Евгений Лукин.

Трое в лодке, не считая Седьмых

(страница 1 из 3)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Евгений Юрьевич Лукин
|
|  Трое в лодке, не считая Седьмых
 -------

   – Ты что? – свистящим шепотом спросил замдиректора по быту Чертослепов, и глаза у него стали, как дыры. – Хочешь, чтобы мы из-за тебя соцсоревнование прогадили?
   Мячиком подскочив в кресле, он вылетел из-за стола и остановился перед ответственным за кульмассовую работу Афанасием Филимошиным. Тот попытался съежиться, но это ему, как всегда, не удалось – велик был Афанасий. Плечищи – былинные, голова – с пивной котел. По такой голове не промахнешься.
   – Что? С воображением плохо? – продолжал допытываться стремительный Чертослепов. – Фантазия кончилась?
   Афанасий вздохнул и потупился. С воображением у него действительно было плохо. А фантазии, как следовало из лежащего на столе списка, хватило лишь на пять мероприятий.
   – Пиши! – скомандовал замдиректора и пробежался по кабинету.
   Афанасий с завистью смотрел на лысеющую голову начальства. В этой голове несомненно кипел бурун мероприятий с красивыми интригующими названиями.
   – Гребная регата, – остановившись, выговорил Чертослепов поистине безупречное звукосочетание. – Пиши! Шестнадцатое число. Гребная регата… Ну что ты пишешь, Афоня? Не грибная, а гребная. Гребля, а не грибы. Понимаешь, гребля!.. Охвачено… – Замдиректора прикинул. – Охвачено пять сотрудников. А именно… – Он вернулся в кресло и продолжал диктовать оттуда: – Пиши экипаж…
   «Экипаж…» – старательно выводил Афанасий, наморщив большой бесполезный лоб.
   – Пиши себя. Меня пиши…
   Афанасий, приотворив рот от удивления, уставился на начальника.
   – Пиши-пиши… Врио завРИО Намазов, зам по снабжению Шерхебель и… Кто же пятый? Четверо гребут, пятый на руле… Ах да! Электрик! Жена говорила, чтобы обязательно была гитара… Тебе что-нибудь неясно, Афоня?
   – Так ведь… – ошарашенно проговорил Афанасий. – Какой же из Шерхебеля гребец?
   Замдиректора Чертослепов оперся локтями на стол и положил хитрый остренький подбородок на сплетенные пальцы.
   – Афоня, – с нежностью промолвил он, глядя на ответственного за культмассовую работу. – Ну что же тебе все разжевывать надо, Афоня?.. Не будет Шерхебель грести. И никто не будет. Просто шестнадцатого у моей жены день рождения, дошло? И Намазова с Шерхебелем я уже пригласил… Ну снабженец он, Афоня! – с болью в голосе проговорил вдруг замдиректора. – Ну куда ж без него, сам подумай!..
   – А грести? – тупо спросил Афанасий.
   – А грести мы будем официально.
   …С отчаянным выражением лица покидал Афанасий кабинет замдиректора.
Жизнь была сложна. Очень сложна. Не для Афанасия.


   Ох, это слово «официально»! Стоит его произнести – сразу же начинается какая-то мистика… Короче, в тот самый миг, когда приказ об освобождении от работы шестнадцатого числа пятерых работников НИИ приобрел статус официального документа, в кабинете Чертослепова открылась дверь, и в помещение ступил крупный мужчина с озабоченным, хотя и безукоризненно выбритым лицом. Затем из плаща цвета беж выпорхнула бабочка удостоверения и, раскинув крылышки, замерла на секунду перед озадаченным Чертослеповым.
   – Капитан Седьмых, – сдержанно представился вошедший.
   – Прошу вас, садитесь, – запоздало воссиял радушной улыбкой замдиректора.
   Капитан сел и, помолчав, раскрыл блокнот.
   – А где вы собираетесь достать плавсредство? – задумчиво поинтересовался он.
