Майкл Коннелли.

Потаенный свет

(страница 3 из 20)

скачать книгу бесплатно

Позади меня не переставая кричал раненый. Я выключил мобильник и подошел к нему. Это был один из штатских. Он прижимал руку к бедру. Между пальцами сочилась кровь, но я понял, что рана не смертельная.

– Я ранен! – воскликнул он, корчась. – Ранен, слышите?

Я очнулся от воспоминаний в тот момент, когда Арт Пеппер заиграл «Как будет прекрасно, когда ты вернешься домой». У меня на дисках были по крайней мере три разные записи хита Коула Портера, и в каждой Арт выкладывался до конца. Больше всего мне нравилось в нем, что он не жалеет себя. Мне казалось, это роднит меня с ним.

Я открыл блокнот на новой странице и хотел записать одно соображение о происшествии на Сельма-авеню, как в дверь постучали.

5

Я прошел в холл, посмотрел в «глазок», потом быстро вернулся в столовую и достал скатерть из буфета. Скатерть новая, ее купила моя бывшая жена на случай прихода гостей. Гости к нам не приходили, и жены у меня сейчас не было. Зато скатерть пригодилась. В дверь снова постучали, на сей раз громче. Я накрыл скатертью фотографии и бумаги на столе.

Когда я открыл дверь, Кизмин Райдер смотрела в сторону улицы.

– Извини, Киз. Я находился на задней веранде и не слышал, как ты постучала первый раз. Проходи.

Она шагнула в холл и, вероятно, заметила, что раздвижная дверь на веранду закрыта.

– Как же ты узнал, что я стучала два раза?

– Стук был такой громкий, что я подумал…

– Ладно уж, помолчи.

Я не видел Кизмин восемь месяцев, со дня моей прощальной вечеринки, которую она от моего имени организовала в ресторане «Массо» и пригласила весь наш отдел.

Кизмин вошла в столовую. Ее взгляд скользнул по наспех разостланной скатерти, и я пожалел, что придумал эту увертку.

Кизмин была в строгом темно-сером пиджаке и такой же юбке ниже колен. Меня удивил ее наряд. Когда мы работали вместе, она обычно надевала черные джинсы и блейзер поверх белой блузки. Такая одежда давала ей свободу движений, позволяла даже побежать при необходимости. Сегодня же Кизмин напоминала скорее заместителя директора банка, чем сыщика, гоняющегося за убийцей.

Все еще не отводя глаз от стола, она произнесла:

– Ох, Гарри, ты так красиво накрываешь стол. Что у тебя сегодня на ленч?

– Извини, я не знал, кто пришел, и на всякий случай накрыл тут кое-какие материалы.

Она посмотрела на меня.

– Какие материалы, Гарри?

– Да так, старые. Лучше расскажи, что новенького в твоем ОГУ? Полегче стало?

За год до моего ухода Кизмин перевели в отдел по раскрытию грабежей с убийствами. Отношения у нее там не складывались, и она не скрывала это от меня, поскольку я давно как бы взял над ней шефство. Но все прекратилось, когда я вместо перевода в ОГУ выбрал отставку. Это обидело ее. Кизмин рассчитывала, что мы еще поработаем вместе. Организация вечеринки была хорошим дружеским жестом с ее стороны, но им же она говорила «прощай» нашему товариществу.

– В ОГУ? В ОГУ ничего не получилось.

– О чем ты? Не понимаю.

Я удивился.

Мне не приходилось работать с более расторопным и находчивым напарником. Она была рождена для сыска. Побольше бы таких в нашем управлении. Я был уверен, что Кизмин ожидает блестящее будущее.

– В начале лета я ушла из ОГУ. Я теперь у начальника управления служу.

– Ты шутишь… О господи!..

Я был поражен. Очевидно, она выбрала иной способ сделать карьеру. Если Кизмин работает на шефа, не важно, в качестве адъютанта или особого порученца, то быть ей в руководстве. Ничего плохого в этом нет. Я знал, что Райдер честолюбива, как любой из нас. Но расследование убийств – это призвание, а не карьера. Я всегда считал, что она это понимает.

– Киз, я не знаю, что сказать. Хорошо, если бы ты…

– …если бы я посоветовалась с тобой? Что бы ты мне порекомендовал? Тянуть лямку в ОГУ? А сам отказался?

– Со мной другое дело, Киз. Я нажил себе недругов. За мной много всякого накопилось. А у тебя все иначе было. Ты была наша звезда, Киз.

– Звезды сгорают. Кстати, у нас на третьем этаже было много мелкого политиканства. Странно, но факт: на шестом этаже меньше зависти и подсиживания, хотя, казалось бы, должно быть наоборот. Вот я и сменила курс. А шеф – хороший человек. Старается по-настоящему работать, без дураков. С ним интересно.

Киз говорила, а я думал: кого она убеждает – меня или себя? Меня охватило чувство вины и потери. Если бы я остался работать в ОГУ, она тоже осталась бы. Я пошел в гостиную и опустился на диван. Киз последовала за мной, но садиться не стала.

Сквозь раздвижную дверь я видел раскинувшуюся за Долиной цепочку гор. Повисший над ней дымный туман был не гуще, чем обычно, но мне почему-то сделалось грустно. В плеере звучала «Тень твоей улыбки» в исполнении Ли Коница под аккомпанемент кларнета Арта Пеппера. Я любил эту песню. Диски с последними записями Пеппера подарил мне приятель Квентин Маккинзи, старый джазмен, который играл с моим кумиром двадцать – тридцать лет назад «У Шелли Манн», в «Донте» и других давно исчезнувших голливудских джазовых клубах. Маккинзи настоятельно советовал почаще их слушать. После нескольких лет заключения, которые Пеппер отбывал из-за своих пагубных привычек, он словно наверстывал упущенное. Не щадил себя, выкладывался весь, пока не сдало сердце.

Песня кончилась. Киз повернулась ко мне:

– Это кто?

– Арт Пеппер и Ли Кониц.

– Белые?

Я кивнул.

– Молодцы, отлично. Так что у тебя под скатертью, Гарри?

Я пожал плечами:

– Ты впервые за восемь месяцев ко мне зашла. Вроде должна знать.

– Да.

– Интересно, угадаю или нет? Александр Тейлор водится с твоим шефом или с мэром. Он и попросил просветить меня. Верно?

Киз усмехнулась. Я угадал.

– А шеф знает, что мы с тобой… когда-то дружили и… – Произнося «когда-то», она запнулась. – И он послал меня сказать, что ты взял ложный след.

Киз присела на стул перед диваном и взглянула в окно. Ее не интересовало, что на веранде. Просто ей не хотелось смотреть мне в глаза.

– Так вот на что ты променяла ловлю убийц. Стала девочкой на побегушках.

Киз метнула на меня взгляд, полный обиды. Но я не жалел, что сказал ей это. Она разозлила меня, я разозлил ее.

– Тебе легко, Гарри. Ты войну прошел.

– Война не закончилась, Киз.

Я невольно улыбнулся удивительному совпадению. Едва Киз заговорила о том, что думает ее шеф, как Кониц под аккомпанемент Пеппера, который через полгода после этой записи умрет, затянул новую песню – «Какая-то чертовщина». Раньше у нас так называли любое дело, которое осложнялось бюрократическими или ведомственными соображениями и к которому начальство на шестом этаже проявляло повышенный интерес. Когда тебя отряжали на «какую-то чертовщину», следовало держать ухо востро. Ты попадал в мутную воду и должен был сам беречь свою задницу, ведь никто другой вместо тебя делать этого не собирался.

Я подошел к окну. Миллиарды и миллиарды мельчайших частиц носились в воздухе, поблескивая на солнце. Эта розовая и оранжевая пыль смотрелась прекрасно.

– Значит, шеф приказывает, чтобы я отвалил? «Ты теперь не на службе, Босх. Пусть данным делом занимаются кому положено» – так?

– Приблизительно.

– Слушай, Киз, папка с делом покрывается пылью. Почему твоего босса волнует, что я хочу взглянуть на него по-новому? Боится, что я раскрою преступление и вставлю ему перо в зад? В управлении полно народу, но никто…

– А кто сказал, что оно покрывается пылью?

Я круто обернулся к ней:

– Ты мне лапшу на уши не вешай. Знаю я, как «уделяется должное внимание». Раз в полгода вытащат папку – и «новых фактов не обнаружено». Неужели тебе все равно, Киз? Ты же знала Анджеллу Бентон! Неужели не хочешь, чтобы убийство раскрыли?

– Конечно, хочу. Но жизнь не стоит на месте. То, что я здесь, – знак уважения к тебе. Не встревай ты в это дело. Забредешь куда не следует и только навредишь.

Я сел на диван и, не отрывая глаз от Киз, соображал, что скрывается за ее словами. Они не убедили меня.

– Если дело подняли, то кто им занимается?

Она покачала головой:

– Этого я тебе сказать не могу. Одно говорю: не лезь.

– Киз, ты же меня знаешь. Ты разозлилась из-за того, что я ушел, но ты не должна из-за этого…

– Что не должна? Не должна делать, что обязана? Не должна выполнять приказы? Гарри, ты снял свой значок, над делом работают другие. Причем работают активно, понимаешь?

Я не успел заговорить, как Киз продолжила:

– А за меня ты не беспокойся, слышишь? Я больше не сержусь на тебя, Гарри. Да, ты бросил меня одну, но это было давно. Да, я злилась на тебя, но сейчас все прошло. Я даже не хотела идти к тебе, но он заставил. Решил, что я сумею тебя убедить.

«Он» – это ее шеф. Я долго молчал, ожидая, что Кизмин что-нибудь добавит. Но она сказала все. Потом я заговорил – тихо, не торопясь, как на исповеди:

– А если я не оставлю это дело? Если у меня имеются личные причины, которые даже не связаны с убийством Анджеллы Бентон? Что тогда?

Киз покачала головой:

– Тогда тебе не поздоровится. Мы бы этого не хотели. Но они там не церемонятся. Поройся в своих бумагах – мало ли нераскрытых преступлений? Или найди способ избавиться от того, что тебя мучает.

– Кто это – «они»?

Райдер встала.

– Киз, кто – «они»?

– Гарри, я все сказала. Что нужно, передала. Удачи тебе.

Она направилась к двери.

– Кто занимается этим делом? – спросил я. – Ответь, пожалуйста.

Она оглянулась, но не остановилась.

– Кто? Скажи, Киз, кто?

Она резко повернулась ко мне. В глазах у нее зажегся нездоровый огонек.

– Это все, что ты можешь мне сказать? После всего, что было?

Возникшая вокруг нее атмосфера напряженности не позволяла мне приблизиться к ней. Я молча вскинул руки, словно сдаваясь. Киз посмотрела на меня и произнесла:

– До свидания, Гарри.

Она открыла дверь и вышла.

– До свидания, Киз! – бросил я вдогонку.

Я долго стоял и размышлял над ее словами. В них крылось нечто такое, чего я не мог понять.

– Какая-то чертовщина, – пробормотал я и запер дверь.

6

Дорога в Вудланд-Хиллз заняла почти час. Раньше, выбрав именно этот маршрут, можно было более или менее быстро доехать куда нужно, если, конечно, научился маневрировать в плотном потоке машин. Теперь же создается впечатление, будто все наши магистрали – сплошной кошмар. Нескончаемый кошмар. Постоянно попадать в пробки после многомесячного перерыва не вызывало ничего, кроме раздражения. Терпение мое уже лопалось, когда у Топанга-каньон я свернул с федеральной дороги № 101 и оставшуюся часть пути проехал жилыми кварталами. Я не старался нагнать потерянное время. Во внутреннем кармане пиджака у меня лежала плоская фляжка. Если остановит полиция, могут возникнуть проблемы. Иди доказывай…

Минут через пятнадцать я приблизился к дому на Мельба-авеню, припарковал машину за фургоном и вылез. От боковой дверцы фургона до верхней ступеньки крыльца тянулся деревянный помост.

В дверях стояла Дэниелл Кросс. Она молча поманила меня рукой.

– Как он сегодня, Дэнни?

– Как всегда.

– Ясно.

Я не знал, что сказать этой женщине. Не знал, как она теперь смотрит на мир. Но понимал, что в один несчастный день все ее ожидания и мечты рухнули. Дэниелл вряд ли была намного старше мужа. Наверное, лет сорок с небольшим. Но глаза у нее были потухшие, как у старухи, губы всегда плотно сжаты, уголки рта опущены.

Она пропустила меня. Я знал, куда идти: через гостиную в холл и далее в последнюю дверь налево.

Лоутон Кросс сидел в инвалидной коляске, которую купили вместе с фургоном на деньги, собранные полицейским профсоюзом по подписке. В углу, на кронштейне, вделанном в потолок, смонтирован телевизор. Си-эн-эн передавал очередную сводку о положении на Среднем Востоке.

Не поворачивая головы, Кросс перевел взгляд на меня. Кожаный ремень поддерживал голову в неподвижном положении на подушке. К спинке коляски был прикреплен стояк, на нем висел пластиковый контейнер с бесцветной жидкостью, и от него тянулись трубки к его правой руке. Кросс сильно исхудал и весил сейчас килограммов пятьдесят, не более. Ключицы торчали, как обломки глиняного горшка. Кожа дряблая, сухие губы потрескались, волосы нечесаны. Я был потрясен его видом, когда после звонка Кросса впервые приехал сюда, и постарался скрыть свои чувства.

– Привет, Ло, как ты сегодня?

Мне жутко не хотелось задавать этот глупый вопрос, но вежливость требовала справиться о здоровье.

– Примерно так же.

– Угу.

Говорил он хриплым шепотом, как у тренера, который сорок лет натаскивал футбольную команду колледжа.

– Извини, что я опять надоедаю тебе, но так уж получилось.

– Ты у продюсера был?

– Да, вчера утром. Он мне целых двадцать минут подарил.

В комнате раздавалось легкое шипение, которое я слышал и в прошлый раз. Наверное, это насос, который гонит воздух по трубкам, спрятанным у Кросса под рубашкой, ему в нос.

– Что-нибудь выяснил?

– Он назвал мне имена нескольких людей, которые знали о деньгах. Все из «Эйдолона».

– Ты не спросил, что значит слово «Эйдолон»?

– Мне и в голову не пришло. Очевидно, фамилия или что-нибудь подобное?

– Нет. Это значит «призрак». Ни с того ни с сего вспомнилось, когда я опять стал думать о том деле. Однажды я спросил у него, что за слово чудно?е. Он пояснил, что оно – из одного стихотворения. Там призрак в темноте сидит на троне. Похоже, он думает, что он и есть этот призрак.

– Странно…

– Гарри, выключи монитор, чтобы нам Дэнни не беспокоить.

То же самое он попросил сделать в мой первый приезд. Я обогнул его кресло и подошел к столу, на котором стояла небольшая пластиковая коробка с зеленым огоньком. Это было звуковое устройство, позволяющее родителям слышать, не хнычет ли их малыш в другой комнате. С помощью этого монитора Кросс звал жену, когда хотел, чтобы она переключила канал в телевизоре или принесла пить. Я выключил аппарат. Теперь мы могли разговаривать без опасения, что нас услышат.

– Порядок, – сказал Кросс. – И еще бы дверь…

Я закрыл дверь. Понимал, к чему эти приготовления.

– Сегодня принес?

– Принес.

– Порядок. Тогда начнем. Пойди в ванную комнату и глянь, там ли мой пузырек, или она его убрала.

Умывальник в ванной комнате был уставлен лекарствами и предметами гигиены. На мыльнице лежала пластиковая бутылка с открытым горлышком. Такие берут на мотоциклетные прогулки, только горлышко пошире и наклонное. Вероятно, чтобы было удобнее пить. Я быстро достал из кармана фляжку, налил граммов шестьдесят виски в бутылку и принес Кроссу. Глаза у него полезли на лоб.

– Да нет же! В эту я мочусь.

– З-зараза! Извини… – пробормотал я и двинулся в ванную комнату.

– Не выливай! – крикнул вдогонку Кросс. – Дай я выпью.

– Брось, у меня этого добра хватает.

Я сполоснул бутылку, положил ее на мыльницу и вернулся в спальню к Кроссу.

– Но другой бутылки там нет. Что прикажешь делать?

– Значит, все-таки убрала! Видимо, догадалась. Фляжка-то у тебя есть?

– Здесь вот. – Я постучал по груди.

– Вытаскивай. Дай хлебнуть.

Я вытащил фляжку, отвинтил крышку и поднес горлышко к его губам. Кросс хлебнул, закашлялся и едва выдохнул:

– Господи!

– Ты что?

– Ах-ох!

– Что с тобой, Ло? Погоди, я позову Дэнни.

– Нет-нет, все в порядке, – остановил он меня. – Просто… просто давно не пробовал, вот и все. Дай еще хлебнуть.

– Ло, нам же надо поговорить.

– Поговорим, поговорим. Еще разок!

Я снова поднес фляжку к его рту и влил порядочную порцию. Он проглотил ее и закрыл глаза.

– «Блэк буш»? Хорош, ничего не скажешь.

Я улыбнулся и закивал.

– Приноси еще, всегда приноси, ладно?

Человек почти не мог двигаться, однако виски оказывало на него живительное действие. Глаза у него помягчели, в них зажегся огонек.

– Она мне ничего не дает. Доктора, мол, не велят. Только и глотну разок-другой, когда кто-нибудь заедет. Но это редко бывает. Кому охота ехать на меня глядеть… Но ты приезжай, Гарри. Приезжай обязательно. Мне без разницы, будешь ты распутывать это дело или нет. Просто приезжай… – Он перевел взгляд на фляжку. – И привози дружка, слышь? Обязательно привози.

Я начал понимать, что Кросс что-то недосказал, когда я навестил его накануне визита к Тейлору. Специально, чтобы я приехал к нему опять, с фляжкой. Может, он и звонил-то мне не за тем, чтобы пробудить мой интерес к делу, а ради одной-единственной вещи – фляжки.

– Ты что-то недоговорил, Ло, хотел, чтобы я привез вот это, – произнес я, показывая фляжку.

– Нет. Попросил Дэнни позвонить тебе. Я забыл кое-что сказать…

– Да ладно, я уже знаю. Я иду на встречу с Тейлором, а на следующий день ко мне с шестого этажа присылают человека сообщить, чтобы я отвалил. Что нашим делом занялись люди, которые не церемонятся.

Глаза забегали на безжизненном лице Лоутона Кросса.

– Нет.

– Кто к тебе приходил до меня?

– Никто. По этому делу никто не приходил.

– Кто тебе звонил, перед тем как ты позвонил мне?

– Никто, Гарри, честное слово…

Вероятно, я повысил голос, потому что дверь в спальню отворилась. На пороге стояла Дэнни.

– Что-нибудь случилось?

– Все нормально, Дэнни. Ты иди, иди.

Она медлила. Я заметил, что Дэнни смотрит на фляжку в моей руке. На мгновение мелькнула мысль, не сделать ли глоток, чтобы она подумала, будто я достал виски для себя. Но по ее глазам я видел: она поняла, что происходит. Наши взгляды встретились. Потом она, не поворачиваясь, сделала шаг назад и затворила дверь.

– Ну вот, теперь она знает, – пробормотал я.

– Плевать я хотел. Гарри, глянь, сколько там времени. Мне плохо видно.

В углу экрана Си-эн-эн всегда показывал время.

– Одиннадцать восемнадцать… Так кто же к тебе приходил, Ло? Мне нужно знать, кто взялся за это дело.

– Говорю же тебе, никто! Насколько я знаю, оно на мертвой точке, мертвее моих проклятых ног.

– Тогда о чем же ты умолчал в первый раз?

Его взгляд снова остановился на фляжке. Слова были лишними. Я поднес ее к пересохшим губам Кросса, он сделал два-три глотка и закрыл глаза.

– О господи, – прохрипел он. – Я хотел…

Он поднял веки. Его глаза вцепились в меня яростно, как голодные волки в оленя.

– Понимаешь, она не дает мне умереть, – прошептал он в отчаянии. – Думаешь, мне хочется жить? Сидеть в собственном говне? Пока я живой, она по полной программе получает – целый оклад и больничные. Если помру, у нее лишь пенсия как у вдовы останется. А пенсия после меня – сам знаешь какая. Я ведь недолго прослужил, Гарри, только четырнадцать лет. Ей отломится всего лишь половина того, что сейчас получает.

Я смотрел на него и думал, не стоит ли Дэнни за дверью.

– Но от меня-то ты что хочешь, Ло? Дело я все равно не брошу. Я, конечно, могу нанять тебе адвоката, но не…

– И еще она плохо со мной обращается.

Я не знал, о чем он говорит, но внутри у меня все сжалось. Похоже, его жизнь еще тягостнее, чем я воображал.

– Что же она делает, Ло?

– Ругается, и вообще… Не желаю об этом говорить.

– Слушай, может, все-таки поискать адвоката? Давай я организую проверку по линии социальной службы.

– Никаких адвокатов и проверок: не нужно мне этого. И я не хочу втягивать тебя в свои проблемы, Гарри. Но как мне быть, тоже не знаю. Если б я только мог сам поставить точку…

Кросс сделал глубокий шумный выдох. Самое большее, на что способен его организм. Я слабо представлял, что творится у него в душе.

– Нет, так жить нельзя, Гарри. Это не жизнь.

Ничего подобного в мой первый приезд я не заметил. Мы тогда немного побеседовали. Разговаривать Кроссу было трудно, память у него работала отрывочно, но такого беспросветного отчаяния, такой глубокой депрессии не было. Подавленность от алкоголя?

– Мне очень жаль, Ло. – Это все, что я мог сказать. Он снова скосил взгляд на экран.

– Сколько сейчас, Гарри?

Я посмотрел на свои часы.

– Одиннадцать двадцать три. А что тебе время? Кого-нибудь ждешь?

– Нет, никого. Люблю передачу по судебному каналу смотреть. В двенадцать начинается. Там Рикки Климан играет. Она мне нравится.

– Тогда у нас еще есть время… Кстати, почему не поставишь себе большие часы?

– Дэнни не позволяет. Доктор считает, что мне вредно смотреть на часы.

– Он, пожалуй, прав! – вырвалось у меня.

Обида и злость мелькнули во взгляде Кросса. Я пожалел о своих словах.

– Извини, я не должен был…

– Ты знаешь, что это такое, когда не можешь поднять собственную руку, чтобы посмотреть на часы?

– Мм… я…

– А ты знаешь, что это такое – срать в мешок? В мешок, который твоя жена должна таскать в сортир? Знаешь, что это такое – обращаться к ней за каждым пустяком, включая глоток виски?

– Мне жаль, Ло…

– Еще бы не жаль! Всем вам жаль, но никто… – Кросс словно отхватил конец фразы, как собака отхватывает клыками кусок сырого мяса. Он отвел глаза. Я тоже молчал, молчал долго, пока не почувствовал, что злость Кросса исчезла.

– Ло…

Он перевел взгляд на меня.

– Чего тебе? – спокойно спросил он. Опасный момент миновал.

– Ты вроде хотел позвонить мне и что-то сказать. Что именно?

– Никто со мной о делах не заговаривал. Ты – единственный. Правда.

– Я тебе верю. Но все-таки зачем ты намеревался звонить мне?

Кросс на мгновение закрыл глаза, потом снова открыл.

– Я тебе говорил, что Тейлор застраховал деньги?

– Да.

– Но я забыл сказать, что страховая компания… забыл, как ее…

– «Всемирное страхование». В прошлый раз ты помнил.

– Во-во, «Всемирное страхование»… Так вот, она потребовала, чтобы заимодавец, то есть банк Лос-Анджелеса, просканировал банкноты.

– Просканировал банкноты? Что это значит?

– Чтобы записал номера и серии.

Я вспомнил абзац на вырезке из газеты, отчеркнутый красным карандашом. Похоже, сообщение было верным. Я постарался в уме разделить два миллиона на сто.

– Записать номера и серии такого количества банкнот?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Поделиться ссылкой на выделенное