Евгений Лукин.

Тупапау , или Сказка о злой жене

(страница 1 из 4)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Евгений Юрьевич Лукин
|
|  Любовь Александровна Лукина
|
|  Тупапау , или Сказка о злой жене
 -------

   Светлой памяти Жени Федорова 


   Мглистая туча наваливалась на Волгу с запада, и намерения у нее, судя по всему, были самые серьезные. Дюралевый катерок сбросил скорость и зарылся носом в нарзанно зашипевшую волну.
   – Толик, – жалобно позвал толстячок, что сидел справа. – По-моему, она что-то против нас имеет…
   Хмурый Толик оценил исподлобья тучу и, побарабанив пальцами по рогатому штурвальчику, обернулся – посмотреть, далеко ли яхта.
   Второе судно прогулочной флотилии выглядело куда эффектнее: сияюще-белый корпус, хромированные поручни, самодовольно выпяченные паруса. За кормой яхты бодро стучал подвесной мотор, но в скорости с дюралькой она, конечно, тягаться не могла.
   – Это все из-за меня, ребята… – послышался виноватый голос с заднего сиденья. Там в окружении термосов, спиннингов и рюкзаков горбился крупный молодой человек с глазами великомученика. Правой рукой он придерживал моток толстенной – с палец – медной проволоки, венчающей собой всю эту груду добра.
   – Толик, ты слышал? – сказал толстячок. – Раскололся Валентин! Оказывается, туча тоже из-за него.
   – Не надо, Лева, – с болью в голосе попросил тот, кого звали Валентином. – Не опоздай мы с Натой на пристань…
   – «Мы с Натой»… – сказал толстячок, возводя глаза к мглистому небу. – Ты когда кончишь выгораживать свою Наталью, непротивленец? Ясно же, как божий день, что она два часа макияж наводила!
   Но тут в глазах Валентина возникло выражение такого ужаса, что Лева, поглядев на него, осекся. Оба обернулись.
   Белоснежный нос яхты украшала грациозная фигура в бикини. Она так вписывалась в стройный облик судна, что казалось, ее специально выточили и установили там для вящей эстетики.
   Это была Наталья – жена Валентина.
   Впереди полыхнуло. Извилистая молния, расщепившись натрое, отвесно оборвалась за темный прибрежный лесок.
   – Ого… – упавшим голосом протянул Лева. – Дамы нам этого не простят.
   На заднем сиденье что-то брякнуло.
   – Ты мне там чужую проволоку не утопи, – не оборачиваясь, предупредил Толик. – Нырять заставлю…
   А на яхте молнии вроде бы вообще не заметили. Значит, по-прежнему парили в эмпиреях. Наталья наверняка из бикини вылезала, чтобы произвести достойное впечатление на Федора Сидорова, а Федор Сидоров, член Союза художников, авангардист и владелец яхты, блаженно жмурился, покачиваясь у резного штурвала размером с тележное колесо.
Время от времени, чувствуя, что Наталья выдыхается, он открывал рот и переключал ее на новую тему, упомянув Босха или, скажем, Кранаха.
   На секунду глаза Натальи стекленели, затем она мелодично взвывала: «О-о-о, Босх!» или «О-о-о, Кранах!»
   Причем это «о-о-о» звучало у нее почти как «у-у-у» («У-у-у, Босх!», «У-у-у, Кранах!»).
   И начинала распинаться относительно Босха или Кранаха.
   Можно себе представить, как на это реагировала Галка. Скорее всего, слушала, откровенно изумляясь своему терпению, и лишь когда становилось совсем уже невмоготу, отпускала с невинным видом провокационные реплики, от которых Наталья запиналась, а Федор жмурился еще блаженнее…
   На дюральке же тем временем вызревала паника.
   – Что ж мы торчим на фарватере! – причитал Лева. – Толик, давай к берегу, в конце-то концов…
   – Лезь за брезентом, – распорядился Толик. – Сейчас здесь будет мокро. Ну куда ты полез? Он у меня в люке.
   – В люке? – возмутился Лева. – Додумался! Нарочно, чтобы меня сгонять?
   Он взобрался на сиденье и неловко перенес ногу через ветровое стекло. При этом взгляд его упал на яхту.
   – Эй, на «Пенелопе»! – завопил Лева. – Паруса уберите! На борт положит!
   Он выбрался на нос дюральки и по-лягушачьи присел над люком.
   Тут-то их и накрыла гроза. Дождь ударил крупный, отборный. Брезент изворачивался, цеплялся за все, что мог, и норовил уползти обратно, в треугольную дыру. Лева высказывался. Сзади сквозь ливень маячил смутный силуэт яхты с убранными парусами. Валентин на заднем сиденье старался не утопить чужую проволоку и прикидывал, что с ним сделает промокшая жена на берегу за эту бог весть откуда приползшую тучу.
   Но когда ни на ком сухой нитки не осталось – выяснилось вдруг, что гроза не такая уж страшная штука.
   – Ну что, мокрая команда? – весело заорал Толик. – Терять нечего? Тогда отдыхаем дальше!..
   Совпадение, конечно, но все-таки странно, что молния ударила в аккурат после этих самых слов.


   Все стало ослепительно-белым, потом – негативно-черным. Волосы на голове Толика, треща, поднялись дыбом (не от страха – испугаться он не успел). Предметы, люди, сама лодка – все обросло игольчато-лучистым ореолом. Прямо перед Толиком жутко чернело перекошенное лицо Левы в слепящем нимбе.
   Это длилось доли секунды. А потом мир словно очнулся – зашумел, пришел в движение. Лодка тяжело ухнула вниз с полутораметровой высоты, оглушительно хлопнув по воде плоским днищем, затем угрожающе накренилась, встав при этом на корму, и какое-то время казалось, что она неминуемо перевернется. Лева кувыркнулся через ветровое стекло и, ободрав плечо о худую наждачную щеку Толика, шлепнулся за борт.
   Этот незначительный толчок, видимо, и решил исход дела – дюралька выровнялась. Толик, опомнившись, ухватил за хвост убегающую за борт брезентовую змею и рванул на себя. На помощь ему пришел Валентин. Вдвоем они втащили в лодку полузахлебнувшегося Леву и принялись разжимать ему пальцы. Вскоре он затряс головой, закашлялся и сам отпустил брезент.
   – Все целы? – крикнул Толик. – У кого что сломано, выбито? А ну подвигайтесь, подвигайтесь, проверьте!
   – Вот… плечо обо что-то оцарапал, – неуверенно пожаловался Лева.
   – И все? – не поверил Толик.
   Он перевел глаза на Валентина. Тот смущенно пожимал плечами – должно быть, не пострадал вообще.
   И тогда Толик начал хохотать.
   – Плечо… – стонал он. – Чуть не сожгло, на фиг, а он говорит: плечо…
   Мокрый Лева ошарашенно смотрел на него. Потом тоже захихикал, нервно облизывая с губ горько-соленую воду. Через минуту со смеху покатывались все трое, да так, что лодка раскачивалась.
   Но это им только казалось – дюралька танцевала совсем по другой причине. Истина открылась в тот момент, когда друзья перевели наконец дыхание.
   Большая пологая волна выносила суденышко все выше и выше, пока оно не очутилось на вершине водяного холма, откуда во все стороны очень хорошо просматривался сверкающий под тропическим солнцем океан. Приблизительно в километре от лодки зеленел и топорщился пальмами гористый остров. Ничего другого, напоминающего сушу, высмотреть не удалось.
   Дюралька плавно соскользнула с волны. Теперь она находилась как бы на дне водяной котловины. Остров исчез.
   Трудно сказать, сколько еще раз поднималась и опускалась лодка, прежде чем к друзьям вернулся дар речи. Первым из шока вышел Толик.
   – Так… – сипло проговорил он. – Попробуем завестись…


   Да, это вам была не река! Дюралька штурмовала каждую волну, как гусеничный вездеход штурмует бархан. Сначала остров приближался медленно, словно бы нехотя, а потом вдруг сразу надвинулся, угрожающе зашумел прибоем.
   Лодка удачно проскочила горловину бухточки, радостно взвыла и, задрав нос, понеслась по зеркальной воде к берегу. Толик поздно заглушил мотор, и дюралька на полкорпуса выехала на чистый скрипучий песок.
   Роскошный подковообразный пляж был пугающе опрятен: ни обрывков бумаги, ни жестянок из-под консервов. У самой воды, где обычно торчат остроконечные замки из сырого песка, рассыпаны были редкие птичьи следы. Амфитеатром громоздились вечнозеленые заросли. С живописной скалы сыпался прозрачный водопадик.
   – Ребята… – послышался потрясенный голос с заднего сиденья. – Но ведь это не укладывается в рамки общепринятой теории…
   – Да помолчи ты хоть сейчас! – взвыл Лева. – Какая, к чертям, теория? Толик, скажи ему!..
   Толик, вытянув шею, смотрел поверх ветрового стекла куда-то вдаль.
   – Баньян [1 - Баньян (баниан) – тропический фикус огромных размеров. ], – тихо, но отчетливо произнес он.
   – Где? – испугался Лева.
   – Вон то дерево называется баньян, – зачарованно проговорил Толик. – Я про него читал.
   Дерево было то еще. Стволов шесть, не меньше. То ли крохотная рощица срослась кронами, то ли каждая ветвь решила запустить в землю персональный корень.
   – Где? Г-где?.. – Лева вдруг стал заикаться.
   – Вон, правей водопада…
   – Да нет! Где растет?
   – В Полинезии, – глухо сказал Толик.
   – В Поли… – Лева не договорил и начал понимающе кивать, глядя на баньян.
   – Перестань, – сказал Толик.
   Лева кивал.
   – Может, воды ему? – испуганным шепотом спросил Валентин.
   Толик нашарил под сиденьем вскрытую пачку «Опала», кое-как извлек из нее сигарету и не глядя ткнул фильтром сначала в глаз Леве, потом в подбородок. Лева машинально щелкнул зубами и чуть не отхватил Толику палец. Со второй попытки он прокусил сигарету насквозь.
   Так же не глядя Толик сунул пачку Валентину, но тот отпрянул и замотал головой – месяц назад Наталья, прочитав статью о наркомании, настрого запретила ему курить.
   Лева перестал кивать. Потом, напугав обоих, с шумом выплюнул откушенный фильтр.
   – А чего, спрашивается, сидим? – вскинулся он вдруг.
   Так и не дав никому прикурить, Толик сделал над собой усилие и вылез из дюральки. Постоял немного, затем поднял глаза на заросли и неловко сел на борт.
   – Ребята… – снова подал голос Валентин.
   – Знаю! – оборвал Толик. – Не укладывается. Слышали.
   Он вскочил, выгнал из лодки Валентина и Леву, столкнул ее поглубже в воду, пристегнул карабин тросика и, отнеся якорь шага на три, прочно вогнал его лапами в песок. Спасался человек трудотерапией.
   Сзади послышались не совсем понятные звуки. Толик обернулся и увидел, что Лева сидит на песке и бессмысленно посмеивается, указывая сломанной сигаретой то на бухту, то на баньян, то на водопадик.
   – Послушайте… – смеялся Лева. – Этого не может быть…
   Он встретился глазами с Толиком, поскучнел и умолк.
   – Оч-чень мило… – бормотал между тем Валентин, очумело озираясь. – Позвольте, а где же?.. Я же сам видел, как…
   Он кинулся к лодке и бережно вынес на песок чудом не оброненный за борт моток толстой медной проволоки. Собственно, мотком это уже не являлось. Теперь это напоминало исковерканную пружину от гигантского матраца, причем исковерканную вдохновенно.
   И еще одно – раньше проволока была тусклой, с прозеленью, теперь же сверкала, как бляха на параде.
   – Оч-чень мило… – озадаченно повторял Валентин, обходя ее кругом. – То есть в момент разряда моток принял такую вот форму…
   Услышав слово «разряд», Толик встрепенулся.
   – Валька! – умоляюще сказал он. – Ну ты же физик! Теоретик! Что же это, Валька, а?
   Лицо у Валентина мгновенно сделалось несчастным, и он виновато развел руками.
   – Давайте хоть костер разожжем! – от большого отчаяния выкрикнул Лева. Он все еще сидел на песке.
   Толик немедленно повернулся к нему.
   – Зачем?
   – Может, корабль какой заметит…
   Лицо Валентина выразило беспокойство.
   – Лева, – с немыслимой в такой обстановке деликатностью начал он. – Боюсь, что тебе долго придется жечь костер…
   – То есть?
   – Видишь ли… Насколько я понимаю, перенос в пространстве должен сопровождаться переносом во времени… Боюсь, что мы в иной эпохе, Лева. И если это действительно Полинезия, то похоже, что европейцы здесь еще не появлялись…
   Лева обезумел.
   Он вскочил с песка. Он метался по пляжу, он кричал, чтобы Валентин взял свои слова обратно. Потом, полагая, видимо, что одним криком не убедишь, попытался применить силу – и его пришлось дважды оттаскивать от большого и удивленного Валентина. Наконец Толику надоела неблагодарная роль миротворца, что немедленно выразилось в коротком тычке по Левиным ребрам.
   – Кончай! – внятно произнес Толик.
   Будучи в прошлом одноклассниками, инженер Лева, слесарь Толик и физик-теоретик Валентин знали друг друга до тонкостей. И если у Толика вот так на глазах менялось лицо, это означало, что робкого Валентина опять обижают и что в следующее мгновение маленький худой Толик пулей влетит в потасовку, как бультерьер Снап из известного рассказа Сетона-Томпсона.
   Лева мигом припомнил золотые школьные деньки и притих.
   – Слушай, сейчас хлебнуть бы… – берясь за горло, обессиленно сказал он. – Достань, а?
   – Водка на яхте, – напомнил Толик.
   – Слу-шай… – выдохнул Лева. – А яхта где? Где «Пенелопа»?
   Оба почему-то посмотрели на горловину бухты. Там ходили белые, как закипающее молоко, буруны.
   – Эх, не послушал я Федора, дурак, – с сожалением молвил Лева. – Он же предлагал: идем на яхте… Нет, надо было мне влезть в твою жестянку! Был бы уже в городе… протокол бы составляли…
   – Как дам сейчас в торец! – озлился Толик. – Без протокола.
   – Ребята…
   …И так неожиданно, так умиротворенно прозвучало это «ребята», что оба с сумасшедшей надеждой повернулись к Валентину. Все-таки физик… теоретик…
   Теоретик стоял возле сверкающей медной спирали и с живым интересом оглядывал пейзаж.
   – Ребята, я все-таки с вашего позволения возьму одну «опалину»?..
   И, получив в ответ обалделый кивок, направился к берегу, мурлыча что-то из классики.
   – Что это с ним? – тихо спросил Лева.
   Толик неопределенно повел плечом.
   Валентин уже возвращался, с наслаждением попыхивая сигаретой.
   – Ребята, а знаете, здесь неплохо, – сообщил он. – Вообще не понимаю, чем вы недовольны… Могли попасть в жерло вулкана, в открытый космос – куда угодно! А здесь – смотрите: солнце, море, пальмы…
   Видно, никотин с отвычки крепко ударил ему в голову.
   – Я, конечно, постараюсь разобраться в том, что произошло, – небрежно заверил он, – но вернуться мы, сами понимаете, уже не сможем. Ну и давайте исходить из того, что есть…
   – Т-ты… ты оглянись вокруг! – Лева вновь обнаружил тенденцию к заиканию.
   – Отстань от него, – хмуро сказал Толик. – От Натальи человек избавился – неужели не понимаешь?


   Завтрак протекал в сложном молчании – каждый молчал по-своему. Валентин улыбался каким-то приятным мыслям и вообще вел себя раскованно. Лева с остановившимся взглядом уничтожал кильку в томате. Толик что-то прикидывал и обмозговывал. Грохотали отдаленные буруны, и кричали чайки.
   – Слушайте! – побледнев, сказал Лева. – Кажется, мотор стучит.
   Они перестали жевать.
   – Ага… Жди! – проворчал наконец Толик.
   Лева расстроенно отшвырнул пустую консервную банку.
   – И чайки какие-то ненормальные… – пожаловался он ни с того ни с сего. – Почему у них хвосты раздвоены? Не ласточки, не чайки – так… черт знает что… В гробу я видел такую робинзонаду!
   – А ну принеси обратно банку! – взвился вдруг Толик. – Я тебе побросаю! И целлофан тоже не выбрасывать. Вообще ничего не выбрасывать. Все пригодится…
   Лева смотрел на него вытаращенными глазами.
   – Мотор! – ахнул он. – Ей-богу, мотор!
   Толик и Лева оглянулись на бухту и вскочили. «Пенелопа» уже миновала буруны и, тарахтя, шла к берегу. В горловине ей досталось крепко – в белоснежном борту повыше ватерлинии зияла пробоина, уничтожившая последнюю букву надписи, отчего название судна перешло в мужской род: «Пенелоп…»
   Лева забежал по колено в воду. Он размахивал майкой, прыгал и ликующе орал: «Сюда! Сюда!» А на носу яхты скакала Галка и пронзительно визжала: «Мы здесь! Мы здесь!», – хотя их уже разделяло не более десятка метров.
   Глубокий киль не позволил яхте причалить прямо к берегу, и ее пришвартовали к корме дюральки.
   И вот на горячий песок доисторического пляжа ступила точеная нога цивилизованной женщины. Первым делом Наталья направилась к мужу. Заплаканные глаза ее стремительно просыхали, и в них уже проскакивали знакомые сухие молнии. Что до Валентина, то он окостенел в той самой позе, в какой его застало появление «Пенелопа». Пальцы его правой руки были сложены так, словно еще держали сигарету, которую у него вовремя сообразил выхватить Толик.
   – Как это на тебя похоже! – с невыносимым презрением выговорила Наталья.
   Валентин съежился. Он даже не спросил, что именно на него похоже. Собственно, это было несущественно.
   Второй переправили Галку. Вела она себя так, словно перекупалась до озноба: дрожа, села на песок и обхватила колени. Глаза у нее были очень круглые.
   И наконец на берег сбежал сам Федор Сидоров. Задрав бороденку, он ошалело оглядел окрестности, после чего во всеуслышание объявил:
   – Мужики! Это Гоген!
   – О-о-о (у-у-у), Гоген!.. – встрепенулась было Наталья – и осеклась.
   – Нет, но какие вы молодцы, – приговаривал Лева со слезами на глазах. – Какие вы молодцы, что приплыли! Вот молодцы!
   Как будто у них был выбор!
   – А эт-то еще что такое? – послышался ясный, изумленно-угрожающий голос Натальи. Ее изящно вырезанные ноздри трепетали. Валентин перестал дышать, но было поздно.
   – Наркоман! – на неожиданных низах произнесла она.
   Лицо Толика приняло странное выражение. Казалось, он сейчас не выдержит и скажет: «Да дай ты ей в лоб наконец! Ну нельзя же до такой степени бабу распускать!»
   Ничего не сказал, вздохнул и, вытащив из дюральки охотничий топорик, направился к зарослям.
   Впрочем, Наталью в чем-то можно было понять. В конце концов ведь и сам Толик в первые минуты пребывания на острове с ненужным усердием хлопотал вокруг дюральки, боясь поднять глаза на окружающую действительность. Видно, такова уж защитная реакция человека на невероятное: сосредоточиться на чем-то привычном и хотя бы временно не замечать остального.
   Поэтому выволочка была долгой и обстоятельной, с надрывом и со слезой. Валентину влетело за курение в трагический момент, за друга-слесаря, за нечуткость и черствость и наконец за то, что с Натальей не стряслось бы такого несчастья, выйди она замуж за другого.
   Наталью тупо слушали и, не решаясь отойти от лодок, с завистью следили за мелькающим вдалеке Федором Сидоровым. Как очумелый, он бегал по берегу, прищуривался, отшатывался и закрывал ладонью отдельные фрагменты пейзажа. Потом и вовсе исчез.
   Наталья вот-вот должна была остановиться, пластинка явно доскрипывала последние обороты, но тут, как нарочно, начала оживать Галка.
   – Ну что? – высоким дрожащим голосом спросила она. – С кем в бадминтон?
   После этих слов с Натальей приключилась истерика, и вдвоем с Левой они наговорили Галке такого, что хватило бы на трех Галок. Но провокаторше только этого было и надо: поогрызавшись с минуту, она перестала дрожать и ожила окончательно.
   – Один, понимаешь, на Гогене шизанулся, – шипел и злобствовал Лева, – этой – бадминтон!.. А вот, полюбуйтесь, еще один сидит! Ему здесь, видите ли, неплохо! А? Неплохо ему!..
   – Это кому здесь неплохо? – вскинулась Наталья.
   Лева сгоряча объяснил, а когда спохватился – над пляжем уже висела пауза.
   – Негодяй! – тихо и страшно произнесла Наталья, уставив на мужа прекрасные заплаканные глаза. – Так тебе, значит, без меня неплохо? Ты хотел этого, да? Ты этого добивался? Ты… Ты подстроил это!
   Обвинение было настолько чудовищным, что даже сама Наталья застыла на секунду с приоткрытым ртом, как бы сомневаясь, не слишком ли она того… Потом решила, что не слишком, – и началось!
   Погребенный под оползнем гневных и, видимо, искренних слов, Валентин даже не пытался барахтаться. Злодеяние его было очевидно. Он заманил супругу на яхту с подлым умыслом бежать на слесаревой дюральке. Но он просчитался! Он думал, что яхта останется там, на Волге. Не вышло. Негодяй, о негодяй! И он думает, что она, Наталья, согласится похоронить свою молодость на необитаемом острове? Ну нет!..
   – Наташенька, – попробовал исправить положение Лева, – мы уже все обсудили. Тут, видишь ли, какое дело… Оказывается, перенос в пространстве…
   – Ты что, физик? – резко повернулась к нему Наталья.
   – Я не физик. Он физик…
   – Какой он физик! – Она смерила мужа взглядом. – До сих пор диссертацию закончить не может! Даю тебе неделю сроку, слышишь, Валентин?
   – Ната…
   – Неделю!
   Неделю сроку – на что? Честно говоря, Наталья об этом как-то не очень задумывалась. Но Валентин понял ее по-своему и ужаснулся.
   – А куда это кузен пропал? – всполошилась Галка, имея в виду своего дальнего родственника Федора Сидорова.
   Лева осмотрелся.
   – Возле баньяна торчит, – с досадой бросил он. – Девиц каких-то привел…
   – Опять… – застонала Галка. – Что?!
   Они уставились друг на друга, потом – на баньян.
   Федор оживленно беседовал с двумя очень загорелыми девушками в скромных юбочках из чего-то растительного. Не переставая болтать, обнял обеих за роскошные плечи и повел к лодкам.
   Это была минута вытаращенных глаз и разинутых ртов.
   Подошел Толик с охапкой свежесрубленных жердей.
   – А остров-то, оказывается, обитаемый! – огорошила его Галка.
   Толик спокойно бросил жерди и посмотрел на приближающуюся троицу.
   – Нет, – сказал он. – Это с соседнего острова. Здесь им селиться нельзя.
   – Откуда знаешь? – быстро спросил Лева. – Это они тебе сами сказали? Ты что, уже общался? А почему нельзя?
   – Табу [2 - Табу – религиозный запрет (полинезийск.). ], – коротко пояснил Толик и добавил: – Вождь у них – ничего, хороший мужик…
   – Знакомьтесь, – торжественно провозгласил Федор. – Моана. Ивоа. Галка, моя кузина. Наталья. Лева…
   Девушки, похоже, различались только именами. Одеты они были совершенно одинаково: короткие шуршащие юбочки и ничего больше. Незнакомые белые цветы в распущенных волосах. Смуглые свежие мордашки с живыми темными глазами.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

Поделиться ссылкой на выделенное