   Иностранный агент после такого вопроса раскололся бы немедленно. Замдиректора лишь понимающе наклонил лысеющую голову.
   – Этот вопрос мы как раз решаем, – заверил он со всей серьезностью. – Скорее всего мы арендуем шлюпку у одного из спортивных обществ. Конкретно этим займется член экипажа Шерхебель – он наш снабженец…
   Капитан кивнул и записал в блокноте: «Шерхебель – спортивное общество – шлюпка».
   – Давно тренируетесь?
   Замдиректора стыдливо потупился.
   – Базы нет, – застенчиво признался он. – Урывками, знаете, от случая к случаю, на голом энтузиазме…
   Капитан помрачнел. «Энтузиазм! – записал он. – Базы – нет?»
   – И маршрут уже разработан?
   Чертослепов нашелся и здесь.
   – В общих чертах, – сказал он. – Мы думаем пройти на веслах от Центральной набережной до пристани Баклужино.
   – То есть вниз по течению? – уточнил капитан.
   – Да, конечно… Вверх было бы несколько затруднительно. Согласитесь, гребцы мы начинающие…
   – А кто командор?
   Не моргнув глазам, Чертослепов объявил командором себя. И ведь не лгал, ибо ситуация была такова, что любая ложь автоматически становилась правдой в момент произнесения.
   – Что вы можете сказать о гребце Намазове?
   – Надежный гребец, – осторожно отозвался Чертослепов.
   – У него в самом деле нет родственников в Иране?
   Замдиректора похолодел.
   – Я… – промямлил он, – могу справиться в отделе кадров…
   – Не надо, – сказал капитан. – Я только что оттуда. – Он спрятал блокнот и поднялся. – Ну что ж. Счастливого вам плавания.
   И замдиректора понял наконец, в какую неприятную историю он угодил.
   – Товарищ капитан, – пролепетал он, устремляясь за уходящим гостем. – А нельзя узнать, почему… мм… вас так заинтересовало…
   Капитан Седьмых обернулся.
   – Потому что Волга, – негромко произнес он, – впадает в Каспийское море.
   Дверь за ним закрылась. Замдиректора добрел до стола и хватил воды прямо из графина. И замдиректора можно было понять. Ему предстояло созвать дорогих гостей и объявить для начала, что шестнадцатого числа придется вам, товарищи, в некотором смысле грести. И даже не в некотором, а в прямом.


   Электрик Альбастров (первая гитара НИИ) с большим интересом следил за развитием скандала.
   – Почему грести? – брызжа слюной, кричал Шерхебель. – Что значит – грести? Я не могу грести – у меня повышенная кислотность!
   Врио завРИО Намазов – чернобровый полнеющий красавец – пребывал в остолбенении. Время от времени его правая рука вздергивалась на уровень бывшей талии и совершала там судорожное хватательное движение.
   – Я достану лодку! – кричал Шерхебель. – Я пароход с колесами достану! И что? И я же и должен грести?
   – Кто составлял список? – горлом проклокотал Намазов. Под ответственным за кульмассовую работу Филимошиным предательски хрустнули клееные сочленения стула, и все медленно повернулись к Афанасию.
   – Товарищи! – поспешно проговорил замдиректора и встал, опершись костяшками пальцев на край стола. – Я прошу вас отнестись к делу достаточно серьезно. Сверху поступила указка: усилить пропаганду гребного спорта. И это не прихоть ни чья, не каприз – это начало долгосрочной кампании под общим девизом «Выгребаем к здоровью». И там… – Чертослепов вознес глаза к потолку, – настаивают, чтобы экипаж на три пятых состоял из головки НИИ. С этой целью нам было предложено представить список трех наиболее перспективных руководителей. Каковой список мы и представили.
   Он замолчал и строго оглядел присутствующих. Электрик Альбастров цинично улыбался. Шерхебель с Намазовым были приятно ошеломлены. Что касается Афанасия Филимошина, то он завороженно кивал, с восторгом глядя на Чертослепова. Вот теперь он понимал все.
   – А раньше ты об этом сказать не мог? – укоризненно молвил Намазов.
   – Не мог, – стремительно садясь, ответил Чертослепов и опять не солгал. Как, интересно, он мог бы сказать об этом раньше, если минуту назад он и сам этого не знал!
   – А что? – повеселев, проговорил Шерхебель. – Отчалим утречком, выгребем за косу, запустим мотор…
   Замдиректора пришел в ужас.
   – Мотор? Какой мотор?
   Шерхебель удивился.
   – Могу достать японский, – сообщил он. – Такой, знаете, водомет: с одной стороны дыра, с другой – отверстие. Никто даже и не подумает…
   – Никаких моторов, – процедил замдиректора, глядя снабженцу в глаза. Если уж гребное устройство вызвало у капитана Седьмых определенные сомнения, то что говорить об устройстве с мотором!
   – Но отрапортовать в письменном виде! – вскричал Намазов. – И немедля, сейчас!..
   Тут же и отрапортовали. В том смысле, что, мол, и впредь готовы служить пропаганде гребного спорта. Чертослепов не возражал. Бумага представлялась ему совершенно безвредной. В крайнем случае, в верхах недоуменно пожмут плечами.
   Поэтому, когда машинистка принесла ему перепечатанный рапорт, он дал ему ход, не читая. А зря. То ли загляделась на кого-то машинистка, то ли заговорилась, но только, печатая время прибытия гребного устройства к пристани Баклужино, она отбила совершенно нелепую цифру – 1237. Тот самый год, когда победоносные тумены Батыя форсировали великую реку Итиль.
   И в этом-то страшном виде, снабженная подписью директора, печатью и порядковым номером, бумага пошла в верха.


   Впоследствии электрик Альбастров будет клясться и целовать крест на том, что видел капитана Седьмых в толпе машущих платочками, но никто ему, конечно, не поверит.
   Истово, хотя и вразброд шлепали весла. В осенней волжской воде шуршали и брякали льдышки, именуемые шугой.
   – Раз-два, взяли!.. – вполголоса, интимно приговаривал Шерхебель. – Выгребем за косу, а там нас возьмут на буксир из рыбнадзора, я уже с ними договорился…
   Командор Чертослепов уронил мотнувшиеся в уключинах весла и схватился за сердце.
   – Вы с ума сошли! – зашипел на него Намазов. – Гребите, на нас смотрят!..
   С превеликим трудом они перегребли стрежень и, заслоненные от города песчаной косой, в изнеможении бросили весла.
   – Черт с тобой… – слабым голосом проговорил одумавшийся к тому времени Чертослепов. – Где он, этот твой буксир?
   – Йех! – изумленно пробасил Афанасий, единственный не задохнувшийся член экипажа. – Впереди-то что делается!
   Все оглянулись. Навстречу лодке и навстречу течению по левому рукаву великой реки вздымался, громоздился и наплывал знаменитый волжский туман. Берега подернуло мутью, впереди клубилось сплошное молоко.
   – Кранты вашему буксиру! – бестактный, как и все электрики, подытожил Альбастров. – В такую погоду не то что рыбнадзор – браконьера на стрежень не выгонишь!
   – Так а я могу грести! – обрадованно предложил Афанасий.
   Он в самом деле взялся за весла и десятком богатырских гребков окончательно загнал лодку в туман.
   – Афоня, прекрати! – закричал Чертослепов. – Не дай бог перевернемся!
   Вдоль бортов шуршала шуга, вокруг беззвучно вздувались и опадали белые полупрозрачные холмы. Слева туман напоминал кисею, справа – простыню.
   – Как бы нам Баклужино не просмотреть… – озабоченно пробормотал Шерхебель. – Унесет в Каспий…
   Командор Чертослепов издал странный звук – словно его ударили под дых. В многослойной марле тумана ему померещилось нежное бежевое пятно, и воображение командора мгновенно дорисовало страшную картину: по воде, аки посуху, пристально поглядывая на гребное устройство, шествует с блокнотом наготове капитан Седьмых… Но такого, конечно, быть никак не могло, и дальнейшие события покажут это со всей очевидностью.
   – Хватит рассиживаться, товарищи! – нервно приказал Чертослепов. – Выгребаем к берегу!
   – К какому берегу? Где вы видите берег?
   – А вот выгребем – тогда и увидим!
   Кисея слева становилась все прозрачнее, и вскоре там проглянула полоска земли.
   – Странно, – всматриваясь, сказал Намазов. – Конная милиция. Откуда? Вроде бы не сезон…
   – Кого-то ловят, наверное, – предположил Шерхебель.
   – Да прекратите вы ваши шуточки! – взвизгнул Чертослепов – и осекся. Кисея взметнулась, явив с исключительной резкостью берег и остановившихся при виде лодки всадников. Кривые сабли, кожаные панцири, хворостяные щиты… Темные, косо подпертые крепкими скулами глаза с интересом смотрели на приближающееся гребное устройство.


   Туман над великой рекой Итиль истаял. Не знающий поражений полководец, несколько скособочась (последствия давнего ранения в позвоночник), сидел в высоком седле и одним глазом следил за ходом переправы. Другого у него не было – вытек лет двадцать назад от сабельного удара. Правая рука полководца с перерубленным еще в юности сухожилием была скрючена и не разгибалась.
   Прибежал толмач и доложил, что захватили какую-то странную ладью с какими-то странными гребцами. Привести? Не знающий поражений полководец утвердительно наклонил неоднократно пробитую в боях голову.
   Пленников заставили проползти до полководца на коленях. Руки у членов экипажа были связаны за спиной сыромятными ремнями, а рты заткнуты их же собственными головными уборами.
   Полководец шевельнул обрубком мизинца, и толмач, поколебавшись, с кого начать, выдернул кляп изо рта Намазова.
   – Мин татарча́! Мин татарча́! – отчаянно закричал врио завРИО, резко подаваясь головой к копытам отпрянувшего иноходца.
   Татары удивленно уставились на пленника, потом – вопросительно – на предводителя.
   – Помощником толмача, – определил тот, презрительно скривив рваную сызмальства пасть.
   Дрожащего Намазова развязали, подняли на ноги и в знак милости набросили ему на плечи совсем худой халатишко.
   Затем решили выслушать Чертослепова.
   – Граждане каскадеры! – в бешенстве завопил замдиректора, безуспешно пытаясь подняться с колен. – Имейте в виду, даром вам это не пройдет! Вы все на этом погорите!
   Озадаченный толмач снова заправил кляп в рот Чертослепова и почесал в затылке. Услышанное сильно напоминало непереводимую игру слов. Он все-таки попробовал перевести и, видимо, сделал это не лучшим образом, ибо единственный глаз полководца свирепо вытаращился, а сабельный шрам поперек лица налился кровью.
   – Кто? Я погорю? – прохрипел полководец, оскалив обломки зубов, оставшиеся после прямого попадания из пращи. – Это вы у меня в два счета погорите, морды славянские!
   Воины спешились и побежали за хворостом. Лодку бросили в хворост, пленников – в лодку. Галопом прискакал татарин с факелом, и костер задымил. Однако дрова были сырые, разгорались плохо.
   – Выньте у них кляпы, и пусть раздувают огонь сами! – приказал полководец.
   Но садистское это распоряжение так и не было выполнено, потому что со дна гребного устройства поднялся вдруг представительный хмурый мужчина в бежевом плаще. Татары, издав вопль изумления и ужаса, попятились. Перед тем, как бросить лодку в хворост, они обшарили ее тщательнейшим образом. Спрятаться там было негде.
   – Я, собственно… – ни на кого не глядя, недовольно проговорил мужчина, – оказался здесь по чистой случайности… Прилег, знаете, вздремнуть под скамьей, ну и не заметил, как лодка отчалила…
   Он перенес ногу через борт, и татары, суеверно перешептываясь, расступились. Отойдя подальше, капитан Седьмых (ибо это был он) оглянулся и, отыскав в толпе Намазова, уже успевшего нахлобучить рваную татарскую шапчонку, неодобрительно покачал головой.



   Нагрянул декабрь. Батый осадил Рязань. Помилованных до особого распоряжения пленников возили за войском на большом сером верблюде в четырех связанных попарно корзинах. Подобно большинству изувеченных жизнью людей не знающий поражений полководец любил всевозможные отклонения от нормы.
   Над татарским лагерем пушил декабрьский снежок. Замдиректора Чертослепов – обросший, оборванный – сидел на корточках и отогревал связанными руками посиневшую лысину.
   – Хорошо хоть руки спереди связывать стали, – без радости заметил он.
   Ему не ответили. Было очень холодно.
   – Смотрите, Намазов идет, – сказал Шерхебель и, вынув что-то из-за пазухи, сунул в снег.
   Судя по всему, помощник толмача вышел на прогулку. На нем уже был крепкий, хотя и залатанный местами полосатый халат, под растоптанными, но вполне справными сапогами весело поскрипывал снежок.
   – Товарищ Намазов! – вполголоса окликнул замдиректора. – Будьте добры, подойдите на минутку!
   Помощник толмача опасливо покосился на узников и, сердито пробормотав: «Моя твоя не понимай…», – поспешил повернуться к ним спиной.
   – Мерзавец! – процедил Альбастров.
   С ним согласились.
   – Честно вам скажу, – уныло проговорил Чертослепов, – никогда мне не нравился этот Намазов. Правду говорят: яблочко от яблони…
   – А что это вы всех под одну гребенку? – ощетинился вдруг электрик.
   Чертослепов с Шерхебелем удивленно взглянули на Альбастрова, и наконец-то бросилась им в глаза черная клочковатая бородка, а заодно и висячие усики, и легкая, едва намеченная скуластость.
   Первым опомнился Шерхебель.
   – Мать? – понимающе спросил он.
   – Бабка, – буркнул Альбастров.
   – Господи Иисусе Христе!.. – не то вздохнул, не то простонал Чертослепов.
   Положение его было ужасно. Один из членов вверенного ему экипажа оказался ренегатом, другой…
   – Товарищи! – в отчаянии сказал Чертослепов. – Мы допустили серьезную ошибку. Нам необходимо было сразу осудить поведение Намазова. Но еще не поздно, товарищи. Я предлагаю провести такой, знаете, негромкий митинг и открытым голосованием выразить свое возмущение. Что же касается товарища Альбастрова, скрывшего важные анкетные данные…
   – Ну ты козёл!.. – изумился электрик, и тут – совершенно некстати – мимо узников проехал не знающий поражений полководец.
   – Эй ты! – заорал Альбастров, приподнявшись, насколько позволяли сыромятные путы. – В гробу я тебя видал вместе с твоим Чингисханом!
   Полководец остановился и приказал толмачу перевести.
   – Вы – идиот! – взвыл Чертослепов, безуспешно пытаясь схватиться за голову. – Я же сказал: негромкий! Негромкий митинг!..
   А толмач уже вовсю переводил.
   – Товарищ Субудай! – взмолился замдиректора. – Да не обращайте вы внимания! Мало ли кто какую глупость не подумав ляпнет!..
   Толмач перевел и это. Не знающий поражений полководец раздул единственную целую ноздрю и, каркнув что-то поврежденными связками, поехал дальше. Толмач, сопровождаемый пятью воинами, подбежал к пленным.
   – Айда, пошли! – вне себя напустился он на Чертослепова. – Почему худо говоришь? Почему говоришь, что Субудай-багатур не достоин лежать с великим Чингизом? Какой он тебе товарищ? Айда, мало-мало наказывать будем!


   – Я его что, за язык тянул? – чувствительный, как и все гитаристы, переживал Альбастров. – Мало ему вчерашнего?..
   За юртами нежно свистел бич и звонко вопил Чертослепов. Чистые, не отягощенные мыслью звуки.
   – И как это его опять угораздило? Вроде умный мужик…
   – Это там он был умный… – утешил Шерхебель.
   Припорошенный снежком Афанасий сидел неподвижно, как глыба, и в широко раскрытых глазах его стыло недоумение. Временами казалось, что у него просто забыли выдернуть кляп, – молчал вот уже который день.
   – Ой! – страдальчески сказал Шерхебель, быстро что-то на себе перепрятывая. – Слушайте, это к нам…
   Альбастров приподнялся и посмотрел. Со стороны леска, хрустя настом, к узникам направлялся капитан Седьмых. При виде его татарский сторож в вязаной шапочке «Адидас» вдруг застеснялся чего-то и робко отступил за ствол березы.
   Электрик осклабился и еще издали предъявил капитану связанные руки. Капитан одобрительно посмотрел на электрика, но подошел не к нему, а к Шерхебелю, давно уже всем своим видом изъявлявшему готовность правдиво и не раздумывая отвечать на вопросы.
   – Да, кстати, – как бы невзначай поинтересовался капитан, извлекая из незапятнанного плаща цвета беж уже знакомый читателю блокнот. – Не от Намазова ли, случайно, исходила сама идея мероприятия?
   – Слушайте, что решает Намазов? – отвечал Шерхебель, преданно глядя в глаза капитану. – Идея была спущена сверху.
   «Сверху? – записал капитан, впервые приподнимая бровь. – Не снизу?»
   – Расскажите подробнее, – мягко попросил он.
   Шерхебель рассказал. Безукоризненно выбритое лицо капитана становилось все задумчивее.
   – А где сейчас находится ваш командор?
   – Занят, знаете… – несколько замявшись, сказал Шерхебель.
   Капитан Седьмых оглянулся, прислушался.
   – Ну что ж… – с пониманием молвил он. – Побеседуем, когда освободится…
   Закрыл блокнот и, хрустя настом, пошел в сторону леска.
   Из-за ствола березы выглянула вязаная шапочка «Адидас». Шерхебель облегченно вздохнул и снова что-то на себе перепрятал.
   – Да что вы там все время рассовываете? – не выдержал электрик.
   – А! – Шерхебель пренебрежительно шевельнул пальцами связанных рук. – Так, чепуха, выменял на расческу, теперь жалею…
   Припрятанный предмет он, однако, не показал. Что именно Шерхебель выменял на расческу, так и осталось тайной.
   Потом принесли стонущего Чертослепова.
   – А тут без вас капитан приходил, – сказал Альбастров. – Про вас спрашивал.
   Чертослепов немедленно перестал стонать.
   – Спрашивал? А что конкретно?
   Ему передали весь разговор с капитаном Седьмых.
   – А когда вернется, не сказал? – встревожась, спросил Чертослепов.
   Электрик хотел ответить, но его перебили.
   – Я все понял… – Это впервые за много дней заговорил Афанасий Филимошин. Потрясенные узники повернулись к нему.
   – Что ты понял, Афоня?
   Большое лицо Афанасия было угрюмо.
   – Это не киноартисты, – глухо сообщил он.


   Замдиректора Чертослепову приснилось, что кто-то развязывает ему руки.
   – Нет… – всхлипывая, забормотал он. – Не хотел… Клянусь вам, не хотел… Пропаганда гребного спорта…
   – Вставай! – тихо и властно сказали ему.
   Чертослепов очнулся. Снежную равнину заливал лунный свет. Рядом, заслоняя звезды, возвышалась массивная грозная тень.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное