Майн Рид.

КВАРТЕРОНКА

(страница 2 из 22)

скачать книгу бесплатно

Однако это подстрекнуло мое любопытство, и мне захотелось узнать, по крайней мере, имя этого замечательного создания.

«Управитель, – подумал я, – может помочь мне», и я обратился к нему.

Это был высокий, седоволосый, долговязый, старый француз, хорошо одетый, и настолько почтенной наружности, что мог бы быть принят за отца этой дамы.

Я увидел, когда приблизился к нему, что, мол надежда была напрасна. Наш разговор был очень краток, ответы его лаконические.

– Милостивый государь, могу я спросить, кто ваша госпожа?

– Благородная дама.

– Это может сказать всякий, кто имел счастье взглянуть на нее в первый раз. Я спрашиваю об ее имени.

– Зачем вам знать его?

– Разве это секрет?

Старик что-то пробормотал и отвернулся от меня, без сомнения проклиная меня мысленно за то, что я вмешиваюсь не в свое дело.

Имя, однако, я узнал вскоре из самого неожиданного источника. Я воротился в лодку и опять сел под тент, смотря на лодочников, которые, засучив свои красные рукава, своими загорелыми руками таскали груз на пароход. Я видел, что этот груз был тот самый, который везли на телегах, то есть принадлежал этой даме. Он состоял по большей части из бочонков со свининой и мукой, из множества сухих окороков и мешков с кофе.

– Провизия для ее огромного хозяйства, – думал я.

Несколько разных вещей несли на пароход в эту минуту. Тут были кожаные чемоданы, дорожные мешки, шкатулки, картонки для шляп, и тому подобное.

– Это ее поклажа, – опять я рассуждал сам с собой, продолжая курить сигару.

Глаза мои внезапно упали на билет, прибитый к кожаному чемодану. Я вскочил, и когда его спускали по лестнице, я прочел:

Mademoiselle Eugеnie Besanson.

Глава VI
ОТПРАВЛЕНИЕ

Последний колокольчик зазвонил; лестница снята; канат притянут на палубу; машина засвистела; колеса завертелись, вспенивая воду, и огромный пароход выплыл на середину реки, между живописных берегов Миссисипи.

Я сказал «живописных». Это слово меня не удовлетворяет, да я и не могу придумать никакого, которое выразило бы мою мысль. Я должен употребить фразу «живописно-прелестных» для выражения моего восторга к местоположению этих берегов. Без малейшей нерешимости провозглашаю их прекраснейшими во всей вселенной.

Я смотрю на них не простым холодным взглядом. Я не могу отделить местоположение от воспоминании, соединяющихся с ним, воспоминаний не о прошлом, а о настоящем. Я смотрю на разрушенные замки Рейна, и история их внушает мне чувство отвращения к тому, что было. Неаполитанский залив внушает мне подобное же чувство.

Здесь, на берегу этой величественной реки, я вижу богатство в широких размерах, комфорт. Здесь, почти в каждом доме, встречаю я утонченный вкус цивилизации, гостеприимство щедрых сердец, соединенное с возможностью оказывать его. Вдруг мрачная тень пробегает мимо глаз моих, сердце вдруг пронзает внезапная боль. Это тень человеческого существа с чёрной кожей. Она невольник!

С минуту или две все местоположение помрачилось! Чем здесь восхищаться, на этих полях золотисто-сахарного тростника, волнующегося сарачинского пшена, или белоснежно-хлопчатой бумаги? Чему удивляться в этих огромных замках, с их оранжереями, с их цветниками, с их тенистыми деревьями, с их прелестными боскетами? Все это орошено потом невольников.

Ах! как приятно забыть эти тягостные места, и просто любоваться природою.

Какое наслаждение рассматривать разные формы, представляющиеся глазам моим на берегах этой великолепной реки! и даже теперь, когда мечтаю о них далеко, далеко, и, может быть, никогда более не увижу их, меня утешает верная память, волшебно вызывающая перед глазами души моей их яркий, изумрудный и золотистый колорит!

Глава VII
ЭЖЕНИ БЕ3АНСОН

Я не забыл Эжени Безансон. Время от времени ее гибкая фигура мелькала перед моим воображением. С любопытством отправился я в каюту взглянуть на эту интересную особу.

Дверь в дамскую каюту была заперта, и хотя в главной каюте было несколько дам, креолка не находилась в их числе. Дамская каюта – место священное, куда холостяки впускаются только когда пользуются счастьем иметь там знакомую, и то в известные часы.

А из ста пассажиров, находившихся на пароходе, я не знал ни души, ни мужской, ни женской, и имел счастье или несчастье равномерно быть неизвестным им. При подобных обстоятельствах, мой вход в дамскую каюту был бы принят за дерзость; и я сел в главной каюте, и занялся изучением физиономий моих спутников.

Тут была всякая всячина: богатые купцы, банкиры, комиссионеры из Нового Орлеана, с женами и дочерями, спешившие, по обыкновению, убежать от жёлтой лихорадки в какое-нибудь место с модными купаньями. Были тут и плантаторы хлопчатой бумаги и пшеницы, возвращавшиеся домой из верхних городов. Были тут и креолы, старые виноторговцы из французского квартала, со своими семействами. Были и богато одетые джентльмены, в чистейшем белье и тончайшем сукне, с брильянтовыми пуговицами на манишке, и с толстыми кольцами на пальцах.

Между ними я приметил человека, который громко вызывал меня на пари о беге пароходов. Он прошёл мимо меня несколько раз, бросая на меня вовсе не дружелюбные взгляды.

Приятель мой, управитель, сидел тоже в главной каюте.

Вы не должны предполагать, что его должность лишала его преимущества занимать первоклассную каюту. На американском пароходе нет «второклассной главной каюты». Такое различие неизвестно на Миссисипи.

Управители плантаций обыкновенно люди грубого и жестокого характера. Самая их должность делает их такими. Этот француз, однако, казался исключением. Он имел вид очень почтенного старика. Мне нравилась его наружность, я даже заинтересовался им, хотя он, казалось, вовсе не платил мне взаимностью.

Кто-то пожаловался на комаров, и посоветовал отворить дверь в дамскую каюту. Это подхватили многие другие, и дамы и мужчины. Обратились к капитану. Он дал позволение, и врата пароходного эдема растворились. Результатом был порыв воздуха, который пронесся по главной каюте, и через пять минут не осталось ни одного комара. Это было большим облегчением.

Двери дамской каюты оставались отворенными, это было приятно для всех, но особенно для щегольски одетых джентльменов, которым видна была вся внутренность гарема. У некоторых, казалось, были там знакомые, хотя недостаточно короткие, чтобы дать им право войти. Другие надеялись познакомиться, если представится случай. Я уловил выразительные взгляды, а иногда улыбку. Много приятных мыслей передаются без слов. Язык часто разочаровывает. Я знал, что он испортил много любовных планов, безмолвно задуманных.

Меня забавляла эта немая пантомима, и несколько минут я смотрел на лес. Глаза мои, время от времени, устремлялись в дамскую каюту отчасти из простого любопытства. Я имел привычку к наблюдению. Все новое интересовало меня, а эта каютная жизнь, на американском пароходе, была совершенно нова для меня. Я желал изучить ее. Я желал также взглянуть еще раз на молодую креолку Безансон.

Мое желание, наконец, исполнилось. Я увидел ее. Она вошла в главную каюту грациозно и весело. Теперь она была без шляпки, и ее великолепные волосы были зачесаны a la chinoise. Эта креольская мода очень шла к ее благородному лбу и гибкой шее. Белокурые волосы при белизне лица, хотя редко, однако иногда встречаются у креолок. Но обыкновенно они смуглы и с чёрными волосами, так что Эжени Безансон была замечательным исключением.

Черты ее выражали веселость, однако нельзя было не приметить, что под этой легкомысленной оболочкой скрывалась твердость характера. Фигура ее была выше критики, а лицо, хотя красоты не выразительной, привлекало внимание необыкновенной миловидностью.

Она, очевидно, знала некоторых пассажирок, по крайней мере, разговаривала с ними с непринужденной свободою. Женщины редко выказывают замешательство между собою, француженки же никогда.

Я заметил, что ее каютные спутницы смотрели на нас с уважением. Может быть, они уже узнали, что красивая карета с лошадьми принадлежала ей. Это было очень, очень вероятно!

Я продолжал смотреть на эту интересную даму. Девушкой я назвать ее не мог, потому что хотя она была довольно молода, она имела вид опытной женщины. Она выказывала совершенную непринужденность и развязность во всем.

«Какой беззаботный вид, – думал я. – Эта женщина не влюблена!»

Не знаю, зачем я делал эти размышления, и даже почему эта мысль была приятна мне. Почему? Эта дама не была для меня ничем, она была гораздо выше меня. Я едва осмеливался глядеть на нее. Я считал ее каким-то высшим существом. Притом, через час наступит ночь, а она должна сойти на землю ночью; я никогда не увижу ее опять! Однако я буду думать о нем час или два, может быть целый день, тем долее, чем долее теперь просижу, смотря на лес! Я сам сплел для себя сети, сам навлекаю на себя тоску, которая может продолжиться еще несколько времени после ее отъезда.

Я решился удалиться от ее чарующего влияния, бросить последний взгляд на прелестную креолку и уйти.

Именно в эту минуту она бросилась на длинное кресло, обнаружив всю гибкость своего стана. Она сидела теперь прямо против меня, и глаза ее в первый раз остановились на мне. Боже! она смотрит на меня, так же как и прежде! Что значит этот странный взгляд? эти сверкающие глаза? Пристально оставались они устремленными на меня несколько минут.

Я был слишком молод, чтобы понять выражение этих глаз. Я мог бы объяснить его впоследствии, но не тогда.

Наконец она встала с кресла с видом беспокойства, как будто недовольная собою или мной, и ушла в свою каюту. Чем я оскорбил ее? Кажется ни словом, ни взглядом, ни движением. Я не говорил ни слова, я не шевелился, а мои робкие взгляды уже наверно не показывали грубость.

Меня очень удивило поведение Эжени Безансон. И в полной уверенности, что я никогда не увижу ее более, я вышел из каюты на палубу.

Глава VIII
НОВЫЙ СПОСОБ УВЕЛИЧИВАТЬ ПАРЫ

Время клонилось к закату; великолепное солнце спускалось за темный кипарисовый лес, опоясывающий западный горизонт, и желтоватый блеск падал на реку. Прохаживаясь взад и вперед по палубе, я с восторгом смотрел на эту великолепную сцену.

Моя мечтательность была прервана. Я увидел, что за нами быстро шел огромный пароход. Густой дым и красные искры показывали, что он идет на всех парах. По всему было видно, что это пароход первоклассный. Действительно, это была «Магнолия». Она шла очень проворно, и я скоро приметил, что она быстро догоняет нас.

В эту минуту до слуха моего долетали разнообразные звуки из каюты, громкие голоса, топанье ногами, и восклицание женщин.

Я понял, что это значит. Приближение соперника парохода было причиною этой суматохи.

До сих пор о беге пароходов почти совсем забыли. Между пассажирами разнеслось, что капитан не намерен «бежать», и хотя это сначала громко порицали, по экипаж занялся своей работою – картежники своими картами – и все пассажиры вообще, иди своими чемоданами или газетами. Так как другой пароход отправлялся не в одно время с нами, так как его до сих пор не было видно, то и соперничество было забыто.

Появление Магнолии произвело внезапную перемену. Игроки швырнули карты в надежде, что будут пари поинтереснее; читающие закрыли книги и отложили в сторону газеты; убиравшие в своих чемоданах захлопнули крышки, все выбежали из кают и столпились на палубе. Я сошёл в главную каюту, она была пуста. Капитан стоял под тентом. Его окружала толпа пассажиров, которые уговаривала его «прибавить паров». Капитан не соглашался. Но к нему приставали со всех сторон, упрашивая «ради Бога не дать Магнолии перегнать нас».

– Если Красавица, – кричал один, – отстанет, ей не придется опять ходить по этой реке.

– Конечно! – прибавил другой, – я уж в следующий раз непременно поеду на Магнолии!

– Магнолия самый скорый пароход! – заметил третий.

Дамы так же интересовались бегом, как и мужчины. Я слышал, как многие выражали желание, чтобы бег состоялся. Все забывали об опасности; и мне кажется, что если бы в эту минуту стали собирать голоса, то едва ли оказалось бы три голоса против бега. Признаюсь, я сам подал бы голос за бег, я заразился общею заразой и забыл об опасности.

Волнение увеличилось при приближении Магнолии. Было очевидно, что через несколько минут она перегонит нас. Эта мысль была нестерпима для некоторых пассажиров; слышались гневные восклицания. Бедный капитан должен был переносить все это – только он один был против бега.

Магнолия уже подходила к нам и, очевидно, приготовлялась обогнать нас!

Экипаж ее деятельно суетился; оба лоцмана стояли у руля, густой дым валил из трубы, можно было подумать, что на ней пожар!

– Они сжигают окорока! – закричал чей-то голос.

– Глядите! – вскричал другой, – какая груда окороков лежит у печки!

Я повернул глаза в ту сторону. Это было справедливо. Целая пирамида каких-то темных предметов лежала на палубе. Их величина, форма и цвет показывали, что это были окорока. Кочегары брали их из груды и бросали в красную раскаленную печь!

Магнолия все к нам приближалась. Уже нос ее поравнялся с рулем Красавицы. У нас увеличились волнение и шум.

Насмешки пассажиров на Магнолии раздували еще пламя, к капитану опять пристали, и даже угрожали ему насилием!

Магнолия продолжала приближаться. Она поравнялась с нами. Прошла еще минута – минута глубокого безмолвия – экипаж и пассажиры на обоих пароходах были так внимательно заняты, что не находили слов для выражения. Еще минута – и Магнолия нас обогнала!

Торжествующий крик раздался с палубы Магнолии.

– Молодец Магнолия! Дрянь Западная Красавица! Старая баба! – ревели на палубе Магнолии среди громкого хохота.

Не могу описать досады на нашем пароходе. Не только офицеры и экипаж, но все пассажиры разделяли это чувство. Я сам заразился им, даже более, нежели считал бы это возможным.

И экипаж и пассажиры находили, что благоразумие капитана неблагоразумно, и общий крик «стыдно!» послышался по всему пароходу.

Бедный капитан! Я не спускал с него глаз. Мне было жаль его. Я был, может быть, единственный пассажир на пароходе, кроме прелестной креолки, знавшей его тайну, и не мог не восхищаться его рыцарской твердостью, с какой он скрывал ее. Я видел, как щеки его раскраснелись, а глаза сверкали от досады, и я был уверен, что если бы это обещание взяли от него теперь, то он не дал бы его даже за привилегию везти весь груз на своем пароходе.

Я видел, как он прошёл в дамскую каюту, вероятно для того, чтобы избавиться от докучливости, осаждавшей его со всех сторон. Там к нему пристали пассажирки. Одни со смехом угрожали ему, что они никогда более не поедут на его пароходе; другие обвиняли его в недостатке любезности. Невозможно было устоять против подобных нападок. Я пристально смотрел на капитана, ожидая кризиса. Кризис был под рукой.

– Милостивые государыни! – обратился он, наконец, к дамам, – ничто не доставило бы мне более удовольствия как исполнить ваше желание, но до отъезда из Нового Орлеана, я дал обещание – даже честное слово одной даме…

Тут его прервала молодая девушка, которая прибежала крича:

– О! капитан, любезный капитан! не позволяйте этому гадкому пароходу перегнать нас! прибавьте паров и перегоните Магнолию – пожалуйста, любезный капитан!

– Как! – возразил капитан с удивлением, – ведь я дал вам обещание…

– Да! – вскричала Эжени Безансон, – это была она – но я забыла. О! любезный капитан, я снимаю с вас это обещание. Увы! надеюсь, что еще не поздно. Ради Бога, постарайтесь обогнать ее! Послушайте, как эти негодяи дразнят нас!

Лицо капитана просияло на минуту, потом вдруг приняло опять раздосадованное выражение. Он отвечал:

– Хотя я признателен вам, но с сожалением должен сказать, что я не могу поддерживать успешный бег против Магнолии. Она топит окороками, которых у нее большой запас, но обещав вам не бежать, я, разумеется, не взял окороков с собой. Бесполезно решиться на бег с обыкновенными дровами, если только Красавица не скорее на ходу, а это нам неизвестно, так как мы еще никогда не пробовали всех паров.

– Окорока! – вскричала Эжени Безансон, – вы сказали окорока, любезный капитан? Довольно будет двухсот?

– О! еще менее, – отвечал капитан.

– Антоан! Антоан! – обратилась Эжени к старому управителю, – сколько окороков взято с нами?

– Десять бочонков, – отвечал управитель, почтительно кланяясь.

– Десять бочонков! этого будет довольно, я полагаю? Любезный капитан, они к вашим услугам.

– Я заплачу за них, – отвечал капитан, – просияв и заразившись общим энтузиазмом.

– Нет! нет! нет! Пусть издержка будет моя. Я вам помешала. У нас в окороках недостатка нет. Антоан! отдайте бочонки кочегарам! Капитан, сделайте с окороками, что хотите, но не позволяйте этой гадкой Магнолии обогнать нас! Послушайте, как они кричат! Но мы еще обгоним их.

И креолка бросилась на палубу, а за нею толпа поклонников.

История об окороках скоро разнеслась по всему пароходу. Громкие крики приветствовали молодую девицу, которая давала средства победить Магнолию, уже наслаждавшуюся своим триумфом, и значительно нас опередившую.

Все руки принялись за работу – катили бочонки, раскрывали их и бросали окорока в горящую печь. Железные стены скоро раскраснелись, пары поднялись, пароход затрясся от ускоренного действия машины, колеса завертелись быстрее, и настала тишина. Слышались только изредка восклицания – выражение мнения насчет скорости обоих пароходов, делались пари, а иногда намекали на историю об окороках.

Время от времени, глаза всех устремлялись на воду, с нетерпением глядя на линию, разделявшую пароходов-соперников.

Глава IX
БЕГ НА МИССИСИПИ

Совсем стемнело. На небе не было ни луны, ни звезд. Ясное небо над нижней областью Миссисипи бывает редко ночью.

Однако было довольно светло для бега. Жёлтая вода сияла. Легко было различить ее от земли. Путь был широкий и лоцманы на обоих пароходах знали каждую мель в реке.

Пароходы-соперники были видны один другому. Не надо было навешивать фонари, но окна обеих кают были освещены, а пламя от горящих окороков бросало яркий свет на воду.

На каждом пароходе можно было видеть зрителей другого парохода, выглядывавших из окон кают, или облокотившихся на борт, в позах, показывавших их интерес.

В то время когда на Красавице прибавили паров, Магнолия опередила ее уже на полмили. Это расстояние ничего не значит там, где есть большая разница в скорости хода, но с ним нелегко поравняться, когда скорость парохода одинакова. Прошло много времени, однако, прежде чем мы могли удостовериться, догоняет ли Красавица свою соперницу, пассажиры делали вопросы экипажу, и догадки беспрестанно повторялись об этом интересном вопросе.

Наконец капитан уверил нас, что мы уже выиграли несколько сот ярдов. Это произвело общую, хотя не всеобщую радость, потому что на Красавице находились такие дурные патриоты, которые рискнули своими долларами за Магнолию.

Через час стало ясно для всех, что наш пароход догоняет Магнолию. Нас разделяла только четверть мили. Случай не пропустили отплатить магнолианцам за хвастовство. Насмешки и угрозы возвращались к ним с лихвой.

– Есть у вас какое-нибудь поручение в Сен-Луи? Мы едем туда и с удовольствием отвезем, – кричал один.

– Да здравствует Красавица! – ревел другой.

– Не вышли ли у вас окорока? – спрашивал третий. – Мы можем дать вам несколько, если у вас нет.

Время приближалось к полночи, и ни одна душа на пароходе не думала идти спать. Интерес бега преодолел сон, и мужчины и женщины беспрестанно выходили из кают посмотреть на успех. Волнение новело к пьянству, и я приметил, что многие пассажиры уже порядком напились. И офицеры, и капитан также подражали им, осторожность исчезла с парохода.

Среди глубокой, полуночной темноты летели пароходы. Только двести ярдов разделяло Красавицу от Магнолии. Менее чем через десять минут она перегонит Красавицу! а через двадцать крики победы разнесутся с ее палубы до берегов!

Я стоял возле капитана, смотря на него не без озабоченности. С сожалением видел я, что он так часто ходит в буфет.

Он подошёл к рулю и начал смотреть вперед. Огни сверкали на правом берегу реки, за милю от нас. Увидев их, он вздрогнул и вскричал:

– Это Бренжье!

– Да, – отвечал лоцман. – Скоро же мы добрались до него.

– Великий Боже! я должен бросить бег.

– Как? – спросил лоцман, не понимая его, – какое имеет это отношение?

Я должен здесь остановиться. Я должен – должен – должен высадить ту даму, которая дала нам окорока!

– Жаль! – возразил флегматически лоцман. – Но если уж надо, так надо. Экое несчастье! А мы обогнали бы Магнолию через четверть часа. Экое несчастье!

– Надо бросить, – сказал капитан. – Повороти.

Сказав это, он поспешил вниз. Приметив его волнение, я пошел за ним.

Между дамами, находившимися в каюте, была креолка.

– Мы все-таки должны отказаться от бега, обратился к ней капитан.

– Почему? – спросила она с удивлением, – разве окороков было не довольно. Антоан! вы отдали все?

– Нет, не то, – отвечал капитан, – не эта причина, благодаря вашему великодушию. Вы видите эти огни?

– Да – так что ж?

– Это Бренжье!

– О! неужели, неужели?

– Да – и вам надо выйти здесь.

– И таким образом вы должны отказаться от бега?

– Конечно.

– Так, разумеется, я здесь не выйду. Что для меня значит один день? Я не так стара, чтобы пожалеть один день. Ха-ха-ха! Вы не откажетесь от вашего бега, и от репутации вашего прекрасного парохода из-за меня. Не думайте о том, чтобы останавливаться для меня, любезный капитан! Везите меня дальше. Я могу воротиться утром!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Поделиться ссылкой на выделенное