Майн Рид.

КВАРТЕРОНКА

(страница 4 из 22)

скачать книгу бесплатно

Через несколько месяцев Эжени сделается совершеннолетней, но велико ли ее наследство, Сципион сказать не мог. Он знал только, что после смерти ее отца, Доминик Гайярр, главный душеприказчик, доставлял ей все суммы, за какими только она обращалась к нему, а она не ограничивала себя ни в чем: она была щедра, она много тратила и, по выражению Сципиона, бросала доллары куда ни попало!

Негр яркими красками описывал много больших балов и сельских празднеств в плантации, намекал на роскошную жизнь, какую молодая барышня вела в городе, где она обыкновении проводила большую часть зимы. Всему этому я мог поверить легко. Судя по тому, что случилось на пароходе, я верил, что Эжени Безансон походила на описание Сципиона. С горячей душою, исполненная пылких побуждений, щедрая до крайности, живущая совершенно настоящим, не заботящаяся ни о каких будущих расчётах – вот какова была наследница, как раз с руки для порочного опекуна.

Я видел, что бедный Сципион очень уважал свою молодую барышню, но даже, несмотря на свое поведение, он подозревал, что все эти расходы не поведут к добру. Он качал головою, говоря об этом и прибавил:

– Я боюсь, что это не может долго продолжиться. Даже банк лопнул бы, если бы из него так часто и так много брали денег.

Когда Сципион говорил о Гайярре, он еще значительнее качал головой. Он, очевидно, имел какие-то странные подозрения об этом человеке, хотя не хотел высказать их.

Я узнал довольно для того, чтобы убедиться, что Доминик Гайярр и стряпчий в Новом Орлеане были одно и то же лицо. Он был стряпчим только по званию, а на самом деле мог назваться скорее ростовщиком; он имел также плантацию смежную с безансонской, и сотню невольников, с которыми он обращался чрезвычайно строго.

Сципион дал мне о нем еще несколько подробностей. Он был стряпчим и приятелем господина Безансона и, по уверениям Сципиона, часто его надувал.

Еще я узнал от старого негра, что Гайярр живет на своей плантации летом, и каждый день ходит в «большой дом» – жилище Эжени Безансон, где он совершенно как дома и поступает, говорил Сципион, «как будто он хозяин там».

Мне казалось, что Сципион знал более об этом человеке, но что ему не хотелось говорить. Это было довольно естественно при нашем недавнем знакомстве. Я видел, что он чувствовал большое отвращение к Гайярру. Было ли это основано на каком-нибудь обстоятельстве, или происходило от инстинкта, сильно развитого в этих бедных невольниках, которым не позволяют рассуждать?

Однако в рассказе его находилось много фактов, которые не могли быть дознаны по одному инстинкту. Он верно узнал их от кого-нибудь.

– Кто сообщил вам все это, Сципион?

– Аврора.

– Аврора!

Глава XIV
ДОМИНИК ГАЙЯРР

Я почувствовал внезапное желание, доходившее почти до нетерпения, узнать кто была Аврора. Почему? Странность ли и красота имени – потому что оно звучало необыкновенно приятно для моих саксонских ушей – были этому причиною? Или его мифические воспоминания, его идеальное применение к румяным часам востока, или к блестящему фосфорическому свету севера? Но этим ли причинам имя Аврора возбудило во мне таинственный интерес?

Я не имел времени размышлять или расспрашивать Сципиона.

В эту минуту в дверях явились два человека, которые, но говоря ни слова, вошли в комнату.

– Доктор, – шепнул Сципион, посторонившись.

Не трудно было угадать, который был доктор; я тотчас узнал, что высокий бледный мужчина, смотревший на меня вопросительно, был ученик Эскулапа, так же верно, как если бы он нес в одной руке свой диплом, а в другой дощечку от его дверей.

Он был лет сорока, не дурен лицом, хотя оно не принадлежало к таким лицам, которые называются красивыми. Оно было интересно по спокойному, умному выражению доброты. Это было лицо немецкое за два иди за три поколения, но американский климат, то есть политический, сгладил грубые черты европейского деспотизма, и почти возвратил ему первобытное благородство очертаний. Впоследствии, когда я лучше ознакомился с американскими типами, я бы тотчас узнал, что это лицо пенсильванское.

Передо мною стоял воспитанник одной из знаменитых медицинских академии Филадельфии, доктор Эдуард Рейгарт.

Мой доктор сделал на меня приятное впечатление с первого взгляда.

Как различно было впечатление, произведенное на меня его товарищем: ненависть, презрение, отвращение почувствовал я при виде этого чистого французского лица – не того благородного лица, которое мы видим в Дюгескленах и во многих старых гугенотских героях, а в новейшее время в Гюго или Араго, но такого лица, какое вы можете видеть каждый день сотнями на бирже или за оперными кулисами. Я не могу лучше описать эту физиономию, как сказав, что она напоминала мне лисицу. Я не шучу. Я ясно приметил это сходство, я приметил тот же косвенный и зоркий взгляд, который показывал глубокое притворство, эгоизм и жестокость.

Товарищ доктора казался лисицею в человеческом образе и со всеми принадлежностями этого животного, развитыми в высшей степени.

Мои инстинкты сошлись со сципионовыми, потому что я нисколько не сомневался, что передо мною находился Доминик Гайярр.

Он был невысок и худощав, но очевидно мог перенести многое, прежде чем расстаться с жизнью. Черные глаза его сверкали, как глаза ластки. В них всегда виднелась улыбка, но она была хитра и лживая. Если бы кто-нибудь считал себя виновным в слабости или преступлении, тот был уверен, что Доминик Гайярр знал это и смеялся над этим. Если он узнавал о каком-нибудь несчастье, его улыбка становилась насмешливее, а маленькие главки сверкали очевидным восторгом. Он страстно любил себя и ненавидел своих ближних.

Волосы у него были черные и жидкие, брови чёрные и косматые, лицо безбородое, бледно-мертвенного оттенка, с огромным горбатым носом. Одеть он был в чёрный сюртук и чёрный атласный жилет, а на шее, вместо галстука, была обвязана черная шелковая лента. Лет он – казался пятидесяти.

Доктор пощупал мои пульс, спросил, как я спал, посмотрел язык, опять пощупал пульс, а потом ласково велел мне быть как можно спокойнее, прибавив, что я очень слаб, что я потерял много крови, но что через несколько дней силы мои возвратятся. Сципиону приказано было приготовить к моему завтраку чай, поджаренный хлеб и цыплят. Доктор не спрашивал меня, как я получил мою рану. Это показалось мне довольно странно, но я приписал это его желанию оставить меня в покое. Без сомнения, он думал, что всякий намёк на происшествия прошлой ночи, может возбудить во мне вредное волнение. Я так тревожился об Антоане, что не мог промолчать и спросил о нем. Никто ничего не знал. Он наверно погиб.

Я рассказал, при каких обстоятельствах я расстался с ним и, разумеется, описал мою схватку с забиякой, и каким образом получил я рану. Я не мог не приметить странного выражения на лице Гайярра. Он весь превратился во внимание, и когда я рассказал, что по моему убеждению управитель не мог продержаться на пароме ни одной минуты, мне показалось, будто чёрные глаза стряпчего сверкнули восторгом! Даже в них было столь дурно скрываемое выражение удовольствия, что на него отвратительно было смотреть. Может быть, я не приметил бы этого, или, по крайней мере, не понял бы, если бы Сципион прежде не рассказывал мне о нем. Несмотря на лицемерное повторение слов «бедный месье Антоан» я видел ясно, что он тайно восхищался мыслью, что старый управитель утонул.

Когда я кончил мой рассказ, Гайярр отвел доктора в сторону, и оба разговаривали несколько минут тихим голосом. Я слышал отчасти их разговоры. Доктор, казалось, не заботился, что я его услышу, между тем как Гайярр очевидно старался, чтобы разговор их не дошёл до меня. По ответам доктора я мог понять, что хитрый стряпчий желал, чтобы я переехал в деревенскую гостиницу, он напирал на особенное положение, в котором находится молодая девушка одна в доме с незнакомым молодым человеком.

Доктор не видел необходимости моего переезда по таким причинам. Сама хозяйка этого не желала, она даже не хотела об этом слышать.

Что такое за «особенное положение», говорил добрый доктор Рейгарт, – помещение в гостинице совсем неудобное, кроме того она уже наполнена многими другими больными…

Тут голос говорившего так понизился, что я мог только разобрать отрывочные фразы, как например «иностранец», «не американец», «лишился всего», «в гостинице нельзя жить тому, у кого нет денег». Гайярр отвечал на это последнее возражение, что он заплатит за меня в гостинице.

Это с намерением было сказано громко, чтобы я услыхал, и я был бы благодарен за подобное предложение, если бы не подозревал какой-нибудь дурной причины в великодушии стряпчего. Доктор отвечал на это предложение новыми возражениями.

Невозможно… большой риск… я не возьму на себя ответственности, рана опасная, много потеряно крови, он должен остаться здесь пока, а дня через два, когда соберется с силами, может переехать в гостиницу.

Обещание отправить меня через два дня, казалось, удовлетворило хитрого Гайярра, и совещание кончилось.

Гайярр подошёл к постели проститься со мной, и я мог видеть ироническое выражение в глазах его, когда он говорил мне пошлые утешения. Он не знал с кем он говорить. Если бы я назвал себя, его бледные щеки наверно вспыхнули бы, и он быстро удалился бы. Благоразумие заставило меня промолчать, и когда доктор спросил, кого он имеет честь лечить, я прибегнул к простительной уловке многих знаменитых путешественников, и назвался именем моей матери. Я сказал, что меня зовут Эдуард Рёторфорд.

Повторив мне, чтобы я оставался спокоен, не вставал с постели, принимал лекарство в назначенные часы, доктор простился. Гайярр ушёл прежде него.

Глава XV
АВРОРА

Я остался несколько минут один; Сципион ушёл в кухню за чаем, поджаренным хлебом и цыплятами. Я размышлял о разговоре между доктором и Гайярром, где многое показалось мне странным. Поведение доктора было довольно естественно, оно показывало истинно благородного человека; на что другой имел зловещее намерение – в этом я не мог сомневаться.

Зачем он желал так сильно моего переезда в гостиницу? Очевидно, причина была важная, если он брал на себя издержки, а я знал, что этот человек совсем не был щедр!

«Зачем он желает моего переезда?» – спрашивал я себя.

«А! знаю! ясно вижу его умыслы. Эта лисица, этот хитрый стряпчий, этот опекун, без сомнения, влюблен в Эжени Безансон! Она молода, богата, прелестна, он стар и безобразен – но что ж из этого? Он не считает себя ни тем, ни другим, и может надеяться, и менее основательные надежды бывали увенчаны успехом. Он знает свет, он юрист, он ее нотариус, держит в руках ее дела, он ее опекун, поверенный – все. С такими преимуществами чего не может он сделать? Или он женится на ней, или разорит ее. Бедняжка! Мне ее жаль!»

Странно, что я только жалел о ней. Что во мне не было другого чувства, было для меня тайной, которую я не мог понять.

Приход Сципиона прервал мои размышления. Тринадцатилетняя девочка несла вместе с ним блюда и тарелки. Это была Хлоя, его дочь, но совсем не такая чёрная, как ее отец. Она была «жёлтого цвета» с чертами довольно красивыми, Сципион объяснил это. Мать его «маленькой Хлои», как он называл ее, была мулатка, и Хлоя походила на нее.

Сципион смеялся, говоря это, как будто он гордился, что он отец такой светлокожей и хорошенькой девочки как Хлоя.

Как все ей подобные, Хлоя была до крайности любопытна и, вытаращив глаза на чужестранца, который спас жизнь ее барышни, она чуть было не разбила чашки, блюда и тарелки, за что Сципион хотел дать ей пощёчину, но я удержал его. Странные выражения и жесты отца и дочери, особенность этой невольнической жизни, заинтересовали меня.

Аппетит у меня был большой, несмотря на мою слабость. Я не ее ничего на пароходе: бег заставил забыть многих пассажиров об ужине, и меня в том числе. Чай подкрепил меня, цыплята, деликатно приготовленные с рисом, как будто наполнили мои жилы новой кровью. За исключением легкой боли в ране, я совершенно поправился.

Завтрак убрали, и через несколько времени Сципион воротился, чтобы остаться со мною: так ему было приказано.

– Теперь, Сципион, – сказал я, как только мы остались одни, – скажите мне, кто такая Аврора?

– Бедная невольница, точно такал же, как и старый Сципион.

Неопределенный интерес, который и начал чувствовать к Авроре, тотчас исчез.

– Невольница! – повторил я тоном разочарования.

– Горничная барышни, продолжал Сципион, – чешет ей волосы, одевает ее, читает ей…

– Читает! как! невольница?

Мой интерес к Авроре начал возвращаться.

– Да, читает. Я вам объясню. Старый барин Безансон был очень добр к своим невольникам: многих выучил читать, Аврору также читать и писать, и разным другим разностям. А барышня учит ее музыке. Аврора знает многое, все равно, как белые люди. Она играет на фортепьяно, играет и на гитаре!

– И все-таки Аврора бедная невольница, такая же, как и все вы, Сципион?

– О нет! Она совсем не похожа на других. У нее нет тяжёлой работы, она очень дорога: она стоит две тысячи долларов!

– Стоит две тысячи долларов! Почему вы это знаете?

– За нее давали столько. Господин Мариньи хотел купить Аврору, и господин Кроза, и американский полковник с другой стороны реки – все давали две тысячи, а старый барин не хотел продать ее.

– Так это еще было при старом барине?

– Да, только один покупал с тех пор, капитан парохода; он говорил, что ему нужна Аврора в дамскую каюту. Он так грубо говорил с ней. Барыни рассердились, и господин Антоан также рассердился, а капитан рассердился больше всех.

– Почему же Аврора стоит так дорого?

– О! она очень добрая девушка; только…

Сципион остановился.

– Только что?

– Я не думаю, чтобы это была причина.

– А что ж такое?

– Сказать по правде, только дурные люди хотели ее купить.

Как ни деликатен был намёк, я его понял.

– Стало быть, Аврора хороша собой? – спросил я. – Так ли, друг Сципион?

– Не старику негру судить об этом, но так говорят и белые, и чёрные люди, что она самая красивая квартеронка во всей Луизиане.

– А! квартеронка?

– Да, но только она так же бела, как и барышня. Барышня иногда смеется и говорит это самое, только знаете большая разница: одна богата и знатна, другая бедная невольница, точно так как старый Сципион, нас обоих можно купить.

– Можете вы описать Аврору, Сципион?

Не пустое любопытство заставило меня сделать этот вопрос, а более важная причина. Видение еще преследовало меня, этот странный тип, не черкеский, не индийский, не азиатский, было ли это возможно, вероятно?..

– Можете вы описать ее, Сципион? – повторил я.

– Описать, да, да!

Я не надеялся добиться очень верного портрета, но, может быть, несколько штрихов помогут мне разобрать, похожа ли она на мое видение. В моем воображении портрет был так ясно начертан, как будто бы лицо находилось перед моими глазами. Я мог легко сказать, похожа ли Аврора на мое видение. Я начинал думать, что это было не видение, а действительность.

– Некоторые говорят, будто она горда, простые негритянки, которые завидуют ей, но она никогда не бывает горда со стариком Сципионом, это я знаю: она разговаривает с ним, рассказывает ему много кое-чего, учит Хлою читать…

– Я прошу описания ее наружности, Сципион.

– О! описание ее наружности, то есть, какова она собой?

– Да. Какие у нее волосы, например?

– Чёрные.

– Жесткие?

– Нет, разумеется, нет; Аврора не негритянка, а квартеронка.

– Курчавые?

– Ну, не такие как эти, – и Сципион указал на свою голову, – а завиваются, как белее люди говорят, волнисто.

– Понимаю; ну, а глаза?

Сципионово описание глаз квартеронки было довольно странное. По его словам они были большие, крутые и блестящие как у оленя. Нос привел его в недоумение, но после многих расспросов, я добился, что он был прямой и маленький. Брови, зубы, цвет лица все было описано верно, щёки он сравнил с персиком.

Как ни смешно было описание, я вовсе не имел намерения забавляться им. Я слишком был заинтересован, и слушал каждую подробность с нетерпеливым любопытством, которого я сам не мог объяснить.

Портрет был, наконец, окончен; я остался убежденным, что он принадлежал прелестному видению. Когда Сципион окончил описание, во мне возгорелось непреодолимое желание увидеть эту прелестную квартеронку.

В эту минуту в доме раздался колокольчик.

– Сципиона зовут, я ворочусь через минуту.

Сказав это, негр оставил меня.

Я лежал и размышлял об этом странном, даже несколько романическом положении, в какое обстоятельства вдруг поставили меня. Не далее как вчера был я путешественником с пустым кошельком, и не знал, в каком доме найду убежище; сегодня я гость молодой, богатой, незамужней женщины, гость больной, за которым ухаживают.

Эти мысли скоро новели к другим. Я начал опять сравнивать мое видение с описанием Сципиона. Чем более я сравнивал, тем более меня поражало сходство. Как могла мне привидеться такая странная вещь? Это невероятно. Наверно я видел это лицо. Когда я упал в обморок, меня окружали многие, может быть, и она была тут. Это было вероятию. Но была ли она? я спрошу Сципиона, когда он воротится.

Продолжительный разговор со старым негром утомил меня слабого и истощённого. Яркое солнце, освещавшее мою комнату, не помешало мне глубоко заснуть.

Глава XVI
КРЕОЛКА И КВАРТЕРОНКА

Я спал крепко, может быть, с час, потом что-то разбудило меня, и я лежал несколько минут, погрузившись в приятное впечатление. Нежное благоухание носилось около меня, и я слышал легкий шелест, показывающий присутствие хорошо одетых женщин.

– Он просыпается! – прошептал тихий голос.

Я раскрыл глаза и несколько мгновений думал, что продолжается моя мечта. То же лицо, те же густые волосы, те же блестящие глаза, те же брови дугой, те же розовые щеки, все было передо мной!

Мечта ли это? Нет, она дышит, она двигается, она говорит!

– Посмотрите! он глядит на нас! Он проснулся!

Стало быть, это не мечта, не видение, это она, это Аврора!

До этой минуты я еще не вполне пришёл в себя. Моя мысль сорвалась с моих губ, но только последнее слово было произнесено вслух. Восклицание, последовавшее за этим, совсем разбудило меня, и я увидел двух женщин, стоявших возле моей постели. Одна была Эжени, другая, без всякого сомнения, Аврора.

– Он произнес твое имя! – сказала удивленная госпожа.

– Мое имя! – повторила с таким же удивлением невольница.

– Но как он узнал твое имя, как?

– Не могу знать.

– Ты была здесь прежде?

– Нет.

– Это очень странно! – сказала молодая девушка, бросив на меня вопросительный взгляд.

Я уже опомнился на столько, что приметил, что я говорил слишком громко. Почему я знаю имя квартеронки, потребовало бы объяснения, а я право не знал бы, что сказать. Сказать о том, что я думал, объяснить выражения, произнесённые мною, поставило бы меня в самое нелепое положение, но молчать значило бы внушить Эжени Безансон самые странные мысли. Что-нибудь надо было сказать, маленький обман был решительно необходим.

В надежде, что она заговорит первая, и может быть, подаст мне повод к тому, что я должен сказать, я несколько минут не раскрывал рот. Я притворился, будто страдаю от раны, и беспокойно вертелся на постели. Эжени Безансон не примечала этого, но оставалась в позе удивления, просто повторяя:

– Как это странно, что он знает твое имя!

Мои неблагоразумные слова произвели впечатление. Я не мог долее молчать и, повернувшись лицом к мадмуазель Безансон, я сделал вид, будто только что заметил ее присутствие, и обрадовался, что вижу ее.

После двух-трех вопросов о моей ране, она сказала:

– Почему вы узнали, как зовут Аврору?

– Аврору! – повторил я. – О! вам кажется странно, что я знаю ее имя? По милости верного описания Сципиона, я узнал с первого взгляда, что это Аврора.

Я указал на квартеронку, которая отступила шага на два, и стояла в безмолвном удивлении.

– Сципион говорил вам о ней?

– Да. Мы целое утро рассуждали с ним. Я уже знаком и с маленькой Хлоей, и с множеством ваших людей. Эти вещи интересуют меня, незнакомого с луизианской жизнью.

– Я очень рада, что вам лучше, сказала Эжени Безансон, очевидно довольная моим объяснением. – Доктор уверил меня, что вы скоро выздоровеете совсем. Я слышала как вы получили вашу рану: за меня! вы защищали меня. О! чем я отплачу вам? как я возблагодарю вас за спасение моей жизни?

– Никакой благодарности не нужно. Это было исполнение простого долга с моей стороны. Я не подвергался никакой опасности, спасая вас.

– Никакой опасности! Всем возможным опасностям, и ножу убийцы, и волнам. Но могу уверить вас, что моя признательность будет соразмерна вашей великодушной любезности. Мое сердце исполнено и благодарности и горя.

– Да, я понимаю, как вы должны сожалеть о потере верного слуги.

– Верного слуги! скажите лучше, друга. После смерти моего бедного отца, он был моим отцом. Он заботился обо всем, все мои дела были в его руках. Я не знала никаких хлопот. Но теперь я не знаю, что меня ожидает. Вы, кажется, говорили, – прибавила она с живостью, – что вы видели, как он боролся со злодеем, ранившим вас?

– Да. Я видел их так в последний раз.

– Стало быть, нет надежды никакой, пароход пошёл ко дну через несколько минут после того. Бедный Антоан! бедный Антоан!

Она залилась слезами. Я не мог предложить ей никаких утешений. Да и было лучше предоставить ей свободу наплакаться вдоволь. Одни слезы могли облегчить ее.

– Кучер Пьер тоже, один из самых преданных моих людей, погиб. Я о нем также сожалею; но Антоан был другом моего отца, моим, о! какая потеря! я осталась одна на свете; а, может быть, мне скоро понадобятся друзья. Бедный Антоан!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Поделиться ссылкой на выделенное