейший в России авиамоторный завод «Сальмсон», однако это случилось уже при новом режиме.
   Кроме того, на предприятиях оставался солидный задел готовой продукции. Только на московском заводе «Дукс», прекратившем еще в сентябре 1917-го отгрузку самолетов на фронт, к концу года стояло (частично – без двигателей) более 370 машин! Комитет рабочих и служащих предприятия жаловался в Увофлот: «Все мастерские и склады завода забиты аппаратами до такой степени, что невозможно вести дальнейшую сборку». Огромные авиационные запасы хранились на территории крупнейшего в России 1-го Центрального авиапарка-склада, располагавшегося в районе Ходынки. Осенью 1917-го там находилось 70 истребителей «Ньюпор-23», 23 «Ньюпора-17», 4 «Спада», 12 разведчиков «Фарман-40», 15 «Кодронов» и 72 английских самолета различных марок (преимущественно «Сопвичей»). Итого 196 аппаратов. Длинные складские корпуса были так переполнены, что многое приходилось держать под открытым небом. Очевидцы вспоминали о кое-как накрытых брезентом «поленницах» из самолетных винтов, о многоярусных нагромождениях различных ящиков, бочек с горючим и смазочными маслами.
   Приехавший из Петрограда для инспекции авиапарка А.В. Горшков был поражен, с одной стороны, количеством хранящегося там добра, а с другой – полным отсутствием охраны и элементарного порядка. Горшков писал в своих мемуарах, что к моменту его прибытия всю территорию парка охраняла... одна винтовка, прислоненная к забору. Куда подевался часовой, выяснить так и не удалось. Зато скоро выяснилось, что со склада уже «исчезло» несколько десятков пулеметов, более 80 ящиков с патронами и сотни комплектов летного обмундирования, не считая всякой «мелочи» вроде шлемов, ботинок, планшетов, компасов или биноклей. Чтобы предотвратить дальнейшее разграбление, Горшков добился выделения для круглосуточной охраны авиапарка роты латышских стрелков в количестве 150 человек.
   Всего же зимой – весной 1918-го на авиазаводах, в авиапарках и на складах Москвы, Ярославля, Смоленска, Рыбинска и других городов удалось отыскать ни много ни мало 502 самолета и 1320 моторов, а также массу другого авиационного имущества.
   К концу апреля в результате повсеместного сбора и проверки информации выяснилось, что на территории, подконтрольной советскому правительству, находится 980 аэропланов. В том числе в авиаотрядах – 307, в авиапарках – 350, на складах 112 и на заводах – 211. Правда, часть из них была без двигателей, либо с изношенными моторами, требующими замены.
   Еще более 300 машин английского и французского производства было обнаружено в портовых складах Архангельска. Через этот северный порт в годы Первой мировой войны шли основные поставки вооружений от стран-союзников. Здесь большевики успели вовремя. Еще в январе 1918 года была организована Чрезвычайная комиссия по разгрузке Архангельского порта (Чекорап). В марте ее возглавил комиссар А.В. Можаев, энергично взявшийся за дело. Он сумел наладить ежедневную отправку эшелонов с авиационными грузами в Сухону, откуда они в дальнейшем распределялись по другим тыловым складам, авиапаркам и авиаотрядам.
   Помимо самолетов, среди которых преобладали последние модификации истребителей «Ньюпор» и новые двухместные разведчики «Сопвич», было вывезено большое количество аэростатов, запчастей, винтов, станков, авиадвигателей и аэрофотооборудования. «Архангельских» фотоматериалов Красному Воздушному Флоту хватило на много лет.

   Динамика вывоза авиационного имущества из Архангельска в 1917—1918 годах представлена в таблице:

   В итоге, несмотря на утрату на Украине и в Белоруссии более 800 самолетов, к началу лета 1918-го воздушный флот Советской России располагал примерно таким же количеством машин, что и до революции. С учетом летных школ, заводских и складских запасов, на территории РСФСР находилось примерно 1500 аэропланов. Около трети из них (более 400 штук) составляли одноместные истребители «Ньюпор» различных модификаций. Кроме того, имелось до 150 разведчиков и легких бомбардировщиков «Фарман-30», свыше 200 более современных машин аналогичного класса «Сопвич полуторастоечный», примерно сотня морально устаревших, зато проверенных и надежных разведчиков «Вуазен» и около 60 еще более старых «Моранов-парасолей». Все остальное приходилось на несколько десятков типов самолетов разного возраста и технического уровня, в том числе и трофейных. Среди них надо отметить скоростные истребители «Спад-7», одномоторные и двухмоторные разведчики «Кодрон» и «Бикодрон», двухместные многоцелевые аппараты российского производства «Анаде», «Анасаль» и «Лебедь-12», летающие лодки Григоровича М-5, М-9, М-15 и М-20, ну и, конечно, – знаменитые четырехмоторные бомбардировщики Сикорского «Илья Муромец».
 //-- * * * --// 
   С завершением сумбурного периода эвакуации и сбора авиационного имущества вновь встал вопрос – а кто же этим самым имуществом станет распоряжаться. Коллегии Увофлота надоело мириться с двоевластием, которое создавала деятельность Петроградского Бюро комиссаров авиации, а также других самопровозглашенных «штабов», «комитетов», «комиссариатов» и «бюро». В результате 26 апреля 1918-го появился приказ Наркомвоенмора, в котором говорилось: «Авиационных организаций, не утвержденных Всероссийской коллегией Рабоче-Крестьянского Воздушного Флота не признавать. По всем вопросам авиации и воздухоплавания обращаться к окружной коллегии воздушного флота или к особоуполномоченным Всероссийской коллегии».
   Однако уже в начале мая члены Коллегии сами подверглись резким обвинениям в некомпетентности и развале работы со стороны группы известных фронтовых пилотов во главе с полковником Александром Козаковым. Эти летчики в личной беседе с народным комиссаром по военным делам Л.Д. Троцким в его кремлевском кабинете прямо заявили, что Коллегия фактически провалила эвакуацию и на ней лежит значительная доля вины за огромные материальные и людские потери.
   Кроме того, Козаков и несколько его коллег-офицеров (С.К. Модрах, А.Н. Свешников, Д.А. Борейко и ряд других) предложили советскому правительству свое содействие в деле возрождения российского воздушного флота. Можно только гадать, как сложились бы судьбы этих пилотов, откликнись Троцкий на их предложение. Но он решил опираться на «проверенные кадры», то есть на тех авиаторов, кто выразил активную поддержку новой власти сразу после революции, а не через полгода.
   В результате никто из участников беседы с Наркомвоенмором не получил высоких командных постов, хотя кандидатуры Козакова и Модраха рассматривались на должность начальника Главного управления Военно-воздушного флота. Козакова и Свешникова прикомандировали к комиссии ГУВВФ по выработке штатов и положений о службе истребительных авиаотрядов, Модраха назначили на второстепенную вакансию в одном из отделений Увофлота, а Борейко остался на должности руководителя Гатчинской летной школы, которая весной 1918-го была частично эвакуирована в Казань. А через несколько месяцев после памятного разговора в Кремле его участники оказались по разные стороны баррикад...
   Между тем, Троцкий все же сделал кое-какие выводы из беседы. 24 мая Коллегия Увофлота была расформирована, а сам Увофлот преобразован в Главное управление Рабоче-Крестьянского Красного Воздушного Флота (сокращенно – Главвоздухофлот или ГУ РККВФ, использовалась также аббревиатура ГУВВФ). Его возглавлял Совет, состоящий из М.А. Соловова и двух приставленных к нему комиссаров – К.В. Акашева и А.В. Сергеева. Тот же неутомимый Сергеев незадолго до этого встал во главе еще и Всероссийского Авиасовета вместо отстраненного по политическим мотивам эсера Хризосколео. Вскоре Соловова освободили от должности по болезни, а на его место назначили А.С. Воротникова – бывшего начальника отделения Увофлота Московского военного округа.
   ГУВВФ разместился в шикарном, хотя и слегка подпорченном во время октябрьских боев с юнкерами здании бывшего ресторана «Яр» на Петроградском шоссе. Несмотря на смену вывески, часть поваров продолжала работать, изобретая на зависть другим совслужащим в полуголодной Москве изысканные «деликатесы» из конины.
   Весной 1918-го из остатков авиаотрядов старой армии, расквартированных в разных городах России, началось создание (пока еще на добровольной основе) новых боевых отрядов красной авиации. Эти отряды получали названия по местам первичной дислокации: «Смоленские», «Орловские», «Тульские», «Калужские», «Московские» и т.д. Другие авиачасти (прежде всего те, которым удалось в значительной мере сохранить свой состав) поначалу носили прежние обозначения, унаследованные с дореволюционных времен (5-й, 12-й и 15-й истребительные, 1-й, 8-й, 11-й, 12-й, 18-й и 22-й корпусные и некоторые другие отряды).
   Приказом Л.Д. Троцкого от 15 мая 1918 был установлен штатный состав авиаотряда: шесть самолетов, четыре автомобиля, пять повозок и 113 человек личного состава. На практике же эти цифры почти всегда сильно варьировались, причем, как правило – в меньшую сторону. На фронтах Гражданской войны нередко встречались отряды с тремя-четырьмя, а порой и всего с одним самолетом. Из нескольких авиаотрядов с лета 1918-го могли формироваться авиационные группы – временные оперативные соединения, предназначенные для концентрации авиасил под единым руководством на отдельных направлениях. В группу входило от 2-3 до 10 авиаотрядов. В апреле была создана Балтийская воздушная бригада – первое соединение морской авиации в составе восьми гидроотрядов, сведенных в три гидроавиадивизиона.
   Решающим шагом в формировании Рабоче-Крестьянской Красной Армии (РККА) и Рабоче-Крестьянского Красного Воздушного Флота (РККВФ) стало введение указом ВЦИК [4 - ВЦИК – Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет Советов рабочих, крестьянских и казачьих депутатов – высший законодательный орган РСФСР, своего рода парламент Советской России, состоявший из 200 человек. В 1918 г. Президиум ВЦИК возглавлял Я.М. Свердлов.] от 29 мая 1918 всеобщей воинской повинности.
   Таким образом, большевики активно готовились к предстоящей великой войне «за освобождение пролетариата всей Земли от гнета капитала». И очень скоро эта война разразилась, но вопреки их ожиданиям, вместо «раздувания мировых пожаров» Красной Армии пришлось два с лишним года изо всех сил защищать и отвоевывать собственную территорию.


   Принято считать, что детонатором полномасштабной гражданской войны в России стал так называемый мятеж Чехословацкого корпуса. Это воинское соединение было сформировано во время Первой мировой из пленных чехов и словаков, решивших сражаться на стороне Антанты против Германии и Австро-Венгрии. К началу 1918 года корпус состоял из примерно 45 тысяч хорошо вооруженных опытных бойцов. В связи с заключением между Россией и Германией Брестского мира его решили переправить через дальневосточные порты и США во Францию. В результате к началу мая отдельные чехословацкие полки и батальоны растянулись по всей Транссибирской магистрали – от Пензы до Владивостока.
   В конце апреля после ряда безуспешных попыток склонить «чешских братьев по классу» на свою сторону, большевики издали указ о разоружении корпуса. Но последствия оказались для них неожиданными. Чехословаки, опасаясь превратиться в заложников режима, вполне резонно считали винтовки в своих руках единственной гарантией собственной безопасности. На приказ о сдаче оружия они ответили восстанием.
   25 – 29 мая вдоль Транссиба завязались бои. Во многих местах на стороне повстанцев выступили отряды русских добровольцев. В июне «белочехи» молниеносно захватили огромные территории Сибири, Дальнего Востока, Южного Урала и в районе Самары вышли к Волге. Сразу после бегства красных из Самары там приступил к работе новый орган власти – Комитет членов Учредительного собрания (Комуч), состоявший из части депутатов разогнанного большевиками российского парламента. Вскоре Комитет начал формирование так называемой Поволжской Народной армии. А в Томске образовалось Временное Сибирское правительство, также приступившее к созданию собственных региональных вооруженных сил – Сибирской армии.
   В июле Чехословацкий корпус и Народная армия повели наступление на северо-запад, вдоль Волги. 10-го они взяли Сызрань, 22-го – Симбирск (ныне Ульяновск), 5 августа вышли к Казани. На этом этапе советская авиация почти никакого участия в боевых действиях не принимала. Единственным исключением, стал Морской воздушный дивизион (состоявший из остатков Воздушной дивизии Балтийского моря). Он прибыл в мае из Петрограда и уже через две недели внезапно оказался на линии огня. 8 июня в Самаре вспыхнуло антисоветское восстание. Повстанцы при поддержке чехословаков за несколько часов овладели городом. Морские летчики сразу перешли на их сторону, но почти все матросы приняли бой, а затем, понеся большие потери, бежали на пароходе в Нижний Новгород.
   На самарском аэродроме чехи обнаружили несколько аэропланов из числа эвакуированных в начале года с русско-германского фронта. Два из них, «Фарман-30» и «Вуазен», они решили забрать себе. Из этих машин сформировали разведывательный авиаотряд Чехословацкого корпуса под командованием подпоручика Мелча. Но, поскольку чешских авиаторов в России было мало, на службу в отряд пригласили русских добровольцев – пилота прапорщика Дедюлина и летнаба подпоручика Арбузова. Отряд был придан 1-й чешской стрелковой дивизии, воевавшей под Симбирском. До 20 августа, когда из-за полного износа матчасти его отправили в тыл, «чешско-русский» разведотряд совершил более 40 боевых вылетов.
   Между тем новое самарское правительство уже в июне приступило к организации собственных военно-воздушных сил. При Главном инженерном управлении Народной армии был сформирован Отдел воздушного флота (ОВФ), который возглавил подполковник Компанейцев. Вскоре ОВФ преобразовали в Управление воздушного флота (УВФ) при штабе Народной армии. С помощью чехов в Самаре сформировали 1-й народно-армейский авиадивизион под командованием поручика Пестова.
   Авиадивизион состоял из трех отрядов, которым присвоили вполне логичные номера с 1-го по 3-й. 1-й отряд (бывший Бакинский) под командованием летчика К.М. Венслава был еще в марте отправлен советским правительством на помощь Бакинской коммуне, но застрял в Самаре, где и был захвачен в июне наступавшими чехословаками. Венслав пытался бежать, но местные крестьяне поймали его и избили так, что он месяц пролежал в госпитале. Однако это не помешало ему после выздоровления вновь надеть погоны и возглавить свою часть.
   2-й отряд (командир военлет Пестов, позже возглавивший народно-армейский дивизион) был сформирован из остатков 1-го и 13-го авиадивизионов, а также 1-й авиамастерской, эвакуированных в Сызрань и там же захваченных белыми. Численность самолетов в первых двух авиаотрядах Народной армии неизвестна. Известно лишь то, что от каждого из них на фронт было послано по одной машине («Ньюпор-23» и «Фарман»), которые в июле – августе совершили несколько полетов на разведку. В общем, их участие в боевых действиях было минимальным.
   3-й отряд (бывший 5-й корпусной) под командованием летнаба И.Т. Мещерякова был укомплектован полностью, по штату. Он состоял из трех «Ньюпоров» разных модификаций и трех «Фарманов-30» французской сборки. Так же, как и 2-й, его захватили в Сызрани, а все пилоты перешли на сторону белых.
   4-й отряд (бывший 33-й корпусной) в полном составе перешел на сторону чехов под Уфой в начале июля 1918 г. Под наименованием «33-й корпусной гуситский чехо-словацкий авиаотряд» он с 14 июля совершал боевые на Екатеринбургском фронте по заданию штаба 1-й Гуситской стрелковой дивизии. Затем, подчиняясь приказам штаба Екатеринбургской группы полковника Войцеховского, а позднее – чешского генерала Гайды, отряд совершал разведки и бомбометания на Тагильском и Кунгурском направлениях.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное